Иначе Коктебель накроет волной

Когда люди хотят что-то защитить, они могут стать невообразимо жестокими.

- сделаем перерыв? - Кристина с игривым прищуром оглядела мужчину, сидящего перед ней. Между ними круглый зеленый стол, вокруг которого множество таких же, по стенам лился теплый тускловатый свет ламп, а с потолка струилась большая хрустальная люстра. Сегодня Кисловой нужно было выглядеть старше своих шестнадцати, поэтому темные волосы были выпрямлены и заплетены в тугой хвост, на губах лежала темная помада, а острые стрелки и наклеенные пучки ресниц украшали зеленые глаза. На теле молочное короткое платье с тонким атласным, таким же как платье, шарфиком, на ногах белые туфли на каблуке, а на шее и мочках ушей висели дорогие украшения. К походу в это место Кислова и Кравцова готовились очень долго. Откладывали деньги на дорогущие цацки, чтобы не вызывать к себе подозрений, покупали и тут же прятали. Копили и не только на украшения. Здесь возраст и статус определяли не по документам, а по стоимости одежды и украшений, и фамилии. С фамилией ясно, весь персонал сразу знал: приехали дети Кравцова, владельца элитных жилых комплексов по миру и туристических баз. Напротив - молодой мужчина, ровесник, наверное, дяди Вовы. Титов. Владеет сетью автосалонов в Москве. Сам подошел к Кисловой час назад с предложением сыграть в хедз-ап. Увидел неизвестную молодую девчонку с горящими глазами, наверняка неопытная, проиграет все, что носит на шее и ушах, может быть машину, если есть. Если повезет - войдет в азарт и поставит что-то более ценное. Только вот, жаль не знал, что ее крестный отец, который ее воспитал, еще и прекрасный игрок, и карточные игры для этой молодой девчонки были вместо “дочки-матери” в детстве. - сделаем, Алина. - он хищно кивнул, окинув взглядом фишки на стороне девушки и свои, количество которых было намного скуднее. Кислова, улыбнувшись и стрельнув глазами, встала из-за стола. Олеся сидела через стол. Играла в кругу взрослых мужчин и женщин с явными морщинами на лице, которое они пытались сгладить уколами и операциями. Блондинка вошла в азарт посильнее мужчины, жизнь которого состояла наполовину из казино, а другая половина делилась на детство и ставки на драки ребят во дворе. Каблуки цокали по лестнице, пальцы вытянули из сумки пропуск в закрытый коридор, который выдают на входе ВИП-гостям. Другие же, кто глазу элитной охраны не приглянулся, посещали другой, ничем не отличающийся от уборной хорошего ресторана. Коридор же на втором этаже содержал несколько дверей, за которыми скрывались отдельные уборные. Музыка в ушах постепенно затихала, отчего в голове зазвенело. Перед собой Кислова увидела высоченную дверь, а на стене слева от нее - маленький экран с мигающим красным датчиком. Она приложила темно-зеленую карту к экрану, датчик загорелся зеленым и послышался негромкий писк. Двери начали разъезжаться в разные стороны, показывая коридор за собой. Под полом красная подсветка, черный мягкий ковер приглушал шаги, и Кристина, наслаждаясь долгожданной тишиной, прикрыла глаза, проходя к самой последней двери и надеясь, что там свободно. Ручка высокой двери подсвечивается зеленым. - слава богу. - прошептала под нос Кристина и опустила ручку вниз, открывая дверь. Подсветка шла по полу и потолку, на краю столешницы лежал темный пульт для регулировки цвета и тусклости. Сразу напротив двери глубокая раковина, под ней - длинная тумба. Над раковиной такой же длины, как и тумба, зеркало с подсветкой. Вкусно пахло, на столешнице стоял диффузор и увлажнитель воздуха. Рука потянула дверную ручку за собой, желая закрыть дверь, но та не поддалась. Голова резко повернулась назад, волосы подлетели и легли на спину, а глаза, посмотрев в проем двери, расширились. Она успела лишь что-то промычать, как мужская рука пихает ее вглубь комнатки и прижимает к стене слева. Дверь хлопнула, замок провернулся. Они заперты. Мужчина, который минуту назад сидел по другую сторону покерного стола, теперь был ближе. Слишком близко. Его частое дыхание щекотало кожу Кристины, которая замерла. Не из-за близости, не из-за страха, что он рядом. А из-за ножа, который он приложил к ее шее. Кислова даже пискнуть не смела, лишь ее взгляд метался по всему, по чему только можно было. - дернешься - убью. - прошипел Титов. - орать бесполезно, сама понимаешь, не глупая, как оказалось. Девушка боялась сглотнуть, ком страха мешал дыханию. Ладони вмиг стали мокрыми, во рту пересохло, а голова закружилась. Сковал животный страх. Она не хочет умирать. - что ты хочешь? - еле выдавила из себя она. Шанс на выживание Кристина сейчас готова была выгрызать зубами. - я проиграл тебе очень много всего. - начал гневно мужчина. - ты кто такая? С языка чуть не сорвалось “ты знаешь, чья я дочь?”