Hope For Your Valentine

Вот странно - в феврале всегда так темно. Даже днём. Даже когда за окном вроде бы снег, и он, этот снег, отражает, делает всё будто бы светлее. Но нет. Света нет. Есть только эта серая, вязкая муть за стеклом, и Субин смотрит на неё уже минут десять, хотя должен читать. Четырнадцатое. День всех влюблённых. Тупой праздник, если честно. Маркетинг, розовые открытки, скидки на ужины при бронировании столика на двоих. Всё это так очевидно, что даже смешно. Но смешно почему-то не становится. Он скроллит ленту. Там всё залито красным. Сердечки, конфеты, кто-то выложил фото завтрака в постель, кто-то - билеты в кино на два места, кто-то - букет размером с... большой, короче, страшно, сколько он вообще стоит? Наверное, в этом и суть, раз подпись гласит: «мой зайка постарался». Субин морщится и откладывает телефон экраном вниз. Это всё так неправильно. Так фальшиво. Не по-настоящему, будто. Вот Субин...  Он знает, когда по-настоящему... Должно ли это быть громко, на весь мир, или только для двоих? Кажется, он уже ни в чём не уверен. Он просто был бы счастлив, если бы... Субин прикрывает глаза, позволяя тягучим мыслям затуманить голову.  Ёнджун. И те слова из фильма, что он посмотрел вчера по его просьбе... «Будешь ли ты моим, Субин-а?» - шепчут такие красивые губы, которые он целовал бы вечность. А глаза глядят прямо в душу, и ему совершенно не жалко вспороть её всю, чтобы показать ему, что спрятано внутри. Он бы прижался щекой к его руке, как преданный пёс, когда Ёнджун коснулся бы её после своих слов и сбивчиво прошептал свой ответ: «Был и буду всегда только твоим. Я люблю тебя, я люблю тебя, люблю...» Субин распахивает глаза, встречая всё тот же серый потолок и унылый пейзаж за окном. И понимает: так не пойдёт. 

× × ×

Он выходит на улицу, там огни. От них становится теплее, но не намного. Зимой темнеет рано, да и было ли светло? Снег привычно скрипит под ногами, и Чхве готов позволить себе не думать ни о чём, кроме этого.  Но об этом не знают две девушки в розовом, счастливые, стоящие в нескольких метрах от такой же розовой пекарни. Они что-то радостно щебечут то друг другу, то прохожим. Не слышно издалека. Субин быстро меняет фокус, но они неумолимо возвращают его внимание, стоит лишь подойти ближе.  - Happy Valentine's Day! - выскакивает та, что в шапке с медвежьими ушами, прямо перед его лицом. И смеётся с того, как Субин от испуга почти подпрыгивает. Не успевает он даже опомниться, как вторая догоняет справа, пряча руки за спиной.  - Скажите, молодой человек, есть ли у вас пара на этот прекрасный вечер? - восклицает она, улыбаясь так, как будто в очередной раз за сегодняшний день не оставила Субину трещину в области сердца. По больному.  - Ну... Я... - он чешет затылок и тянет воротник пальто, оглядывая девушек. Переводит взгляд с одной на другую. Не похожи на тех, кто приклеится к нему и куда-нибудь потащит, едва узнав отрицательный ответ. Он решает быть честным. - Нет...  - Значит, вы именно тот, кого мы ищем! - весело заключает первая девушка. Переводит взгляд на соседку, а та, в свою очередь, вынимает руки из-за спины. Вмиг перед лицом Чхве оказывается маленький розовый пряник. С глазурью, как в подарочных наборах. В форме... сердца. В прозрачной упаковке.  - Это печенье с предсказанием! - поясняет девушка. - Но непростым! Оно расскажет вам, когда вы обретёте счастье любви, и это обязательно сбудется, поверьте!  - И проведите этот день счастливо, не важно, наедине с собой или с другим человеком! - подхватывает вторая.  Так же быстро, как появились, девушки исчезают, оставив бедного Чхве снова наедине с мыслями. Он потерянно движется дальше. Вперёд, где пахнет кофе и выпечкой. Сворачивает за угол. Смотрит на пряник в своей руке. Всего лишь маркетинговый ход, даже этикетка с названием пекарни прямо здесь, с обратной стороны упаковки. Так глупо, но... Огонёк надежды, едва погасший, снова теплится внутри. Субин снимает упаковку, разламывая сердце на две части. Горько усмехается, потому что у него такое же. Это правда забавно. Листок тут же показывается на свет, сложенный вдвое. Он разворачивает в спешке, попутно упекая в рот одну половинку пряника. 

