День святого Валентина в кругу гордыни

Сегодняшний день обещает быть крайне многообещающим, потому что сегодня 14 февраля — день всех влюблённых. Никто в Преисподней не отмечает этот день, но Чарли пожелала внести небольшие изменения в застоявшееся предвзятое отношение к этому празднику. В её отеле «Хазбин» обязательно будут его отмечать. И, разумеется, весь персонал ей с этим поможет. И её отец в том числе вызвался помочь дочурке. Как иначе. Чарли Морнингстар подошла к вопросу празднования со всей ответственностью. Всю неделю давала распоряжения, что и как стоит украсить, что приготовить постояльцам и новоприбывшим гостям и, самое главное, во что нарядить персонал так, чтобы это соответствовало характеру праздника. Отель сильно преобразился: везде развешаны сердечки, фотозона для влюблённых со свадебной аркой и скамьёй, а у входа в отель теперь стояла большая табличка с крайне слащавой цитатой. Отличный способ отгонять демонов, как говорил Хаск. А Ниффти за два дня до праздника воодушевлённо готовила различные блюда, но и с этим не обошлось без происшествий. Люцифер настоятельно рекомендовал ей приготовить побольше десертов и различных сладостей. Аластор без внимания это не оставил и принялся корить короля за столь узконаправленный выбор блюд, ведь: «Не у всех столь же извращённые предпочтения в еде, что у вас». Люцифер, нахмурившись, стиснул зубы. Не хотелось портить подготовку к празднику, который Чарли так мечтала отпраздновать. Но и не ответить гордость не позволяла. — Вот как? И я это слышу от того, кто ест своих сородичей, Бэмби. — Обращение было произнесено с такой язвительностью, что Люциферу самому поплохело. Аластор сощурился и уже было открыл рот для очередного колкого комментария в адрес Морнингстара, как вдруг ему в лоб прилетела резиновая утка, а сам виновник успел куда-то смыться. Ниффти, наблюдавшая за этим шоу, подозрительно сильно посмеивалась и из раза в раз повторяла: «Плохой мальчик... Ой, какой плохой мальчик», помешивая странную субстанцию в кастрюле. Радиодемон на мгновение застыл, не понимая, что вообще сейчас произошло. Потирая ссадину на лбу, посмотрел на Ниффти, после — на выход из кухни, где уже никого не было. Оленье ушко дёрнулось в негодовании, но стоило оставить решение этого недоразумения на потом. Дверь с тяжёлым хлопком закрылась за спиной Люцифера. Он схватился за своё пожелтевшее лицо, проклинал себя за то, что вообще хоть что-то ответил Аластору в тот момент. Пробираясь по тёмной комнате, король с тяжёлым сердцем бросил взгляд на небольшую коробочку. Это был подарок радиодемону, который он готовил в тайне от всех. Теперь он точно не готов выходить за пределы своей комнаты вплоть до 14 февраля! А пока спасут лишь романтичные фильмы с утками. С его прибытия в отель прошло уже около года, и с того момента он, кажется, почти каждый день ссорился с радиодемоном. Обоих какое-то время это устраивало, пока они не начали привыкать к присутствию друг друга. В последние несколько месяцев их диалог, как правило, начинался с колких комментариев, а потом каким-то чудесным образом перетекал в обсуждение абсолютно любых тем. С каждым днём они, сами не замечая этого, узнавали друг друга всё лучше. Но желаниям Магне провалиться сквозь землю на ближайшие несколько дней не дано было сбыться. На следующее утро Чарли бесцеремонно ворвалась в комнату к спящему отцу с такими криками, будто весь Рай рухнул в одно мгновение и весь круг Гордыни придавил. Как оказалось, дело в том, что они ничего не успевают и ей необходима его помощь с созданием украшений и декораций. Самаэль чувствовал, что это лишь предлог вытащить его из комнаты, но всё же не отказал в помощи дочери. И, к сожалению, пришлось выйти в холл, где среди других грешников уже маячила красная макушка. Люцифер уже было попытался тихо пойти в противоположном направлении от Аластора, но в тот момент его дочь считала иначе, потащив отца наоборот ближе к радиодемону, потому что «вместе работать веселее» и «проведите время вместе». Вполне в духе Чарли, которая, видимо, заметила их затяжные разговоры в последнее время. Но сейчас это явно было не тем, что необходимо её отцу. Оказывается, принцесса попросила Аластора развесить все украшения повыше — с его ростом это было вполне простой задачей. Но Люцифер так и не понял, какую работу выполнять ему. Он, конечно, мог взлететь, или изменить своё обличие, или и вовсе использовать свои силы. Ещё даже не успев задать вопрос, с чем конкретно нужна помощь, Чарли куда-то убежала. Оставаться наедине с радиодемоном было невыносимо, поэтому Люцифер принял тяжёлое для себя решение и игнорировал все колкости, что прилетали в его адрес от Аластора, у которого глаз всё чаще дёргался. Его раздражало поведение короля. А больше всего выводило из себя непонимание причины таких резких изменений. Когда они закончили, Чарли дала новое задание: проверить крепления в фотозоне. Они стоят под свадебной аркой. Оба делают вид, что проверяют крепления. Оба думают об одном. Гробовая тишина, лишь изредка Аластор вновь бросает колкости и критикует действия Люцифера. В ответ король молчит, но внимательно слушает, когда среди всей критики мелькают действительно нужные ему советы, а в душе разливается огонь смешанных чувств, которые он яро пытается подавить. Уже скоро день икс, ему нельзя ещё сильнее облажаться. Так и прошла их подготовка к празднику, который должен был состояться всего через два дня. Люцифер старательно избегал Аластора и пытался лишний раз не пересекаться с ним, из-за чего второй, откровенно говоря, пытался привлечь внимание. Все постояльцы отеля наблюдали за сложившейся картиной. Кто-то злорадствовал, кто-то пытался не засмеяться у них на виду, а кто-то и вовсе сочувствовал королю. И наконец настал день святого Валентина. Весь персонал