. Но это бы точно ее не спасло, а могло сделать только хуже. Если бы она назвала фамилию, что стало бы совершенно ясно, что отпускать ее живой - точная погибель. - что ты хочешь? - повторила брюнетка, желая сохранить трезвость ума. Было слишком страшно, конечности немели. - проиграешь мне все, что забрала. И больше. Отдашь мне все, что я хочу, ясно? - лезвие стало ближе, шея покрылась мурашками от холода стали и страха. Титов перешел на шепот, взгляд хищно скользнул с лица Кисловой ниже. - ясно или нет? - он стал заметно ближе, испуганная Кристина чувствовала его всем телом, он будто проник под кожу, занял все место в голове, пытаясь выместить оттуда саму Кислову. Его свободная от ножа рука скользнула по изгибу талии. - а хочу я много всего. - голос стал тише и томнее. Похолодевшая шея Кристины почувствовала горячее дыхание, которое сейчас было словно кислота, разъедающая кожу. Его крепкая ладонь сползла с линии талии на бедро и двинулась чуть назад. Кристина дернулась и замерла. Титов изогнул шею, спустившись губами к боку девичьей шеи. Брюнетка зажмурилась. Хотела сейчас открыть глаза и понять, что это все нереально, что это сон, иллюзия. Что угодно, только не реальность. Титов прикусил кожу, втянув ее губами, создавая ощущение вакуума. Кристина распахнула глаза, уставившись в стену. Пусть эта мразь думает, что ему все можно, пусть думает, что не придется платить, пусть думает, что после того, что он сейчас делает ему не будет хуже. Карма обязательно настигнет. Злость и ненависть Кристины росли, пока мужчина оставлял ей на шее засос, забывая о том, что нужно еще держать у шеи нож, который и заставлял девушку не оказывать сопротивления. Лезвие от шеи отдалилось, Кислова это чувствовала и видела. Адреналин подскочил, стало понятно - либо она действует сейчас, либо с ней делают что и сколько хотят, не гарантируя потом выживания. Страх отодвинулся на второй план и тут же колено Кисловой дернулось вверх и вперед, попадая точно в пах мужчины. Он резко зашипел от боли, на немеющих ногах отошел чуть назад и согнулся. И с этого момента в голове девушки запустился таймер, счет пошел на миллисекунды. Думать было некогда. Ее ледяные ладони ложатся поверх ослабевшей ладони Титова, держащей нож. Крепко сжимают. И резко поднимаются вверх, вонзая острие от его кончика до середины. Слышатся хлюпы. Кровь брызнула на пол, Кристину, ее платье и стены, окружающих их. Кисловой казалось, что они сжимаются и вот-вот раздавят их обоих. Титов громко хрипит, пытается поднять голову вверх, пытается сказать хоть слово, но ничего не выходит. Кристина не готова ничего слушать, Кристина всаживает лезвие как можно глубже. Ее глаза горят ненавистью и желанием сделать как можно больнее. Пелена застелила глаза и разум, голова перестала думать, лишь тело действовало на инстинкте. Мужчина падает на колени, кровь брызжет и стекает по его белой рубашке, Кристина резко убирает руки. Мужчина пытался ухватиться за нее, как за последний шанс выжить, будто "Алина" могла и хотела помочь ему, а не сделать больнее и добить. Но ухватиться не получилось, вместо этого лишь потерялось последняя доля равновесия, и дрожащего зашатало из стороны в сторону. Он рухнул на спину, руки душили владельца, который подсознательно хотел лишь остановить кровотечение. Его затрусило еще сильнее, хрипы стихли быстро, под ним растекалась темная лужа крови. Глаза, которых Кристина все это время не сводила с Титова, даже не моргая, пересохли. В них - безумство, будто хищное, как у животных. Спина безумно болела от того, как сильно Кошка вжималась в нее, даже того не замечая. Колени трясло, сознание, хоть и туманилось, вырывалось из-под пленки. Титов обмяк. Кристина прекратила слышать его хрип и тяжелое дыхание. Предсмертные судороги прекратились. И с этим резким прекращением звуков и микродвижений, Кислова вдруг все осознала. Осознала, что весь пол туалета залит кровью. Осознала, что перед ней - труп. Осознала, что она теперь - убийца. Ноги резко подкосило, будто сделав шаг с обрыва, девушка рухнула на колени. Тупить нельзя - это было понятно ей в любой ситуации. Кристина замотала головой, в поиске хоть чего-то, что могло помочь. Была похожа на зверя, мечущегося по клетке метр на метр. Воздуха не хватало, но сейчас это не имело значения. Глаза зацепились за ее сумочку, валяющуюся возле двери, рука рывком подтянула ее к хозяйке. Послышался щелчок, пальцы наспех перерывали содержимое, хоть нужное и было считай на поверхности. Наконец, дрожащие ледяные пальцы вытащили телефон в