«Счастье близко, даже если не ждёшь, обретёшь его совсем скоро. Просто верь - надежда не подведёт тебя, милый друг»

Субин смотрит на эту записку и чувствует, как внутри что-то сдвигается. Тяжело, медленно. Он суёт бумажку в карман вместе с половинкой пряника, которую так и не съел. Пальцы замёрзли, но он этого почти не замечает. «Совсем скоро». Это ничего не значит. Это напечатали на фабрике тысячами таких же листочков, вложили в тысячу таких же пряников, и тысяча таких же идиотов сейчас стоит по всему городу и читает те же слова. Но почему-то именно сейчас, именно здесь, именно ему - хочется верить. Субин достаёт телефон. Ёнджун. Он смотрит на пустой диалог, на курсор, мигающий в начале строки. На «был в сети недавно». Пальцы не слушаются, ветер ледяной, на экране оседают снежинки и тут же тают. «Чем занят сегодня?» Нет. Слишком буднично. Слишком - как всегда. Он стирает. «Скучаю». Палец зависает над отправить. Это слишком. Это вообще за гранью. Они так не разговаривают. Они вообще никогда так не разговаривают, потому что Субин боится, что однажды скажет это и уже не сможет взять обратно. Что это слово повиснет в воздухе и изменит всё. Разрушит то, что есть. А что у них есть? Дружба. Встречи раз в две недели. Переписки, которые почти всегда начинаются с Ёнджуна, потому что Субин не позволяет себе писать первым. Кофе, кино, разговоры ни о чём. Это так мало. Это так много, потому что это всё, что у него есть. Субин смотрит на снежинки на экране. Стирает «Скучаю». «Привет. Чем занят?» Отправляет. И сразу убирает телефон в карман, чтобы не видеть, как долго Ёнджун будет печатать... или не будет. Ответ приходит через минуту. «да ничем. а что» Просто утверждение, которому не хватает вопросительного знака, но Субин и так слышит этот знак. Слышит голос. У Ёнджуна вообще голос - отдельная история. Иногда он говорит, а Субин ловит себя на том, что не слышит смысла, только тембр. Только то, как одни звуки перетекают в другие. Это странно, наверное. Он никому не рассказывавал.  Субин выдыхает. Белый пар уносится в темноту. «Может, увидимся?» Ёнджун печатает долго. Субин чувствует эти три точки кожей, хотя телефон в кармане. «у меня родители уехали. ко мне приедешь?» Субин замирает посреди улицы. Вокруг люди, смех, парочки обнимаются под фонарями. А он стоит и смотрит в экран, и строчки плывут перед глазами. Это ничего не значит. Просто удобно. Просто никого нет. Просто они друзья. Просто Субин отсекает ненужные мысли вместе с кусками сердца, как привык. Заставляет себя написать: «Давай. Через час?» «давай :) » Смайлик. Ёнджун всегда его ставит. Субин сто раз его видел. Почему сейчас этот смайлик выбивает воздух из лёгких? Он возвращается к пекарне. В кармане шелестит всё та же упаковка с оставшейся половинкой пряника, бумажка с предсказанием. Субин сжимает её в кулаке и думает: «Сегодня. Что-то случится сегодня. Я чувствую». Или это просто надежда. Та самая, которая «не подвёдет, милый друг». Внутри тепло, снова всё розовое. Стеклянная витрина, тёплый свет, пахнет ванилью и карамелью. Он смотрит на самые обыкновенные пирожные. Проверено, вкусные. Он не пробовал... главное, что Ёнджуну понравились, когда он невзначай притащил их с собой в прошлый раз. Продавщица улыбается: «Девушке?» Субин качает головой и чувствует, как краснеют уши. «Нет. Просто так». Он берёт четыре штуки. Два шоколадных, два ягодных. Сердечки из мастики на витрине - нет, это уже слишком. Он расплачивается картой и выходит на холод. Снег идёт крупными хлопьями, медленно, будто нехотя. Субин поднимает воротник пальто и думает: а если бы он купил те сердечки? Ёнджун бы улыбнулся своей широкой и мягкой улыбкой, сказал бы «спасибо, красиво», и всё. Ничего бы не изменилось. Всё осталось бы, как есть. Он сжимает коробку и ускоряет шаг.  Дома одевается слишком тщательно. Потом переодевается. Снова. В итоге выходит в том же, в чём был, просто накинув сверху шарф. Специально купил в прошлом месяце, серый, мягкий, дорогой, и сам не признавался себе, зачем. Ёнджун сказал: «Классный шарф». Всё. Две секунды внимания, и вот Субин носит его каждый день. Только пирожные чуть не забыл. Этот день вообще сводит его с ума.