наряжен как никогда, но всё же прекрасно сочетался, находясь вместе. Значит, не зря Чарли так старалась над созданием их образов. Аластор вновь одет в красное, но его привычный образ потерпел серьёзные изменения: сзади небольшой обугленный шлейф, который с обратной стороны был белым, и большой чёрный бант, на груди висел бейджик в виде сердца и его монокль был точно такой же формы. На бо́льшие изменения он не согласился. Люцифер был в похожем образе, но бант сзади был белый, а шлейф больше напоминал ангельские крылья. В этот день он был без своей огромной шляпы, поэтому его золотая змейка удобно устроилась на одном из его бёдер. Теперь сильнейший оверлорд среди грешников и король Ада работают официантами, носясь среди столиков посетителей. А сегодня их, на удивление, много. Из-за характера их работы сегодня было сложно не пересекаться и не общаться. Люцифер так и не смог уснуть ночью, беспокоясь о предстоящем дне, из-за чего часто путался, и Аластору приходилось из раза в раз решать его проблемы со всей своей идеальной напыщенностью, пока Люцифер стоял рядом. Пусть даже если и своими сомнительными способами, когда Чарли отворачивалась. Или пока никто не видел, то особо неприятным и раздражающим личностям подкладывал в блюда дополнительные ингредиенты на свой специфический вкус. Но короля почти не беспокоили проблемы с гостями, он больше не понимал, почему чувствовал на протяжении всего дня странный взгляд Аластора на него. Но когда пересекались глазами друг с другом — оба быстро его отводили. Люцифер лишь ближе к вечеру заметил, что радиодемон постоянно подозрительно долго возится на кухне для того, чтобы просто взять блюдо и вынести его в зал. У Морнингстара уже ноги отваливались от беспрерывной ходьбы по кругу, к чему он совершенно не привык. На ватных ногах Люцифер ввалился на кухню с таким видом, словно силы окончательно его покинут, а каждую жилу переплавили в горниле. Но, подняв взгляд, вдруг застывает, вцепившись в угол стола. На лице была целая буря эмоций: от шока до ярости, а после — еле сдерживаемого хохота. Аластор стоял в безумной позе, создавая самое извращённое блюдо в кулинарии, пока Ниффти убежала с кухни за новыми ингредиентами. Кажется, кто-то окончательно выбесил оленёнка, иначе невозможно объяснить, почему в бенто-торте с сердечками появились мёртвые тараканы, пауки и чьи-то внутренности ради красивой подачи блюда. — Что ты делаешь? — резко спрашивает Люцифер, прыснув себе в руку. Аластор резко поворачивается с таким выражением лица, будто его только что застали на месте преступления. — Хочу добавить в блюдо немного больше красок и передать атмосферу Ада. Слишком много сердец, розового и влюблённых парочек. — Голос был спокойным, ровным, пусть и проскакивали нотки раздражения. Но он закончил с дополнительным оформлением тортика и уже снимал латексные перчатки, в которых было безумно неудобно. — Хочешь сказать, Чар-Чар переборщила? — Теперь и сам Люцифер был раздражён, забывая о стыде и обещании самому себе не конфликтовать с радиодемоном. Но его дочь как никак старалась, и он не позволит кому-то это обесценить. — Определённо. Не забывайте, мы всё ещё находимся в Аду. Если и празднуем нечто подобное, то должны сохранять баланс. — Аластор вскинул руки в непонимающем жесте. Мол, «это же очевидно, как король может этого не понимать». Люцифер вспыхнул яростью, совершенно позабыв об усталости. Он за мгновение метнулся ближе к Аластору, хватая его за грудки и притягивая ниже, чтобы их глаза были на одном уровне. Как правило, король бы смутился из-за такой близости и ушёл куда подальше, но за пеленой злости он совершенно не обращал внимание на эти чувства. — То есть ты хочешь сказать, что праздновать 14 февраля — глупость какая-то? — скрепя зубами, уточнил Люцифер. — А вы придаёте какое-то значение этому празднику? — уклончиво ответил вопросом на вопрос Аластор, а на лице заблистала злорадная улыбка, будто он только и добивался такой реакции. — Разумеется! — воскликнул Люцифер, но когда осознание сказанного дошло до него — было уже поздно. — О-о-о, оказывается, наш король такой романтик. — Я хотя бы не такой бездушный, как ты! — защищаясь, воскликнул Люцифер, сильнее сжимая ткань в своих руках. — С чего ты это взял? — Аластор резко перешёл на «ты», окончательно выбивая Морнингстара из колеи. А во взгляде так и читалась обида, будто это была не констатация факта, а самое ужасное оскорбление. Руки Люцифера непроизвольно разжались, опускаясь вниз. Он действительно был поражён словами Аластора и не понимал, как лучше ответить в такой ситуации. Каждый, конечно, имел хоть какие-то чувства, но это же радиодемон. Картина не складывалась. Сложив руки на груди, будто в попытке защититься от новых нападок. — Серьёзно? — Вскинул брови. — Аластор, ты никогда ни к кому не проявляешь привязанность и тёплые чувства. И ты серьёзно ещё и спрашиваешь такие очевидные вещи? В ответ тишина. Аластор выпрямляется во весь свой рост. На его лице всё ещё блестит злорадная улыбка. Это ещё не всё. Сегодня он готов окончательно и бесповоротно добить Люцифера своим поведением. Грешник достаёт из внутреннего кармана пиджака маленькую махровую бордовую коробочку и протягивает её падшему. — В таком случае сегодня у меня есть прекрасный повод подарить небольшой подарок и уничтожить ваши предрассудки. Люцифер переводит взгляд с коробочки на Аластора и обратно. Даже рот от шока приоткрылся. Он указательным пальцем показывает сначала на грешника, а потом на себя. — Ты это мне даришь? — не веря, всё же решается уточнить. — Бинго! Никогда не задумывались стать детективом? — Саркастичный ответ не заставил себя долго ждать. Ситуация была крайне смущающей, но Аластор, наперекор этим чувствам, не планировал отступать. Люцифер хмурится, но всё же берёт протянутый