белом чехле. На экране оставались красные липкие разводы, но пальцы, не обращая на это внимания, продолжали искать в списке контактов нужный. Нашли. Гудки. И во время этих гудков будто решалась ее судьба. - да, Крис, ты куда пропала? - в голосе Олеси, принявшей звонок, океан тревоги. - я тебе раз десять уже позвонила. Ужасное предчувствие, нам пора уходить. Все в порядке? - она тараторила, а Кошке было страшно перебить. Слова не лезли, в голову никак не приходила мысль, что же говорить. - дальний туалет. Быстрее, умоляю. - Кристина даже не осознавала, сказала она это вслух или у себя в голове. Но на деле вышло твердо, без эмоций. Наверное, потому что их было слишком много. Или, потому что во рту пересохло настолько, что сказать с эмоциями было просто невозможно и оставалось только хрипеть. - иду. - Олеся сбросила трубку. Почувствовала, наверное, что вопросы сейчас никому не нужны. Или услышала по голосу подруги. Крис, пока у нее оставались остатки разума, отперла замок. Телефон упал на колени и скатился по ним на пол. Правая рука, открывающая дверь, оказалась увиденной. Потемневшая, какая-то... Липкая, даже на вид. Кислова посмотрела и на вторую ладонь. Такая же. Обе ладони были будто окунуты в темную краску. И платье... Словно этой же краской на нее побрызгали из распылителя. По голове, боль в которой нарастала с каждой секундой, раздался гул, а сразу после - режущий звон. Боль вырезала в Кристине дыры, ее пальцы врылись в волосы, которые раньше были гладко прилизаны к голове, чтобы в хвосте не было петухов, а сейчас вылезли из под резинки, принимая растрепанный вид. Длинные ногти впились в кожу головы, глаза сжались, под веками заболело. Пусь Кислова этого и не понимала - по комнате разносились ее негромкие постанывания от жуткой боли. По затылку, будто топором, било осознание: перед ней труп, и за это придется нести ответственность. Тело дернулось, локоть с грохотом ударился о стену, глаза резко распахнулись. Резко ощутилась тошнота, в животе громко закрутило, и тут же под горлом Кристина почувствовала ком. Девушка рывком свисла половиной туловища с кровати, еще слабые руки тряслись под ее весом, живот щекотало изнутри. Сбоку мельком послышалось чье-то ругательство, прошедшее мимо ушей Кисловой, тут же она ощутила прикосновение руки на волосах, а замыленными после сна глазами увидела ведро, которое к Кристининому лицу подставила вторая рука этого "кого-то". Изо рта, словно по сигналу, вырвалось все то малое количество еды, съеденной вчера, сопутствуясь громким кашлем брюнетки. В комнате Олеси было почти темно, шторы были закрыты, либо через них никак не мог протиснуться солнечный или хотя бы дневной свет, либо этот свет еще в принципе не присутствовал даже на улице. Ни одна лампочка в люстре не горела, как и ни один светодиод в подсветке, дверь в комнату была закрыта. Лишь настольная лампа, повернутая к потолку, чтобы не слепить никому в глаза, излучала холодный свет. И благодаря этому свету, Кристина, чей желудок наконец прекратил опустошаться, откинувшись на подушки и вытерев губы рукавом, увидела присутствующих. За столом, на кресле-крутилке, сидел дядя Вова, уперевшись локтями в колени. Взгляд его серых глаз внимательно обводил еле живую крестницу, а пальцы нервно крутили какой-то Олесин карандаш. Нижняя губа подвергалась жестоким искусываниям. На кровати, в ногах у Кристины, сидела Олеся. Она осторожно ставила обратно на пол ведро, которое секунду назад держала у лица подруги. Внутренние уголки бровей были приподняты в переживании, губы крепко сжимались. Блондинка отводила глаза, даже на секунду не подняла их на подругу. Голову пронзила острая боль, брюнетка зажмурила глаза и медленно подняла руку ко лбу. Но вместо холодной кожи она почувствовала какую-то шершавую ткань. Глаза резко распахнулись, по голове будто ударили молотком. Стало так больно, что сдержать протяжное мычание было невозможно. Правая ладонь обмотана бинтом, а на верхние его слои проступила уже потемневшая кровь. Она почувствовала сразу - на ней футболка, в которой она была вчера, а ноги голые, по коже шел холодок, все тело было усыпано мурашками. Снова закрывать глаза не хотелось, хоть это и несло облегчение, ведь рано или поздно их придется открыть, и тогда та сильнейшая волна головной боли вновь накроет. Взгляд уперся в Олесю, почувствовав это, она встала с кровати, взяла ведро дрожащими пальцами и, опустив глаза в пол, вышла из комнаты. На дядю Вову желания смотреть не было, хоть сознание и было восстановлено не полностью. Он ждал. В тихой комнате были слышны их дыхания: прерывистое и частое дыхание Кристины и спокойное ритмичное Кравцова. - пила? - пусть