× × ×

Ёнджун открывает дверь и пытается сдержать улыбку, у него волосы влажные на концах. Только что из душа. На нём тонкий свитер - тот самый, чёрный, с широким воротом, из-под которого выглядывает ключица. Субин смотрит ровно полсекунды, переводит взгляд на стену, на обувницу, куда угодно. - Замёрз? - Ёнджун отступает вглубь прихожей. - Проходи, я чайник поставил. - Держи. - Субин протягивает коробку. - Это... ну. - Ого. - Ёнджун всё же расплывается в улыбке, принимает её обеими руками, будто хрупкое что-то. - А я пиццу заказал. Не знал, что у нас десерт будет. Раздевайся давай, - говорит и уходит на кухню. Субин стягивает пальто, вешает на крючок. Шарф свой - тот самый, серый, мягкий, зачем он вообще его купил - аккуратно складывает на полку. Пальцы не слушаются. Они сидят на кухне, пицца остывает, Ёнджун режет пирожные и всё время их хвалит: «Попробуй». Отламывает кусочек и протягивает на вилке прямо к его рту. Субин открывает рот, потому что не открыть - значит привлечь внимание. - Скучал? - спрашивает Ёнджун, слизывая крем с пальца. - А? - Субин слишком громко ставит чашку, наблюдая за этим действием. Смысл слов не сразу доходит. А потом доходит, всё-таки. - Нормально, - врёт.  - Я скучал, - говорит Ёнджун просто. И вздыхает. - Давно не виделись. Две недели? Три? Три недели и четыре дня. Субин считал. Но он не говорит. - Работа, - пожимает плечами. - Потом ты болел. - Ага. - Ёнджун откидывается на спинку стула, смотрит в потолок. - Скучно болеть одному. Субин молчит. Он мог бы приехать. Хотел. Даже доехал до подъезда однажды, постоял, посмотрел на свет в окне и уехал обратно. Потому что приехать с супом, когда вы просто друзья, - это уже не друзья. Это что-то другое. Ёнджун смотрит внимательно, чуть склонив голову. В этом взгляде - тысяча вопросов, которые он не задаёт. - С праздником, кстати, - говорит тихо. - С каким? - Ну, сегодня же. Забыл? Ты сегодня какой-то потерянный. - Нет, просто... тупой праздник. - Ага. - Ёнджун улыбается краем губ. - Тупой. Он обхватывает кружку ладонями, греет пальцы. Субин смотрит на его руки и думает: «Я бы мог их согреть. У меня руки горячие всегда. Я бы накрыл своими сверху и держал, пока не...» Субин допивает остывший чай и чувствует, как внутри разрастается это знакомое, тянущее чувство. Оно всегда приходит, когда они слишком долго сидят вот так - близко, но не близко. Когда Ёнджун смотрит, а Субин отводит взгляд, или наоборот. Когда воздух между ними становится плотным, почти осязаемым. - Пойдём в комнату? - Ёнджун встаёт первым, собирает кружки. - Там на диване удобнее. И фильм можно... - Давай. Субин идёт за ним следом. В коридоре темно, Ёнджун не включает свет - только торшер в комнате горит мягким жёлтым. Они садятся на диван. Ёнджун включает какой-то фильм. Романтическая комедия? Субин кивает, хотя ему плевать. Он вообще не сможет сейчас смотреть. Потому что Ёнджун сидит слишком близко, поджав ноги под себя. И не слышит Субин ни слова. Только дыхание Ёнджуна. Ровное, чуть слышное. Иногда сбивается - когда на экране что-то смешное, Ёнджун тихо посмеивается, и его плечо касается плеча Субина. На секунду. Тут же отстраняется.  - Ты какой-то напряжённый, - Ёнджун поворачивает голову, щурится в полумраке. - Всё нормально? - Ага. - Врёшь. Субин усмехается, трёт шею. Пальцы горячие, кожа под ними тоже. Он чувствует, как Ёнджун смотрит, и это взгляд - необычный. Дольше. Внимательнее. Будто он тоже что-то ищет. - Хён... - M? Субин сглатывает. Слова застревают где-то в горле. Он хочет спросить: «Ты тоже это чувствуешь? Это не только у меня?» Но вместо этого говорит: - Ничего. Фильм просто... скучный. - Ага, - Ёнджун улыбается, но улыбка какая-то другая. Мягче. - Ты сегодня странный. С самого порога. - Я всегда странный. - Нет. - Ёнджун качает головой и вдруг тянется, касается его запястья. Просто кладёт пальцы туда, где пульс. - Сердце бьётся быстро. Волнуешься? Субин замирает. Не дышит. Смотрит на пальцы Ёнджуна на своей руке и не может пошевелиться. Потому что это прикосновение - другое. Не случайное. Оно слишком долгое. - Ёнджун... - Что? - тихо спрашивает тот. И не убирает руку. Наоборот - чуть сжимает, проводит большим пальцем по внутренней стороне запястья, там, где кожа совсем тонкая, где каждый миллиметр - как оголённый нерв. Субин поднимает глаза. Мысли - как светлячки в темноте, которых поймать тяжело, а хочется. Теряются, ускользают. Ёнджун смотрит на него в упор, и в этом взгляде нет ничего дружеского. Ни капли. Только вопрос, который он всё ещё не решается задать вслух. И Субин решается первым. Он двигается медленно, давая шанс отстраниться, отвернуться, засмеяться и сказать, что это шутка. Ёнджун не отстраняется. Он замирает, когда Субин пододвигается ближе, когда их колени соприкасаются, когда воздух между ними исчезает совсем. Облизывает губы. Субин следит за этим движением, и внутри всё сжимается в тугой узел. - Скажи, если не надо, - шепчет он, почти касаясь губами его губ. - Я прекращу. Скажи. - Нет, - выдыхает Ёнджун. - Не прекращай. Это что-то вроде спускового крючка.  Субин целует его - первый раз в жизни, первый раз вообще, хотя сотни раз представлял, как это будет. А здесь - зубы, сбитое дыхание, руки чувствуют его пульс на шее, и этот звук, когда Ёнджун тихо стонет ему в рот... От него внутри всё переворачивается. - Я думал... - Ёнджун разрывает поцелуй на секунду, дышит часто, сбивчиво. - Я думал, мне кажется. Думал, ты... не так... - Так, - перебивает Субин и снова целует. Глубже, сильнее проникая через его губы. Потому что если остановиться сейчас, просто сойдёт с ума. - Всё так. Субин чувствует, как Ёнджун дрожит под его руками, и это сводит с ума ещё сильнее. Он проводит ладонями по его спине, прижимает к себе, чувствует каждый изгиб через тонкий свитер. - Субин, - Ёнджун шепчет его имя в поцелуй. - Субин... - Я здесь. - Он отстраняется на миллиметр, смотрит в глаза. В них темно, зрачки расширены, и Субин видит в этой темноте всё то же, что чувствует сам. - Я с тобой. Скажи, что хочешь. Только скажи. Ёнджун сглатывает. Губы припухшие, красные, дыхание рваное. Он выглядит так, что у Субина внутри всё переворачивается. - Хочу, - говорит Ёнджун. Тихо. Твёрдо. - Хочу тебя. Субин подхватывает его под бёдра. Ёнджун ахает, когда его приподнимают, инстинктивно обхватывает ногами талию. Это движение такое естественное, такое правильное, что у Субина на секунду темнеет в глазах. Он несёт его в спальню. Кровать принимает их обоих. Ёнджун под ним - растрёпанный, с блестящими глазами, с грудной