подарок. Он с недоверием осматривает его со всех сторон, будто в такую маленькую коробочку возможно подложить бомбу или ещё чего похуже. Но, не найдя ничего подозрительного, вздыхает с облегчением. Открыв её с небольшим щелчком, Магне увидел там потрясающий золотой браслет с очертаниями змеи. Аластор явно пытался впечатлить Люцифера своим подарком. И у него это получилось. — Вообще, я тоже тебе кое-что приготовил. — Уже с большей решимостью говорит Люцифер и, отложив подарок на ближайшую поверхность, лезет в карман своих брюк. Он не смотрит на Аластора. Стыдно и пока ещё страшно. Его подарок более специфичный, поэтому ответная реакция на него пугала. Магне достал похожую коробку. Махровую, бордовую, но немного меньше. Красиво подарить не получилось из-за волнения, поэтому Люцифер бесцеремонно схватил чужую руку и положил в ладошку свой подарок. Теперь и сам Аластор был в шоке, совершенно не ожидая чего-то подобного. Он нахмурился, уже подозревая, что там может быть, и открыл. Там было кольцо. Не обручальное, но для Магне оно значило многое. И выглядело оно невероятно. Серебряное кольцо, в центре которого небольшой красный камень, а вокруг него крылья. Радиодемон посмотрел на Люцифера, который всё продолжал топтаться на месте. На его мизинце не было обручального кольца. Оба молчали. И оба не решались примерить свои подарки. Аластор всё думал об отсутствии обручального кольца на пальце Люцифера и о том, что может значить его подарок. Магне же смотрел куда-то в пол — сейчас его крайне сильно заинтересовала сероватая плитка, на которую он был готов смотреть всю оставшуюся вечность. Где-то из холла послышались радостные возгласы Чарли, что им стоит всем вместе поиграть в очередную дурацкую игру. Она была так увлечена процессом, что не заметила отсутствие этих двоих. Или сделала это специально. Люцифер всё же решился первым прервать тишину. — Я сам его делал, поэтому надеюсь, тебе понравился дизайн кольца. — тихо сказал Магне. Глаза всё метались из стороны в сторону, не желая смотреть на Аластора. — Признаю, дизайн потрясающий. Не ожидал, что и вы приготовите подарок. — Аластор ещё немного покрутил в руках кольцо. Камень красиво поблёскивал на свету. Похож на шпинель или рубин. А после аккуратно вставил обратно в коробочку. — Ты не наденешь? — нерешительно уточнил Люцифер. — А вы? — И вновь, в очередной раз, радиодемон избегал ответа, отвечая вопросом на вопрос. — А! Конечно! — встрепенулся Магне и резко, будто прыгая в холодную воду, хватает браслет и надевает на запястье. Золотая змейка обвивает его руку. Он смотрит на неё, потом на Аластора, который всё ещё держит в руке коробочку с кольцом. Люцифер мягко забирает коробочку, открывает её, достаёт кольцо — и, глядя Аластору прямо в глаза, надевает ему на палец. Аластор не сопротивляется, смиренно протягивая руку в ответ. Чтобы падший сам надел кольцо на его палец? Оба понимали, что означал их жест. И оба знали, что это было иррационально. Люцифер — король Ада, а Аластор — жестокий оверлорд и радиодемон. А теперь они стоят здесь. Дарят друг другу подарки на день святого Валентина в глупых костюмах официантов, пока другие развлекаются в холле и разоряют бар Хаска. Молчаливое признание в чувствах, которые оба долгое время отрицали. Люцифер всё ещё держал его руку. Большой палец медленно провёл по костяшкам — раз, другой. Так нежно, будто надеялся, что всю его любовь возможно передать одним лишь прикосновением. Аластор замер. Смотрел на это движение, не в силах отвести взгляд. — Люцифер, — выдохнул он. Имя прозвучало как вопрос. Как молитва. Магне поднял глаза. В них было что-то, от чего у Аластора перехватило дыхание. Не нежность. Не злость. Что-то третье. Голод. — Заткнись, — тихо сказал Люцифер и потянулся к его губам. Из-за разницы в росте Аластору пришлось немного согнуться, а Люциферу — подниматься на носочки. Магне почти невесомо прикоснулся своими губами к губам грешника. И чмокнул. Он и сам удивился столь целомудренному поцелую, особенно для того, кто уже успел изголодаться по таким прикосновениям. Но всё не отстранялся, лишь оставляя несколько миллиметров между ними. Люцифер смотрел в глаза Аластора, видимо, надеясь увидеть там хоть какой-то намёк на согласие продолжить. Грешник молча тяжело вздохнул, уже мысленно меряясь со своим положением. И как он только мог до такого докатиться? При жизни и после смерти никогда не интересовался романтикой, а уж тем более отношениями. Как же так случилось, что он теперь стоит здесь, с кольцом на пальце от короля Ада, и даёт разрешение на поцелуй? Люцифер принял это за согласие... Ну или во всяком случае смирение с ситуацией. Это уже хоть что-то. Он запустил пальцы в волосы на затылке, слегка спутывая их, и придвинул грешника немного ниже. На носочках стоять не очень удобно. Особенно когда ноги и так уже отваливаются. Магне целует его нежно, неторопливо, пусть и изо всех сил сдерживая себя, чтобы окончательно не наброситься на него. Уши радиодемона плотно прижались к голове. Складывалось ощущение, будто вот-вот и хвостиком начнёт вилять. Или уже начал. Люцифер не видел. Но Аластор явно был не опытен в таких вещах. Сделал умозаключения Люцифер, поэтому пока даже не решался углублять поцелуй. Лишь сминал губы друг друга. Грешник положил руку на талию Люцифера, прижимая его ближе к себе. Он следовал такому принципу: даже если делаешь что-то в первый раз — пытайся сделать это идеально. Он повторял действия Люцифера, запоминая каждое ощущение, чтобы позже дать ему то же самое. Они ненадолго прервались, чтобы перевести дух, всё ещё стоя в той же позе. Уже было хотели продолжить, как вдруг дверь на кухню с грохотом открылась. Они моментально отцепились друг от друга и посмотрели в сторону, откуда раздался грохот, но в дверях никого не было? Оба одновременно