вопрос и не звучал резко, громко и не был неожиданным, Кошка дернулась, отвернув голову в стену. - да. - тихий девичий голос отозвался хрипотой, рот был полностью сухим, как и горло. Вопрос был не в том, пила она или нет, а в том, то, что с ней произошло было из-за алкоголя или нет. И Владимир знал, что нет. Кристина не была пьяной, алкоголем от нее не несло. Кристину завели домой, когда она могла приоткрыть глаза и устоять на своих ногах не больше двух секунд. На ее шее была кровь, а ладонь словно впечаталась в красную краску, в подъезде кровь капала на ступени и пролет дорожкой ко второй квартире. Кристина даже не помнила, пила она или нет. Просто сказала “да”. К пьяному человеку вопросов меньше. Кравцов молчал. Мог спросить о ранах, об их происхождении, о местоположении крестницы ночью. Но молчал. Услышать правду было слишком страшно. Кристина больше не сказала ни слова, как и дядя Вова с Олесей. Блондинка, несмотря на то, что было шесть утра, молча набрала ванну горячей водой, добавила туда пену и из кухни написала Кисловой сообщение: “иди откисни, набрала ванну”. Брюнетка стояла перед зеркалом. Слева шипела пена, из крана еще капали остаточные капли, слышалось дыхание Крис. Кроме этих, больше звуков не было. Тишина била по голове, но от шума было бы еще хуже. Пальцы левой руки медленно потянулись к правой ладони, уцепившись за край бантика из бинта. Взгляд опустился на руки, раздался тихий вздох. Повязка медленно разматывалась, слои становились все кровавее. От шевеления прилипшего нижнего слоя бинта было больно. Оборот за оборотом, белый сменялся красным, сухое липким, и перед Кисловой предстала рана, темная внутри. Она была словно река, разлившая за берега воду - кровь, которая уже застыла и потемнела. Порез жгло, как с ним залезать в воду Кристина не представляла. Бинт через время был размотан и на ноге. Там вид был хуже, чем на ладони. Нитки, смоченные кровью, глубокий разрез, большой синяк вокруг. На шее царапина. Еще один вздох, наполненный разочарованием и отвращением. Руки слабо схватились за края футболки и потянули ее вверх. Волосы взлохматились, в нос ударил металлический запах, и футболка упала на пол. От такого простого, хоть и выполненного резко, действия голову кружануло, а в глазах пробежалась короткая рябь. Глаза через пару секунд вновь поднялись на зеркало. Ребра было видно хорошо, живот будто пытался прилипнуть к позвоночнику, а ключицы вырваться из-под кожи. Надо начать есть...Думала Кристина, но в голове осознавала, что едва может заставить себя проглотить кусок, который чудом не выходит из нее рвотой. Между грудей, примерно там, где у Кристины было сердце, была набита короткая веточка фиолетово-черной орхидеи. А ниже, правее и выше от пупка, располагалась полностью черная тату: паучиха, черная вдова. Черные длинные лапы, между которыми висела тонкая сплетенная паутина. Хоть орхидея и была косвенно посвящена Хенкину и их с Кристиной отношениям, о ней Кислова, может, пока что, не жалела. Она значила слишком много, слишком большую связь с этими цветами Кислова ощущала. Боря всегда дарил букеты с орхидеями. С него началась любовь к ним. Всегда орхидеи, и всегда темно-фиолетовые. Иногда с лилиями, иногда с похожими на сами орхидеи альстромериями. Хенкин всегда ассоциировал то, что дарил возлюбленной с ней самой. Потом даже убедил свою маму выращивать на подоконниках не только фиалки и герань, но и фиолетовую орхидею, саженец которой Наталья Хенкина в один из приходов Кристины подарила ей. У Кисловых в доме умирало каждое растение, не протягивая и двух месяцев. А фиолетовая орхидея в красивом горшке стояла на подоконнике комнаты Кристины уже почти год, не увядая. От холода кожа покрылась мурашками, а внутри, под ней, будто кипела лава. Ладонями девушка осторожно, чтобы не задеть рану, провела по лицу, вновь тяжело выдыхая. Через несколько секунд уговоров себя же Кристина всё-таки залезла в ванну. Порез на ноге сильно защипало, горячая вода обожгла, а пена проваливалась вниз. Прошла маленькая волна, и Кошка, привыкнув к температуре, взяла лежащий на стиралке телефон. Осталось десять процентов, в строке уведомлений куча сообщений. Больше всего от Гены, а последнее написанное им “прости меня” Кристину сильно заинтересовало. Зуев никогда не извинялся прямым текстом. Он вообще почти никогда не считал себя виноватым.

Big bro

Big bro -Кристин, напиши, как очухаешься, пожалуйста - я не хотел, чтобы все произошло так - не уследил - увлекся другим, а про безопасность сеструхи забыл - думал, что нормально все будет - прости меня Он писал несколькими сообщениями, распинался, а это значило, что нервничал.

