Когда в городе снег

      Когда в прогнозе объявляют о приближении нового мощного снегопада, Данилов отмахивается.       Ну что, скажите, такого неожиданного и способного вызвать панику и недоумение, в снеге, обещанном на зимний месяц? Чай не май! А вокруг все как с ума посходили — и бессежный декабрь они зря ругали, и не готовы они сугробы форсировать и даже видеть, и: «Вот раньше…». Да раньше снега только такими и были! И зима зимой от сих до сих выглядела, замешательства не провоцируя.       — Прошлые два пережили — и с этим справимся, — объявляет Стёпа, перед Ритой выставляя чашку с ароматным чаем и занимая место напротив. — Подумаешь, снег!       — Вот заметёт Москву как Камчатку — я на тебя посмотрю, — не разделяя воодушевления возлюбленного, кивает она на репортаж, негромко звучащий из телевизора на их кухне.       — Так не заметёт. Да и у нас не первый этаж, — пожимает он плечами, глядя на то, как сограждане с противоположной части России откапывают подъездные двери и в салон красоты забираются через расчищенное окно.       — Ага, — кивает ему в ответ Власова, со скепсисом глядя на улыбающегося избранника, наблюдающего за любительскими кадрами непогоды, — у нас восьмой. Ты имей ввиду — я как эти парни с балкона сигать не буду!       Когда Москву щедро заметает, Данилов улыбается, вглядываясь в снежные хлопья.       Такой столицы он, кажется, не помнит со времён далёкой юности. На тротуарах в кой-то веке слой утоптанного снега, а не асфальт, выглядывающий из-под толщи треклятого химиката и разведённой им грязи. Тут и там снеговики, не весть когда налепленные горожанами разных возрастов. На еловых ветка белоснежные шапки.       — Стёпа! — вырывает его из любования природой родной сердцу голос. А ещё — немного раздражённый. — У нас ещё две квартиры обыска ждут. И один свидетель — опроса. Хорош снежинки пересчитывать!       — Ну ты посмотри, красота какая, — разведя руками, улыбается капитан. И всё же послушно ступает ближе к служебному авто. — Будто и не многомиллионный город, натопленный домами, машинами и людьми. Когда последний раз так сказочно было?       — Дай-ка подумать… — делано призадумывается Рита. А когда Данилов оказывается совсем близко, всучает ему ключи от машины и победно выдаёт: — ах да, буквально две недели назад!       Он улыбается — глядя на её всё же больше отыгрываемое возмущение, на снежинки, опускающиеся на ресницы и тут же начинающие исчезать, на невольно появляющийся лёгкий изгиб губ… просто на неё саму.       — Рит, ты слишком серьёзная, — замечает Данилов, оплетая Риту рукой и целуя в уголок губ.       — Я слишком давно вовремя не обедала, — отмахивается она, спешно стараясь утаить довольную улыбку, и из объятий его у ворот Малиновского ОМВД ловко выпутываясь. — Поехали уже, я тебя прошу.       — Как скажите-с.       Когда добротная порция снега сваливается с дерева, срывая с губ его горячо любимой напарницы отборный трёхэтажный, Данилову оказывается не до улыбок.       — Рита!       — Чёрт бы побрал эти твои снегопады! — ругается Власова, вцепляясь напарнику в локоть. Так безопаснее, устойчивее и уютнее.       И когда Стёпа, приобнимая за талию, бережно, неспешно и в то же время не мешкаясь, выводит её из сугроба, уже как-то и не так хочется сердиться. На — о, удивительно! — не прочищенный палисадник, на стащенную снегом на глаза шапку, на перевёрнутый стихией городской уклад…       — За шиворот насыпался… — сокрушается Рита, невольно поведя плечами и сморщившись. Стёпа отряхивает её едва ли не с головы до пят, о чём-то неозвученном вздыхает и всё ладонь с руки её не убирает — как будто бы опасаясь, что Власова рванёт ещё под какое-нибудь дерево.       — Чего тебя туда понесло? — почти ругается капитан, не лишившись ещё к максимуму скакнувшего волнения.       — Предположение проверить, — пожимает плечами Рита. И улыбается, как ни в чём не бывало на избранника глядя. — Вон тот подъезд, возле которого Курёхина с ухажёрами снята. Вот в той кормушке можно бы было установить камеру, чтобы сделать эти кадры. Но проверить я не успела.       — Куда ты? — сжав её руку, хмурится Данилов. — Тут постой — я сам за кормушкой схожу.       Когда на парковочном месте ожидаемо обнаруживается сугроб вместо машины, Власова тяжело вздыхает и тянется за щёткой.       