перевели взгляд ниже и наконец увидели того, кто прервал их. Это была Ниффти. Она подозрительно сильно растянулась в своей зубастой улыбке, но что Аластор, что Люцифер, не сговариваясь, решили закрыть на это глаза и проигнорировать. — О! Мистер Аластрик и... папа Чарли! А вы чего тут прячетесь? А мы там в «Монополию» играем, а опять Хаск мухлюет! Чарли сказала всех звать! Она перевела взгляд на их руки. — Ой, а вы тоже обменялись красивыми подарочками! Мне тоже Бакстер подарил! Теперь у него есть ожерелье из тараканов, а у меня красивенький браслетик. Почти как у мистера Люцифера!! Аластор прищурился и немного наклонился, нависая над Ниффти. — Ах, Ниффти, дорогая, давай это пока останется тайной между нами? — ровным голосом сказал Аластор. Люцифер как-то слишком уж нервно сглотнул, наблюдая за этой картиной, и, кажется, уже в десятый раз поправлял свой, и без того идеально лежащий, пиджак. — Д-да! А взамен мы все вместе прямо сейчас пойдём играть в монополию! — Внезапно выдал Люцифер. Он правда думал, что Ниффти не послушает Аластора и её надо чем-нибудь подкупить. Но по взгляду Аластора понял — лучше бы он продолжал молчать и поправлять свой пиджак. Ниффти от счастья запрыгнула на стол перед ними, и вдруг её взгляд зацепился за тот самый бенто-торт, который Аластор так старательно украшал. — Аластор, какая красота! Ты так стараешься для гостей! Оба промолчали. Нечего разочаровывать девочку. — А теперь идём играть! Там так много плохих мальчиков! --- Когда они подошли, игра уже началась. С десяток грешников, Чарли и Вэгги играли с таким интересом, будто это всё в реальной жизни, а деньги не обычные бумажки, а настоящие. Кто-то даже успел начать ссориться, пытаясь выторговать и снизить цену на машину. Люцифер проскользнул сквозь других грешников и сел на диван рядом с Чарли, но та была настолько увлечена игрой, что сначала даже не заметила его. А Аластор стоял рядом, пока Ниффти бегала туда-сюда. — О, вы всё-таки пришли. — Первая их заметила Вэгги, которая не разделяла восторг от игры с остальными и, откровенно говоря, скучала, но ради Чарли продолжала сидеть. Хаск, заметив Аластора, молча закатил глаза и продолжил играть. Но уже нутром чувствовал, как тот сейчас смотрит на него. Будто способен прикончить в любой момент. Оба молчали — нечего было начинать перепалку прямо во время игры, к тому же если она всё равно ни к чему не приведёт. Люцифер всё ещё был смущён, но старался выглядеть увереннее. Выпрямился, закинул ногу на ногу. Ещё немного — и опять войдёт в образ короля. Если от него ещё хоть что-то осталось. Но выглядел ли он так увереннее? Возможно, если, конечно, не смотреть на всё ещё смущённое лицо. Хотя Аластор и вовсе считал эту картину безумно уморительной. Так как игра уже началась, им не удалось поучаствовать в первом раунде. К счастью. Но во втором до них всё же добрались, уговорив всё же сыграть ещё несколько раз. Чарли заметила, что между Аластором и её папой так и продолжало висеть это напряжение, но решила, что монополия обязательно улучшит их взаимоотношения, раз идея с помощью при подготовке к празднику не сработала. Теперь уже Люцифер торговался с другими, чтобы купить себе особняк в центре Пентаграммы. У остальных были методы более изощрённые: Даст показывал всё своё мастерство в той сфере, в которой он прославился, отвлекая грешника, а Хаск в это время крал фишки, разделяя добытое с сообщником; Аластор путал и выводил из себя всех грешников, а пока они отвлекались, уже Ниффти собирала со всех дань. А ещё зоркий глаз Энджела успел заметить новую бижутерию на руках Аластора и Люцифера, но лишь многозначительно улыбнулся и что-то шепнул Хаску, на что тот чуть не рассмеялся, но вовремя успел сдержаться. В какой-то момент Чарли не понравилось то, как все играют и обманывают друг друга. Всё-таки они в отеле «Хазбин», предназначенном для искупления грехов. Она громко стукнула по столу, чтобы все замолчали, и встала. — Ребята, давайте играть по правилам! Кто-то недовольно проворчал. Скорее всего Хаск. Кто-то даже поддержал эту идею. А кому-то она совершенно не понравилась, и он вышел из игры. Чарли тяжело вздохнула и села обратно на своё место. Вэгги мягко положила ей руку на плечо, поглаживая его, чтобы успокоить свою девушку. Люцифер, заметив, что его любимая доченька расстроилась, решил её поддержать. — Солидарен с Чарли. Это как-никак настольная игра. В ней важно соблюдать правила! — Люцифер задумчиво покачал головой с таким выражением лица, будто только что сказал самую гениальную вещь, до которой никто никогда бы не додумался. Аластор на это закатил глаза. Хотел было уже что-то сказать, но быстро прикусил язык. Что-то ему подсказывало, что если начнёт сейчас говорить, то поставит и себя, и Люцифера в ужасно неловкое положение. Энджел решил, что игра по правилам — скука смертная даже для мёртвого, поэтому стоило хоть немного разбавить её весельем. Он из ниоткуда достал несколько бутылок бурбона, ром и бренди, а Ниффти уже побежала за рюмками для каждого. Паучок может и не был искусным фокусником, но немного обокрасть Хаска, который хранил всё это добро в своей шляпе, — мог. Все моментально поддержали его идею немного выпить, а может и много. Как получится. Чарли и Вэгги молча смирились со сложившейся ситуацией. Последняя, конечно, хотела возразить и выкинуть всё к чертям собачьим, но принцесса её остановила. Атмосфера сразу стала гораздо лучше, когда Ниффти уже принесла рюмки на каждого, а Хаск по привычке разлил каждому алкоголь. Даже Люцифер чуть встрепенулся. Он, конечно, не фанат такого алкоголя, а предпочитал больше вино или вообще что-то менее крепкое, но бренди вместе с остальными вполне мог выпить. Хотя больше его интересовал один конкретный грешник, который сел недалеко на освободившееся кресло. Они оба