Big bro

Кошка

-очухалась, нормально все, не трогайте меня сегодня

Кристина же распинаться вовсе не собиралась. Ее сообщение было прочитано сразу после отправки, Гендос вроде начал что-то печатать, но Кислова погасила экран и положила телефон туда же, откуда взяла и наконец выдохнула, тут же замерев. По воде от сильных толчков сердца шла рябь. Глаза медленно прикрылись, казалось, что это уймет больную голову, на которую давила тишина. Наступило затишье. Не шумели соседи, которых в ванной обычно слышно слишком хорошо, за дверью не разговаривала Олеся с отцом, а телефон, стоящий на беззвучке, не ебал мозг. Но затишье наступило лишь за пределами головы Кисловой. В ней же хаос прекратился лишь тогда, когда холодное тело окуналось в горячую воду. Сейчас на мозг давил громкий звон. Будто эффект в ужастике перед тем, как произойдет что-то необратимое и совершенно ужасное. Пальцы вынырнули из-под воды и сдавили виски. Из губ вырвалось болезненное мычание, глаза зажмурились еще крепче. Звон усиливался. Послышался гул. Наверное, Олеся включила фен. Странно, ведь волосы у нее были сухие... Звон, который казался теперь высокочастотным писком, становился все громче. И громче Кристина зажмурилась сильнее: вместе с шумом в голове росла и её боль. Нагретыми в воде пальцами девушка дотронулась горячего лба. Еще громче Силы на движения иссякали, и сквозь пленку, вновь накинутую на ее мозг, Кислова это ощущала. Все стало сильно непонятным, туманным. От режущей боли хотелось начать долбиться головой о что угодно, но даже если бы Кошка и решилась на это, сил бы ей не хватило. И еще Руки затрясло, больше выдерживать это угнетающее чувство она не могла. И, когда казалось, что тело сейчас обмякнет и скатится вниз, а вода затечет через рот и нос в легкие, убивая девушку Звон прекратился. Резко, совсем даже без намека на это. В голове наступила пустота. Будто ее перестали избивать плеткой, будто перестали пытать и издеваться. Но вместо плетки вынесли паяльник, и сейчас, когда в оглушительной тишине раздался мужской спокойный голос, Кислова была готова молиться, чтобы вернули тот до жути болезненный звон. -убила. – прошипел Титов, словно сзади. Кристина хотела открыть глаза, но страх запер ее в своем неподвижном напряжённом теле. Тело дрогнуло, по воде прошла рябь, пальцы замерли на голове, мышцы напряглись, а брови выгнулась внутренними уголками вверх. –ты меня убила.– вновь через какое-то время повторил голос. Сердце сжалось, дышать Кристина и не думала. Сейчас любой шорох, любое микродвижение было недопустимым, невероятно опасным. Это был даже не животный страх, это было нечто большее. Это был страх, который появлялся до того, как человек осознавал опасность. Вода под белой пеной дрожала от конвульсий девичьего тела, голос убитого в глухой тишине отдавался болезненными толчками, как будто кто-то наносил фантомные ножевые в голову Кисловой. -почему?– снова послышался мужчина. В голове Кристина ответила, но вслух не посмела бы, не смогла бы ни физически, ни морально. -защищалась. – этим Кислова успокаивалась с того самого июля. Это же он хотел сделать ей больно, он приставил нож к ее горлу, он хотел взять ее. Это он зло. Не Кристина. -ты могла спастись иначе. –будто услышав мысли девушки крикнул Титов. Кристина резко дернула руками и вцепилась ладонями в свои плечи, вода хлюпнула, и прошлась лёгкая волна. Она не понимала и не слышала того, что сейчас она жалобно, как только родившийся котёнок, непроизвольно хнычила и всхлипывала. Тело вот-вот начнут хватать судороги от перенапряжения мышц. -убила.– вновь повторил голос Титова, режа по свежей ране. –не потому что защищалась, потому что убийца. Кристина была доведена до предела, резко вскрикнула и, не открывая глаз, села и зажала уши ладонями до белых пятен перед глазами и боли в суставах, рывком прижав к себе колени и уткнувшись лбом в мокрые плечи, будто если сожмётся посильнее, то исчезнет, растворится в этой пенной воде и неловкой тишине квартиры. Вода плеснулась через край, холодные струйки поползли по бортику на пол. Она покачала головой, зажмурилась так сильно, что закололо в висках. Кристина не понимала, что этот голос звучал только в ее голове, но и не понимала, что он может быть реален. Глухим звуком послышался хлопок двери, девушка снова дернулась и по наитию вцепилась руками в колени, голова перестала ощущать сильное давление. Перед глазами до сих пор темно, веки плотно сжаты, ресницы дрожат. В ванную, захлопнув за собой дверь, влетела Олеся. Ее розовые тапки проскользили на мокром кафеле, чуть ли не грохнувшись на пол, она вцепилась в бортики ванны и резко опустилась на колени, вытягивая шею и пытаясь вглядеться в лицо подруги. - Кристин? – осторожно спросила блондинка. Кончики волос сползли с плеч и окунулись в пену. Рука оторвалась от бортика и протянулась к брюнетке. Теплые пальцы осторожно коснулись влажного плеча. Кислова вновь дёрнулась, подняла голову и завертела ей, обводя взглядом ванную – пустую, не считая их с Кравцовой, залитую ярким холодным светом лампочек под потолком. Занавеска