До применения щётки ещё, конечно, потрудиться следует… но не лопатой же ей в самом деле махать? У неё мужик вообще-то имеется! Который первый же отметёт предложение, что она сама эту снежную массу по сторонам пораскидывает.       — Ну что, Стёп, утро всё ещё доброе, а зима прекрасная? — иронизирует Рита, очистив половину лобового стекла и глянув на откапывающего задние колёса капитана.       — Зима должна быть снежной! — только и заключает Данилов, уже в следующий миг усмехаясь над школьниками, на мешках со сменкой скатывающимися со снежной горы, образовавшейся на краю парковки после расчищения нескольких машин.       — Ты непоколебимый! — не без восхищения отмечает Власова. И тут же ловит его довольную улыбку.       — Иначе бы я тебя и не добился!       Зима как будто бы расплачивается и за почти что бесснежный декабрь, и в целом за последние несколько лет. Иначе как объяснить этот непрекращающийся снегопад, едва ли не на ходу желающий превратить машины в сугробы? Поджидающим где-то в непогоде увязший транспорт и вовсе не позавидуешь.       Впрочем… и среди опаздывающих и на остановках заметаемых снегом находятся такие же довольные романтики как и Данилов.       — Если какой-нибудь умник не загнал вчера машину в гараж, я его самолично в сугробе похороню, — обещает Рита, когда здание ФЭС уже показывается на горизонте.       — Майский вчера на «нашей» служебной ездил, — услужливо сообщает Стёпа. Не предостеригая напарницу или давая ей время отказаться от этой задумки, нет — а избавляя возлюбленную от необходимости вероятного виновника вычислять.       Когда навигатор заводит их в едва ли не до второго этажа заваленный снегом переулок, Власова ругается одними губами. Нет, девчонка, что сидит у них на заднем сиденье, не из института благородных девиц, конечно, и словечки знает даже похлеще тех, что приходят сейчас Рите на ум… но Власовой даже и гипотетически возможные объяснения перед Рогозиной или каким-нибудь детским психологом не нужны. Хватило ей прошлогодних самооправданий о том, что не выпороть она собиралась обнаглевшего «золотого ребёнка», а просто рассказывала, что с такими как он некогда только так и поступали.       — Вот и не на вашей стороне больше снегопад! — фыркает школьница, натягивая на губы самодовольство.       — Деточка, ты факты-то взвешивай, — усмехается Рита, глядя на пассажирку через зеркало заднего вида. — Нам рукотворная гора снега задержать тебя помогла, а тебе теперь лишние двадцать минут с нами кататься.       Возмущённо и больше даже обиженно скрестив на груди руки, девчонка отворачивается. А Данилов, глядя на всю эту развернувшуюся картину — а-ля дочка не смогла переспорить маму — едва сдерживается, чтобы не хохотнуть в голос.       — А может — и все сорок, — замечает он. — Мало ли, где ещё стихия на пару с людьми постаралась. Придётся сильно в объезд тогда ехать.       Когда Стёпа роняет её в огромный сугроб, убирая с линии снежкового обстрела, Власова не может не улыбаться.       — Я, конечно, знала про свою сногсшибательность… но не настолько же.       — Именно настолько, — решительно заявляет Данилов и, пользуясь случаем, касается поцелуем Ритиных губ. Напрасно они, что ли, так близко друг к другу в сугробе лежат?       Потом она упирается ладошкой ему в грудь и, не убирая ноги с его колена и чуть приподнимаясь на окружающем их белоснежном «облаке», заглядывает Стёпе в глаза, почти что машинально стряхивая снег с его шапки.       — А это вообще чего такое было-то? — спрашивает она, неопределённо взмахнув в воздухе рукой.       — Спонтанная снежная баталия между студентами университета и колледжа, — пожимает плечами Стёпа. Будто бы это что-то само собой разумеющееся и вообще по недавно происходящему понимаемое. — Ты оказалась аккурат между двух огней.       — И куда они все дружно пропали?       — Перестреливаясь, дальше по улице, конечно же, двинулись. Там две школы через дорогу друг от друга.       Рита бросает взгляд вдаль улицы, складывает губы в лучезарной улыбке и вновь опускается на снег. Ловит какое-то непередаваемое словами умиротворение — всматриваясь в кружащиеся снежинки, проходясь ладонью по новому снежному слою и тесно прижимаясь к Стёпиному плечу.       — Прав ты. Хороша зима!