пьют бренди — ну не судьба ли? Теперь каждая из игр длилась невероятно долго. То один скажет очередной тост, то другой, кому уже надо ходить, уснёт и его надо разбудить. Но всем было весело. Даже Хаск охотно подливал каждому ещё алкоголя до тех пор, пока Энджел не разлёгся на нём и не давал встать. Тогда на помощь, как обычно, прибежала Ниффти. Или ей просто хотелось подольше посидеть в кругу плохих мальчиков. Кто знает. Люцифер, несмотря на то, кем он является, всегда очень быстро напивается. В отличие от того же Аластора, в которого можно было залить галлон его любимого виски, а он довольный продолжит его пить как водичку, а после ещё и на работу пойдёт. Люцифер, будучи пьяным, пару раз приставал к Аластору с совершенно глупыми вопросами, но с таким серьёзным лицом, будто его действительно крайне сильно интересовало, как радиодемон относится к футболкам синего цвета. --- Уже давно за полночь, Чарли клюёт носом прямо за столом, пока другие прямо в монополии устраивают революцию. Даже Аластор успел опьянеть и искренне смеялся с каждой чудаковатой фразы Люцифера, а его глупые вопросы стали менее глупыми. Магне, резко осмелев под действием алкоголя, резко схватил Аластора за его пиджак и, не церемонясь, потащил его куда-то за собой. — За мной, Бэмби. Другие проводили их вопросительными взглядами, особенно их удивило, что Аластор даже никак не сопротивлялся и не возмутился прозвищу. Чарли радостно улыбнулась и крепко обняла Вэгги — её миссия выполнена: папа и Аластор подружились. Но лучше бы ей не знать, что она немного перестаралась, когда пыталась добиться этого. Зайдя за угол, Люцифер в воздухе нарисовал круг. Или нечто, что было похоже на него, учитывая, в каком он сейчас состоянии. Но портал открылся, немного поблёскивая и светясь. Магне пошёл прямо в него, таща за собой Аластора. — Куда мы идём? — всё же решил уточнить Аластор. — В мою комнату. После этих слов они действительно оказались в комнате Люцифера. Аластор понял это по количеству уток. Никто во всём Аду не любил их также сильно, как сам король. Портал за ними закрылся. Утки на полках, на кровати, на тумбочках. Армия маленьких вынужденных свидетелей. Они стоят друг напротив друга. Люцифер тяжело дышит — то ли от алкоголя, то ли от того, что сделал это. Притащил его сюда. Но внезапно подходит ближе к Аластору, хватая того за грудки, чтобы тот наклонился, — уже привычный жест, но после Магне целует его. Не так, как это было на кухне, а жадно, страстно, проникая змеиным языком в полость рта Аластора. Тот даже не успевает сообразить, что происходит. Аластор отвечает. Не может не ответить, пусть даже если этот поцелуй не сравнится с прошлым. Руки сами находят талию Люцифера, притягивают ещё ближе, как делал это раньше. Люцифер отрывается на секунду, чтобы выдохнуть. — Если ты не хочешь — скажи сейчас. — Тогда продолжаем. — Коротко отвечает Аластор, притягивая Люцифера за затылок, чтобы вовлечь в новый поцелуй. Он до конца не понял, как правильно это делается, поэтому пока просто повторял действия Люцифера и наблюдал за его реакцией. Магне плавился от прикосновений и поцелуя Аластора. Пусть даже если тот делал это неумело. Но это делал он. Аластор. Тот, кого он с самого первого дня ненавидел, а потом каким-то образом влюбился, как какой-то подросток. Но сейчас он ни о чём не жалел. Люцифер закинул свои руки на шею грешника, мягко поглаживая кончиками пальцев его ушки, которые уже успели прижаться к голове. И дрогнули, когда Люцифер до них прикоснулся. Даже в опьянённом состоянии, когда и фразы связать без запинок не можешь, Люцифер понимал — ему надо вести, но Аластор не согласится быть снизу. Гордость, видите ли. А греху этой самой гордыни прямо-таки так хочется ложиться под него? Определённо. Люцифер уже мечтал о моменте, когда это случится, сильнее вжимаясь в Аластора. Аластор чувствует ответную реакцию Люцифера на свои действия, но что делать дальше? Сначала положить его куда-то? Или раздеть? Или что-то ещё? Пока грешник метался в сомнениях, Люцифер, не разрывая их поцелуй, уже принялся снимать часть своей одежды, чтобы облегчить задачу Аластору. Сначала пиджак, который он кинул куда-то на пол. После и рубашка улетела в неизвестном направлении. Люцифер уже полураздет. Аластор смотрит на него — и понимает, что пора перестать думать. Хотя бы сейчас. Лишние раздумья сейчас только всё испортят — понял Аластор. Он подхватывает Люцифера под бёдра и несёт к кровати, с которой утки уже летят во все стороны из-за щупалец Аластора, которые их стряхивают, освобождая пространство. Завтра он обязательно получит за то, что не обращался с ними бережнее, но сейчас Люцифер смеётся — пьяно, счастливо, довольно. Аластор смотрит на него сверху вниз и думает: «Никогда не слышал, чтобы он так смеялся». В этот день многое происходило с ним впервые. Ранее он бы никогда не подумал, что будет сидеть между ног короля Ада и стягивать с себя пиджак, который уже мешается, а потом бросать его непонятно куда. — Всё будет отлично, — поглаживая Аластора по голове, шёпотом успокаивающе говорит Люцифер. Радиодемон никогда не заикался о своей интимной жизни. А точнее, о её полном отсутствии. Но Магне всё уже понял. И не считал это недостатком. Каждый может что-то попробовать впервые, он тоже когда-то только начинал и учился на своих ошибках. Аластор прильнул к оголённой коже Люцифера, жадно расцеловывал, облизывал и покусывал его шею и плечи. Магне одобрительно откинул голову назад, давая больше пространства. Язык Аластора был шершавым, как у обычных животных, а зубы острющие. Но он кусал его не больно, дразняще. Из-за чего Люцифер удовлетворённо прикрывал глаза. Быстро учится — это хорошо. Аластор спускается ниже: от шеи — к ключицам. От ключиц — к груди. Люцифер выгибается, дышит чаще. Аластор ловит каждую