неподвижна, кафель блестит от воды. Его нет. И голос пропал. Кошка опустила глаза. Олеся сидела на мокром полу, встревоженно смотря прямо в глаза подруги, губы плотно сжаты, а пальцы руки, свободной от плеча Кристины, нервно сжимали борт ванны. - Олесь… - прошептала белющими губами брюнетка. Большие выпученные глаза смотрели на Кравцову, но будто сквозь. Сердце задрожало, появилось ощущение победы. Она победила - не умерла от страха. Слеза сорвалась с ресниц, упала в воду и разошлась кругами. Кристина наконец задышала. - скажешь, может, хоть что-нибудь? – Олеся хмурилась. Кристина молчала. Не открывая рта, брала с полки в Олесином шкафу белый худак. Своё она уже сказала, как только вышла из ванной, закутанная в огромное полотенце: «оденься, выйдем прогуляться, не могу здесь». Было страшно, что он опять придет, что Кристина вновь услышит его голос, его интонацию, вспомнит то, что было проклятым июльским вечером. Она этого точно не переживет… На улице Кристина тоже молчала. А Олеся не спрашивала. Видела, что подруга отсрочивает разговор как может. Но видела и то, что он точно будет, просто надо дождаться. Дядя Вова слышал крик Кристины в ванной, видел спонтанный уход дочерей. Но понимал, что сделать ничего не может, и вся надежда им возлагалась на Олесю. Ночью лил дождь, дороги потемнели от влаги, пахло мокрым асфальтом. Кристина шла на шаг впереди Олеси, руки были скрещены на груди и крепко прижаты к ней, голова опущена, а глаза смотрели под ноги. Олеся же взглядом пилила Кислову, не прекращая думать о последних событиях. Найденный отец подруги, вчерашние боли в сердце, а самое остро волнующее - кто или что могло сделать с Кристиной такой ужас. Девушки, кривя лица от моросящего противного дождя, дошли до набережной. Молча. Затем спустились на песчаный пляж и прошли дальше, где совсем не было людей. Молча. Олеся еще давно поняла, куда они идут. Она была здесь не единожды, когда-то в раннем возрасте, когда Кравцовы еще жили в Коктебеле, девочки вместе открыли это место. Высокая скала, от которой вправо начинался скалистый берег. В ней была высечена лестница, потрепанная временем, от краев ступеней были отсечены куски камня. Этот проход сделали для туристов еще при Совке. Даже на одном из фото в запретном альбоме “Лариса & Антон” пара стояла именно на этих ступеньках, только они были в чуть лучшем состоянии. Кошка и Синица, внимательно следя за ногами и тем, куда их ставить, поднялись на скалу. Высота над морем - метров пять, дальше - морские глубины. Без места для “привыкнуть к воде”. Если упасть - дна не почувствуешь уж точно. Волны сегодня были несильные, едва доходили до половины свисающей скалы, на которую уже сели девушки, свесив ноги вниз. Олеся, хоть уже и раздражалась от молчания и тишины, молчала и на Кристину не давила. Знала, что сейчас что-то, да прозвучит. Так и произошло, Кисловой понадобилось провести по лицу ледяными замерзшими ладонями и тяжело вздохнуть. С чего было бы правильно начать Кошка не знала, поэтому начала с того, что беспокоило ее меньше всего. - мне снился Титов. - она сплела свои руки в замок и большими пальцами постукивала по коже. - снилась та ночь, точь в точь, как все и было. Кравцова кивнула, не прекращая смотреть на подругу. Ее волосы были заколоты сзади заколкой, чтобы хоть как-то спрятать пушистость и кудрявость еще влажных волос. До середины кистей были натянуты рукава большого белого худака, взятого у Олеси, а джинсы покрылись крапинками от дождя. - я догадывалась. Ты шептала ужасы какие-то. Про убийство там... И все такое. - Олеся сглотнула, но больше свое беспокойство никак не выдавала. Секунды тянулись в голове блондинки слишком долго, было слишком необходимо услышать о том, что было вчера. - я слышала его голос в ванной. - Кристина опустила голову. - закрываю глаза, а он как будто сзади стоит и говорит. - голос под конец стал тише, дрогнул. - и почему это началось? - Кравцовой было важно узнать про источник, понять, с чего или с кого все началось. - я сейчас расскажу тебе о вчерашнем. - она шмыгнула носом, руки затрясло пуще прежнего. - но только если ты поклянешься, что не расскажешь папе. - ее взгляд метнулся на подругу. - ему нельзя об этом знать. Ни в коем случае. - Кристин, он места себе не находит. - резко выпалила Олеся. - в чем дело? - мелькнула нота осуждения. - в том, что я не могу позволить ему сделать плохо человеку, который пытался убить меня этой ночью. - голос резкий, слова, как острые ножи влетали в сердце Кравцовой. Она застыла с нахмуренными бровями и напряженным взглядом. - клянусь. Знаешь же, что клянусь. - тихо произнесла Синица, будто из последних сил. Кристина сглотнула. - нам надо было забрать кое-что у бати Гены... Она рассказала все, что помнила. Какой план у них был, как на несколько минут она стала невестой Зуева, как боялась за брата и Борю, когда Николай схватился за ружье, как потом еле держалась, чувствуя на шее лезвие. - потом помню, как Хенк заносил меня в гараж, и последнее воспоминание - как папа капнул мне что-то на руку. Все. - Крис уже игнорировала