Тихий снег

В тот вечер снег падал огромными, тяжелыми хлопьями, закрывая город белым ковром. В комнате было тепло, но Тит все равно зябко кутался в старый свитер, наблюдая, как Отто мерит шагами комнату. Воздух между ними застыл ледяной коркой еще утром, и теперь трещал по швам. — Ты правда думаешь, что я хочу тащить это всё на себе? — голос Отто был резким, как порыв ветра за окном. — Смотреть в твои вечно затравленные глаза? Ты ужасный, неуверенный в себе человек. С тобой тяжело. Противно. Каждое слово падало на Тита невесомым снежинками, но обжигало, словно кислота. Он хотел сказать, что старается, что любит, что его неуверенность — это просто панцирь, под которым так много нежности. Но горло сдавило спазмом. — Ты мне никто, — Отто схватил куртку. — Я не хочу с тобой встречаться. Сделай одолжение, исчезни. Хлопнула дверь. В комнате стало тихо и пусто. Тит постоял еще минуту, глядя на замерзший узор на стекле, за которым кружился снег. В груди поселилась такая же ледяная пустота. Он не был зол. Он не был обижен. Он просто вдруг ясно, до рези в глазах, понял, что Отто прав. Он — пустое место. Тит надел тонкое пальто, даже не застегнув его, и вышел на улицу. Мороз обжег лицо, но он этого почти не почувствовал. Он шел вперед, подальше от дома, туда, где кончались фонари и начиналось чистое, белое поле. Снег летел в лицо, таял на ресницах, смешиваясь со слезами. Он сел прямо в сугроб, прислонившись спиной к холодному стволу дерева. Сначала было холодно. Невыносимо, до дрожи в коленях. Тит обхватил себя руками, пытаясь удержать последнее тепло. Он думал о том, как Отто впервые поцеловал его, как держал за руку. Теплые воспоминания резали острее ножа. Потом дрожь прекратилась. Тело стало ватным, тяжелым, а сознание — удивительно ясным и спокойным. В ушах зашумело, словно он нырнул глубоко в воду. Тит поднял глаза к небу, откуда бесконечным потоком сыпались снежинки. Они больше не казались холодными. Они укрывали его, словно одеяло. — Тише, — прошептал он, чувствуя, как проваливается в сон. — Как же тихо… Он не заметил, как снег заметал его ноги, потом колени, накрыл плечи белой периной. Последней погасла мысль о том, что Отто, наверное, даже не заметит его исчезновения. Или заметит, но слишком поздно. Снег падал и падал, стирая очертания фигуры под старым деревом, превращая Тита в часть этого зимнего, безмолвного пейзажа. Утром Отто, вернувшийся от друзей и выспавшийся, набрал номер. Телефон Тита не отвечал. Он усмехнулся, подумав: «Обиделся, дурак. Перебесится и придет». Он даже не стал его искать. Тита нашли только через три дня, когда объявили штормовое предупреждение и начали чистить дороги. Снег убрали, а под ним, на удивление спокойный и красивый, лежал он. С лицом, тронутым неестественной, восковой бледностью, и застывшей на губах полуулыбкой. Отто стоял в оцеплении и смотрел, как безжизненное тело, которое он еще недавно сжимал в объятиях, грузят в белый фургон. И только тогда до него дошло. Слова, сказанные в злости, оказались пророческими. Тит сделал одолжение. Он исчез. Навсегда. Оставив после себя только тишину и этот бесконечный, равнодушный снег.