реакцию, запоминает, где тот замирает, где выдыхает громче. — Здесь? — шепчет он, касаясь губами розоватого соска. — Да, — выдыхает Люцифер. И добавляет, чуть усмехаясь: — Учитель из меня так себе, но подсказывать могу. Аластор поднимает голову. Смотрит ему в глаза — там уже не растерянность, а безумное желание большего. — Тогда подсказывай. — хрипло отвечает Аластор. Оба уже чувствовали напряжение в районе паха, которое теперь отдавало болезненными ощущениями, намекая, что пора бы освободить причинное место от лишней одежды. Абсолютно всей. Но Аластор продолжал мучить соски Люцифера, которые у него были довольно чувствительными, из-за чего жар от каждого прикосновения к ним разливался по всему телу, скапливаясь внизу живота. Как только грешник немного отстранился, Магне схватил его за рубашку и притянул ближе к своему лицу. — Меня достала твоя рубашка. — прошипел Люцифер и, не выдержав, щелчком пальцев ликвидировал надоевшую вещицу, обнажая торс Аластора. — Как грубо, ваше величество. — скалится Аластор на такое своеволие, почувствовав, как холодок проходит по коже. — Тебе без одежды лучше. — бросает Люцифер и, хватая руками за шею, утягивает Аластора в новый поцелуй — тягучий, но торопливый. Магне закинул ноги на бёдра Аластора, полностью обхватив его, прижимая как можно плотнее к себе. Оба тяжело дышали после поцелуя, а в комнате становилось всё жарче. Рука грешника наконец скользит с талии ниже — к бедру. Он проводит по нему, и внезапно его рука касается чего-то инородного. Явно не мягкого, а скорее... Металлического? Холодного и длинного — оно обвивало часть бедра Люцифера. Он наконец отрывает свой довольный взгляд от Люцифера и переводит его ниже. К бедру. А его мирно обвила золотая змейка. Эта деталь в образе Магне заинтересовала его ещё с самого утра, но он упорно старался не смотреть. Люцифер хохотнул с того, как быстро лицо Аластора потеряло всякую пафосность, как только произошло то, чего тот не ожидал. — Извини... Ахаха... Сейчас уберу! — После этих слов змейка методично поползла ниже по ноге Люцифера, уползая куда-то под подушку. — Мне продолжать или как? — закатив глаза, раздражённо сказал Аластор. — Ал, — ласково сказал Люцифер, притягиваясь ближе к Аластору, упираясь на локти, — продолжай. Я весь твой. — сказал он шёпотом и подбадривающе нежно поцеловал грешника в губы, оттягивая тот момент, когда стоит уже отстраниться. И Аластор продолжает. Послышался звук растягивающейся пряжки ремня, ширинки. Грешник приподнимает ноги Люцифера и неопрятно стягивает с него брюки, оставляя того лишь в одном нижнем белье, из-под которого уже выглядывал сочащийся и подрагивающий кончик головки. Прохладный воздух приятно обдул разгорячённое тело. Аластор осторожно поддевает кончиком длинного когтя резинку, стягивая ткань ниже. И, прежде чем прикоснуться, втягивает когти, оставляя после них обычные пальцы. Чтобы точно не навредить. Аластор наконец обвивает пальцами плоть Люцифера, чего та уже давно жадно требовала. Как и сам Люцифер. Его дыхание моментально участилось, стоило лишь почувствовать тепло чужих рук рядом с членом. Аластор ещё несколько раз проводит по всей длине, довольно наблюдая за реакцией Люцифера, который сейчас был так чувствителен, что начал выгибаться и что-то возбуждённо бормотать себе под нос. Грешник хищно облизнулся — и сразу перешёл к делу, впиваясь губами во внутреннюю сторону бедра Люцифера, покусывая нежную кожу. Люцифер, уже с растрёпанными волосами и дрожащими руками, приподнимается со своего места и хватает Аластора за первое, до чего смог дотянуться, — ухо. Оттягивая его от своего бедра, Люцифер, хныча, взывает к совести Аластора, потому что нельзя же так мучить людей. — Ал, пожалуйста, начни растягивать меня, я так больше не могу! Но в ответ получил лишь непонимающий взгляд и попытку вырвать бедное ухо из цепкой хватки Люцифера. — В той прикроватной тумбочке возьми смазку! Она в первом ящике, баночка ещё прозрачная такая. — указывая пальцем на ближайшую к ним тумбочку, сказал Люцифер. Аластор отвернулся, пододвигаясь ближе к тумбочке. В ней творился сущий кошмар: утки, пушистые наручники, ещё какие-то непонятные для Аластора вещи и, видимо, та самая баночка. Вытянув её из тумбочки, он показал её Люциферу, на что получил одобрительный кивок. Наконец можно было закрыть этот ящик Пандоры. И вернуться на своё прежнее место. Люцифер за это время успел окончательно избавиться от мешавшего нижнего белья, выкинув его в неизвестном направлении. Теперь на его лице сияла довольная улыбка. Он чуть шире раздвинул ноги, чтобы Аластору было удобнее, и откинулся на подушки, рассматривая склонившегося над ним грешника. — Сначала выдави смазку себе на пальцы. — подсказал Люцифер. Баночка с щелчком открылась, разнося по комнате сладковатый запах клубники. Аластор на секунду замер, принюхиваясь — запах казался почти неуместным в этой напряжённой тишине, — но послушно выдавил прозрачную массу на пальцы и вопросительно посмотрел на Люцифера, ожидая следующих указаний. Люцифер молча взял его за руку и бережно направил, подставляя смазанные пальцы к своему проходу. — Сначала смажь снаружи, вокруг, — голос его чуть сел, стал ниже. — А потом войди одним пальцем. Не спеши. Я скажу, когда можно будет добавить второй. И... — Люцифер хитро прищурился и подмигнул, — покажу один фокус. Аластор замер на мгновение, вглядываясь в лицо Люцифера — раскрасневшееся, с прикушенной губой и блестящими глазами, в которых плескалось уже нетерпение. Грешник медленно провёл смазанными пальцами по внешней стороне, наблюдая, как Люцифер вздрагивает и подаётся бёдрами навстречу. — Не дразнись, — выдыхает Люцифер срывающимся голосом. — Просто делай уже. Аластор усмехается уголком губ, но послушно опускает руку ниже. Подушечка пальца касается входа — Люцифер