прямой, не моргающий взгляд Олеси, которая за все это время не проронила ни слова. - я не помню, как оказалась дома, как вышла из дома отца Гены и приехала к базе. - она потерла пальцем по свежей перемотке на ладони. - Гендос очень любит отца. Несмотря ни на что. - Кристине надоело перебирать пальцы, и она переместила руки на плечи, крепко сжимая их пальцами. - а я Гендоса люблю, он мне как брат же. Больше брат, чем Ваня. - губы подвергались жесткому нервному искусыванию. - момент с защитой отца Гены я комментировать никак не хочу. Решила молчать - молчи. - Олеся сильно злилась и демонстрировала это, хоть не кричала и не грубила. - твое дело. - от обиды и непонимания ее губы надулись, а взгляд крепко вцепился в морскую пучину. Прошло несколько секунд, Кристинины губы дрожали, а глаза щипало. Олеся, осознав свою грубость, отстраненность и холод, которых на самом деле не было, заговорила вновь. - но если у него вдруг ночью загорится дверь, - она уперлась ладонями в холодный камень, плечи поднялись вверх. Блондинка повернула голову на Кислову. Волосы закрывали лицо, руки вцепились в плечи, то ли в попытке защититься, то ли согреться, а спина сгорбилась. Ей хотелось стать меньше, чтобы все ее проблемы прекратили ее касаться, чтобы утихла боль в теле и голове, утих рой мыслей и страхов. - у меня ничего не спрашивай. - Олеся улыбнулась, но глаза остались грустными, как у глубоко задумавшегося человека. В общем, им она и была. Кристина тихо усмехнулась, плечи дернулись. Она медленно положила голову на плечо Кравцовой, а пальцами нащупала ее ладонь, чтобы держать как можно больше контакта. - я ненавижу Коктебель. - Кошка вздохнула, глядя на волны, бьющиеся о скалы и прибывающие на берег рядом. - хочешь в Москву? - Синица затаила дыхание. От тумана, опустившегося к морю, не получалось оторвать взгляд. -ничего не хочу так сильно, как туда. Олеся кивнула, хоть и знала, что Кристина этого не видит. Хенк всегда боялся совершить ошибку. Этот страх Боре привил отец ещё с малу. А когда с Кристиной начали завязываться не совсем дружеские отношения - страх усилился в миллион раз. Он боялся не то сказать, не то сделать. И сколько бы Кислова не боролась - этот страх у Хенкина не прошел. Он ужасно боялся того, что Кристина на него обидится, особенно страшно было сделать что-то неосознанно. Кошка это знала. Поэтому не обижалась. Даже если что-то ее задевало раз в тысячу лет - она закрывала глаза, не желая развивать нервозность блондина ещё больше. Но ошибка совершена. Несправедливая ошибка. Произошла подстава, путаница. Что угодно. Но его обвинили в том, что он не делал. Он не мог забыть, не мог поймать глюки в тот вечер. Память не могла обмануть. Боря помнил все слишком четко. 9 Марта. Дом Локона. Эта туса была одной из лучших за последнее время. Много нормальной выпивки, хорошая компания, почти отсутствовали сомнительные для компании личности, все перло весельем. Хенкин постоянно метал взгляды на свою девушку Кристину, танцующую с его сестрой. На таких вечерах парни и девушки зачастую разделялись, особенно вначале. Это уже в конце происходило не пойми что. Тогда Мел, если не был с Анжелой, Хенк, Кошка и редко, но все же бывало, Киса, воссоединились. Вместе пили, обсуждали какой-то бред на пьяную голову, вспоминали. И до этого конца ещё было недолго. Голову приятно дурманило, Киса стал шутить смешнее, Мел стал менее загнанным. - погнали покурим. - Кислов обнял двух друзей за плечи. - я пас, умоюсь пойду. - Боря встряхнул головой. - раскумарило что-то. - ну давай, мы скоро. - Ваня убрал руку с Хенка и увел Егора на улицу. Боря прошел в другую сторону, открывая дверь в ванную. Дом Локоновых был большим, и ванная комната тоже. Хенкин запер дверь и встал напротив зеркала. Музыка стала тише и звучала теперь глухо. Боря вздохнул, проведя рукой по лицу. Понимание того, что происходит есть. Он выпучил глаза, широко улыбнулся. Тут же сделал каменное лицо. Где-то внутри него прошел смешок от того, как отбито это сейчас выглядело. Ручка дернулась. Боря вздохнул, дёрнул бровями и открыл дверь, посмотрев в щель. Музыка стала вновь громкой и не приглушенной. В проёме стояла Гладкова. Осознав, кто перед ней, девушка изменилась в лице. Взгляд ее изменился, а лицо сильно расслабилось. Плечо медленно облокотилось о косяк. Боря открыл дверь шире, чтобы выйти, но русая схватилась пальцами за его руку. - Борь... - простонала она, выгнув брови. - мне так плохо.... - блять, Гладкова. - когда Хенкин был пьяным, в нем просыпалась смелость. А вместе с ней ещё куча других плюшек, которых не увидишь в трезвом блондине. - не лезь ко мне. - он сорвал ее руку со своей и сделал шаг вперёд. Девушка медленно спустилась по дверному проему вниз, приземляясь на колени. Голова облокотилась о косяк. - че с тобой? - Хенк поморщился. - мне что-то дали... - она тяжело вздохнула и схватилась за горло. - так плохо... - она качала головой. - скорую вызвать? - язык немного заплетался, но пренебрежительный взгляд был обязателен при контакте с этой. - нет, нет. - она слабо выставила ладонь. - отведешь