шумно втягивает воздух сквозь зубы. Аластор медленно надавливает, и палец легко скользит внутрь по самую первую фалангу. Люцифер зажмуривается, откидывая голову в подушки. — Так... хорошо. Продолжай. Аластор двигается медленно, осторожно, почти благоговейно. Он никогда не делал этого раньше, но тело Люцифера словно подсказывает само: вот здесь можно чуть глубже, здесь — замереть, давая привыкнуть, здесь Люцифер выгибается сильнее — значит, хорошо. — Второй, — выдыхает Люцифер, когда палец уже свободно скользит внутри. Аластор добавляет ещё один. Теперь теснее. Люцифер морщится на мгновение, но почти сразу расслабляется, привыкая. Аластор разводит пальцы внутри, растягивая, и Люцифер всхлипывает — то ли от боли, то ли от удовольствия. — Я же говорил, ты быстро учишься, — бормочет Люцифер, пытаясь улыбнуться сквозь сбитое дыхание. — А теперь... смотри. — Он перехватывает руку Аластора, останавливая движение, и чуть меняет угол. Пальцы Аластора упираются во что-то — и Люцифера буквально выгибает дугой. Из горла вырывается совершенно неприличный звук, смесь стона и всхлипа. — О, — только и выдыхает Аластор, хищно сверкая глазами. — Вот оно что. — Да, — Люцифер едва может говорить. — Вот это и есть фокус. Ещё... Ал, пожалуйста, ещё. Аластор больше не нуждается в инструкциях. Он находит этот угол снова и снова, наблюдая, как разваливается под ним король Ада — раскрасневшийся, растрёпанный, совершенно чужой и одновременно такой свой. Люцифер уже не пытается сдерживать стоны, выгибается навстречу каждому движению, вцепившись одной рукой в простыни, а второй — в плечо Аластора, оставляя на бледной коже красные полосы от ногтей. — Третий, — командует Люцифер, и голос его звучит как требование. — Давай третий. Аластор подчиняется. Три пальца входят уже тяжелее, но Люцифер подаётся бёдрами навстречу, принимая, закусывая губу до крови, чтобы не закричать слишком громко. — Теперь ты, — выдыхает Люцифер, глядя на Аластора затуманенным взглядом. — Раздевайся и входи. Если не начнёшь сейчас — я просто умру. Аластор медленно вынимает пальцы, и Люцифер жалобно стонет от потери. Грешник поднимается, избавляясь от последней одежды, и Люцифер наконец видит его полностью — бледную кожу, острые ключицы, узкие бёдра и возбуждённый член, который Аластор явно сжимал в кулаке, пока работал пальцами, но не позволял себе большего. — Иди сюда, — Люцифер тянет к нему руки. — Иди ко мне. Аластор нависает сверху, упёршись руками по обе стороны от головы Люцифера. Тот смотрит на него снизу вверх — растрёпанный, раскрасневшийся, с влажными от слёз и пота ресницами, и выглядит при этом таким довольным, будто только что собственноручно утопил в Лете парочку особо противных серафимов. — Ну чего замер? — Люцифер нетерпеливо ёрзает бёдрами, задевая член Аластора. Оба вздрагивают, и на лице Люцифера расцветает довольная улыбка. — Заново учиться собрался? Так мы можем, я только за. Практика, знаешь ли, мать учения. — Заткнись, — беззлобно огрызается Аластор, но в голосе проскальзывают нервные нотки. Уши его плотно прижаты к голове, и Люциферу до ужаса хочется до них дотронуться, погладить, посмотреть, что будет. Он тянется вверх, хватает Аластора за затылок и притягивает к себе для быстрого, почти целомудренного поцелуя. Почти — потому что за ним сразу следует второй, уже с языком, третий — с прикусыванием губы, и только на четвёртом Люцифер заставляет себя оторваться. — Всё хорошо, Ал. — Голос его звучит хрипло, но твёрдо. — Просто делай, как чувствуешь. Я подскажу, если что. — Ты и так только и делаешь, что подсказываешь, — бормочет Аластор, но в этом бормотании нет ни капли злости. Скорее уж благодарность, тщательно замаскированная под недовольство. Люцифер усмехается и проводит ладонью по его щеке, очерчивая пальцами острые скулы. — Иди сюда. И перестань паниковать, это всего лишь секс. — Я не паникую, — оскорблённо заявляет Аластор, но тут же добавляет чуть тише: — Я просто... хочу сделать правильно. — У тебя отлично получается, — Люцифер гладит его по голове, задевая кончиками пальцев уши, и Аластор вздрагивает всем телом. — О, — тянет Люцифер с хитрой улыбкой. — А ушки у нас, оказывается, чувствительные. — Люцифер. — Молчу-молчу. — Он убирает руку и откидывается обратно на подушки, принимая прежнюю позу. — Давай уже. А то я тут замёрзну скоро. Аластор шумно выдыхает и выпрямляется. Одной рукой он придерживает свой член, направляя, второй — разводит ноги Люцифера шире, приоткрывая его. Головка упирается во вход, и оба замирают. Тишина в комнате становится такой плотной, что её можно резать ножом. Где-то в коридоре слышны приглушённые крики пьяных грешников, но здесь, в этом маленьком мире, заваленном утками, есть только они двое. — Давай, — шепчет Люцифер. — Смелее. Аластор толкается внутрь. Медленно. Очень медленно. Буквально по миллиметру, давая Люциферу время привыкнуть, давая себе — время не кончить прямо сейчас, потому что ощущения разносятся по всему телу горячей волной, от которой у Аластора буквально искры из глаз сыплются. Люцифер шумно выдыхает сквозь зубы, запрокидывая голову. Аластор видит, как двигается кадык у него на горле, как вздрагивают ресницы, как пальцы вцепляются в простыни с такой силой, что костяшки белеют. — Чёрт, — выдыхает Аластор, когда оказывается внутри наполовину. Голос звучит хрипло, непривычно — он сам себя не узнаёт. — Ты такой... горячий. — Это я ещё ничего не сделал, — усмехается Люцифер, хотя усмешка выходит сдавленной, почти жалобной. Он приоткрывает один глаз и смотрит на Аластора с выражением бесконечной нежности, которую даже не пытается скрыть. — Там глубже ещё горячее. Давай, не томи, Бэмби. Аластор закатывает глаза на прозвище, но послушно толкается до конца. Теперь он внутри целиком, и это ощущается... правильно. Будто он всегда должен был быть здесь. Будто все эти годы вражды, подколов, бесконечных перепалок вели именно к этому моменту. Люцифер под ним мелко дрожит, вцепившись пальцами ему в предплечья, и смотрит затуманенным взглядом. Глаза у него блестят — то ли от слёз, то ли просто так кажется в полумраке комнаты. — Ал, — выдыхает он. — Пошевелись, а? А то я сейчас усну прямо на тебе. Это будет неловко. Аластор хмыкает — коротко, почти беззвучно — и выходит наполовину, чтобы тут же толкнуться обратно. Люцифер стонет. Довольно, одобрительно, с ноткой нетерпения, которая явно говорит: «Ну наконец-то». Аластор повторяет. И ещё. И ещё. Медленно, размеренно, приноравливаясь к ритму, к дыханию Люцифера, к тому, как тот сжимается внутри при каждом толчке. Аластор всегда был перфекционистом. Во всём. Даже в этом. — Ты издеваешься? — Люцифер приоткрывает глаза и смотрит на него с неподдельным возмущением. — Мы так до утра провозимся. Быстрее, Ал. Сильнее. — Я пытаюсь сделать хорошо. — Вот когда будешь делать плохо — тогда и поговорим, — отрезает Люцифер и, не дожидаясь ответа, сам подаётся бёдрами навстречу, насаживаясь глубже, резче. Аластор шипит сквозь зубы. Ощущения накрывают с головой. Он перехватывает инициативу — теперь толчки становятся резче, глубже, и Люцифер уже не сдерживает стоны. Они вырываются из горла громкие, отчаянные, совершенно неприличные. Аластор ловит себя на мысли, что хочет слушать их вечно. Записать на плёнку и слушать перед сном. Сделать саундтреком к своим радиопередачам. Он меняет угол — случайно, просто потому что Люцифер дёрнулся под ним — и вдруг понимает, что попал. Люцифера буквально выгибает дугой, из горла вырывается такой стон, что у Аластора на мгновение темнеет в глазах. — Да! — Люцифер вцепляется ему в плечи, оставляя на бледной коже красные полосы. — Вот здесь, Ал, здесь, не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, если ты сейчас остановишься, я тебя лично в Лету утоплю, клянусь... — Ты слишком много болтаешь, — выдыхает Аластор, но лыбится довольно и продолжает долбить ровно в эту точку, снова и снова. Люцифер уже не говорит ничего членораздельного. Только всхлипывает и стонет, царапая спину Аластора и сжимаясь вокруг него всё сильнее с каждым толчком. Глаза закатились, губы прикушены до крови, на животе блестит капелька предэякулята — Аластор залипает на этом зрелище, чувствуя, как собственный оргазм подбирается всё ближе. — Близко, — выдыхает Люцифер. Голос сел окончательно, звучит хрипло, почти неслышно. — Ал, я сейчас... — Я знаю, — хрипит Аластор. — Я чувствую. Он просовывает руку между их телами и обхватывает член Люцифера, который уже давно упирается ему в живот, влажный и твёрдый. Люцифер всхлипывает от этого прикосновения — громко, отчаянно, как будто Аластор только что спас ему жизнь. Достаточно пары движений. Всего пары. Люцифер вскрикивает — коротко, сдавленно — выгибается и кончает, заливая руку Аластора и собственный живот. Внутри всё сжимается до спазма, пульсирует вокруг члена Аластора, и тот, не выдержав, толкается ещё пару раз и кончает следом, утыкаясь лбом в плечо Люцифера. Несколько мгновений они просто лежат, пытаясь отдышаться. В комнате тихо, только их сбитое дыхание нарушает тишину. Аластор всё ещё внутри, и Люцифер лениво поглаживает его по затылку, перебирая пряди волос, заправляя за уши, которые уже успели расслабиться и принять нормальное положение. — Ну как тебе первый раз? — интересуется Люцифер с хитрой улыбкой, когда дыхание немного выравнивается. В голосе проскальзывают самодовольные нотки, но глаза смотрят тепло и почти нежно. Аластор поднимает голову и смотрит на него долгим взглядом. На лице — борьба между желанием сказать что-то язвительное и полным отсутствием слов. Между гордостью и благодарностью. Между привычкой прятаться за колкостями и желанием признать: это было лучшее, что случалось с ним за всю смерть. — Ты чудовищно самоуверен, — наконец выдаёт он. — Ага, — довольно кивает Люцифер. — Но тебе же понравилось. Аластор закатывает глаза, но не спорит. Вместо этого он медленно выходит — Люцифер морщится, но молчит — и ложится рядом, притягивая Люцифера к себе. Тот фыркает, но прижимается ближе, закидывая ногу на бедро Аластора и утыкаясь носом куда-то в шею. — Мы потом ещё раз, — заявляет Люцифер в полусне. Голос звучит сонно, но уверенно. — Только я теперь сверху. Хочу посмотреть, как ты стонешь. Уверен, у тебя это очень сексуально получается. — Помечтай, — бормочет Аластор, но беззлобно. Даже почти ласково. Он гладит Люцифера по спине, проводит пальцами по позвонкам, считает их, запоминает. Люцифер мурлычет что-то довольно и ещё сильнее вжимается в него. — И кольцо не снимай, — бормочет Люцифер уже почти без сознания. — Оно магическое. Если снимешь — я узнаю и обижусь. Очень сильно. Я умею обижаться, ты даже не представляешь. — Я представляю, — тихо смеётся Аластор. — Я видел тебя обиженным. Страшное зрелище. — Вот-вот. Так что не снимай. Аластор смотрит на свою руку. На безымянном пальце поблёскивает кольцо — серебро, красный камень, крылья. Тёплое, будто живое. Он осторожно касается его губами и чувствует, как Люцифер улыбается ему в шею. — Спи уже, — шепчет Аластор. И целует его в висок. — Ал, — сонно бормочет Люцифер ему куда-то в ключицу. — Ты завтра тоже останься. Утром. И вообще... насовсем. Аластор хмыкает, но молчит. Только гладит его по голове, пока дыхание Люцифера не становится ровным и глубоким. — Посмотрим, — шепчет он в пустоту. Но сам понимает — ответ «да». Утки на полках безмолвствуют, но Аластору кажется, что даже они одобрительно щурятся своими бусинками-глазами. Или просто мерещится. Неважно. Завтра будет новый день. Завтра Чарли снова будет носиться с идейками по отелю, Хаск — закатывать глаза, а Люцифер — он будет рядом. И это будет хорошо.