меня в комнату? Полежу немного и пройдет. Хенкин нахмурился. И всё-таки, голова далеко не была трезвой. Если бы была - Хенкин бы нашел какую-нибудь подружку Эли, рассказал бы своей Кисловой. Но не сделал бы того, что сделал сейчас. Боря грубо схватил Гладкову под руку, держа ее плечо, поднял с пола и поставил на ноги более-менее устойчиво. Лестница сразу направо. Второй этаж относительно небольшой, жилые комнаты начинались сразу после ступеней. Что-то внутри не дало оставить Гладкову возле ванной. Воспитание, может честь. В общем, что-то из того, что взращивал в нем отец. Музыка на пол секунды стихла. Тут же началась следующая песня. Gspd. Хенк подумал о том, что Крис сейчас обрадовалась. В жизни она такое не слушала, а вот на тусовках обожала. Следом пришла мысль о том, что как только Гладкова будет доведена до двери, он придет к своей Кисловой и расскажет про эту дуру. Когда половина лестницы была преодолена - со второго этажа спустился улыбающийся Влад Белов. Его взгляд задержался на Хенкине, ухватившемся за плечо Эли. Белов нахмурился и шустро прошел дальше, оглядываясь на двоих. - сука. - Боря вздохнул и закатил глаза, наконец остановившись у двери одной из комнат. - все, иди. - он оторвал руку и шустро протер ее о штанину. Но Гладкова отпускать его вовсе не собиралась. - я так устала... - снова тянула слова девушка. Тело ее вновь обмякло, и Хенкин на рефлексе схватил ее за запястье. - да блять! - шикнул Боря и с размаху открыл деревянную дверь, быстрыми шагами войдя внутрь и волоча за собой Элю. - в последний раз тебе чем-то помогаю, поняла? - рявкнул блондин и усадил девушку на край большой кровати. Комната была хорошо убрана и обставлена, Хенкин смел предположить, что это была комната родителей Локона. Точно не их сыночка и дочурки, слишком невинно, но и на гостевую не похоже. - ты такой хороший... - шептала в тишине русая. - останься со мной. - ее холодные руки ухватили Борю за локти, а шея вытянулась к его лицу. - не уходи. - дура, блять? - он резко тряхнул рукой и отошёл к двери. - ебанутая. В глазах Гладковой будто прошло опьянение, театральщина закончилась. Взгляд приобрел трезвость. - пошла ты, лучше б оставил тебя у ванной. - он поморщился и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Когда Боря спустился на первый этаж, Кристины в этом доме уже не было. 18 Марта - Кис, я реально не знаю, что мне делать. - Хенк поставил локти на колени и опустил лицо в ладони, как делал всегда, когда не мог найти сил, выхода или сил на поиск выхода, как делал сильно часто после того, как Кристина ушла. Его голос едва заметно дрогнул, но явно не для Вани, который расхаживал по комнате, переваривая историю со стороны Хенкина. - клянусь тебе, не было ничего. - верю я. - бросил Ваня сразу после того, как Хенк закончил говорить. - но то, что верю я - это вообще мусор. Она не верит. - он остановился возле стола, взяв в руки какой-то инструмент. Вся эта тема Кислова начинала конкретно задалбывать, так же, как и сестра, которая даже послушать нормально ничего не может. - и мне она не поверит так же, как и тебе. Мне бессмысленно с ней базарить. - Ваня резко отбросил то, что держал в руках и продолжил ходить по гаражу. Во время этого разговора мысли о сестре и ее отношениях в голову поступали редко, только тогда, когда нужно было что-то отвечать другу, мозг был занят совсем другой особой. Той, которая вчера деликатно послала его и целый день не отвечала на звонки и сообщения. - Крис целый день дома у Кравцовых. - тихо продолжил брюнет, как будто сам с собой. - Синица с ней. - парень прикусил щеку и застыл. В голову стрельнула мысль. Совершенно, как ему показалось, гениальная. В глазах заблестели искры. - слушай, Хенкалина… - он провел языком по верхнему ряду зубов. - есть идея, годная, как мне кажется. - Киса рывком добрался до дивана и сел возле Бори, направившего обнадеженный взгляд на друга. Сил хватило только на то, чтобы надеть вместо джинс шорты и завязать хвост. В комнате Олеси девушки включили подсветку, выключив основной свет, включили на плазме отчаянных домохозяек и завалились на огромную кровать с ложками и лотками мороженого, клубничным и шоколадным, купленными по дороге домой от моря. Папа работал в кабинете, иногда списываясь с Олесей об их с Кристиной делах. Считал, что лезть пока не стоит, только лишний напряг для всех. Кравцова обходилась простым “живы, потом поговорим, есть о чем”. Плед был мягким, объятия Олеси нежными, а комната, вроде бы, тихой. Но все равно каждый придуманных в страхе шорох заставлял напрягаться, все равно спокойствия не было, как и ощущения безопасности и счастья. Тело оставалось каменным, расслабиться значило впустить в себя воспоминания, а закрыть глаза - его голос. Олеся свернулась калачиком и легла возле прилипшей к стене спиной Кристины. Шла уже которая по счету серия, прошел день, наступил глубокий вечер. Весь день моросил дождь, сейчас он наконец застучал по наружным подоконникам и окнам. Справа что-то засветилось, Кристина метнула взгляд. Телефон. Звонок. Имя контакта - Хенк.