клеткой, которая ходит ходуном. Субин нависает сверху, опирается на локти, смотрит. Просто смотрит, потому что не верит, что это реальность. Ёнджун прижимается всем телом - горячий даже через свитер. Субин кладёт руки ему на талию - наконец-то можно, наконец-то не надо придумывать предлог, чтобы коснуться, ведёт ладонями вверх, под свитер. Кожа там нежная, тёплая. Ёнджун выгибается, запрокидывает голову, открывая шею. - Здесь... - выдыхает. - Здесь, да. Субин целует его шею - пробует на вкус, меряет пульс языком. Ёнджун дрожит. Вжимается сильнее, трётся бёдрами, и Субин чувствует - он тоже. Тоже хочет. Тоже там, внизу. - Ты уверен? - Субин останавливается. Смотрит в глаза. Это важно - спросить сейчас, когда ещё можно отступить. Ёнджун сглатывает. Кивает. - Да. Только... - он мнётся. Краснеет даже в полутьме. - Только я не... Не делал этого. - Я тоже. Ёнджун выдыхает - то ли с облегчением, то ли с новой порцией страха. - Вместе научимся, - говорит Субин и целует его в уголок губ. Невесомо. Осторожно. - Вместе, - эхом отзывается Ёнджун. Дальше - сумбур. Они путаются в одежде, потому что руки трясутся, потому что хочется всё сразу и никак не получается расстегнуть эти дурацкие пуговицы. Ёнджун смеётся - нервно, сбивчиво, и это снимает напряжение. Субин тоже усмехается, стаскивая с него свитер через голову. У Ёнджуна ключицы острые, кожа бледная, в полумраке кажется светящейся. Субин ведёт ладонью от плеча вниз, по груди, по животу, чувствует, как под пальцами вздрагивают мышцы, как перехватывает дыхание. Субин стягивает футболку через голову. Ёнджун смотрит - открыто, жадно, проводит пальцами по ключицам, по груди, останавливается на соске. Сжимает - неумело, но от этого ощущение острее. Субин шипит сквозь зубы, перехватывает его руку. - Не дразни. - Почему? - Потому что долго не выдержу. Ёнджун улыбается. Хитро, довольно. А сам наклоняется, проводит языком там же, где только что были пальцы. Субин зажмуривается. Это слишком. Слишком хорошо. Он перехватывает инициативу - укладывает Ёнджуна на спину, нависает сверху, разглядывает. Тот под этим взглядом смущается, отворачивается, но Субин ловит его подбородок, заставляет смотреть. - Ты красивый, - говорит просто. - Не начинай, - шепчет Ёнджун, но краснеет ещё сильнее. - Буду. Теперь могу. Он целует его снова - долго, глубоко, пока Ёнджун не начинает выгибаться, постанывая в рот. Пока руки не начинают шарить по спине, царапать ногтями. Субин тянется к джинсам Ёнджуна. Пальцы всё ещё трясутся, но уже не от страха, от нетерпения. Ёнджун приподнимает бёдра, помогая стянуть их вместе с бельём. И замирает. Такой открытый, уязвимый. - Не смотри так, - Ёнджун прикрывается рукой, но Субин перехватывает её. - Смотрю. - Голос севший, чужой. - Потому что ты красивый. Ты всегда был красивым. Но сейчас... Он не договаривает. Потому что слова всё равно не передадут. Вместо этого он целует, уже не в губы, а куда придётся: в шею, в грудь, в живот, опускается ниже, слышит, как Ёнджун ахает и пытается его остановить. - Не надо, ты не... Я не... - Хочу, - перебивает Субин. - Дай мне. И Ёнджун даёт. Откидывается на подушку, зажмуривается, вцепляется пальцами в простыни, когда Субин целует его там - сначала осторожно, пробуя, изучая, а потом смелее, чувствуя, как тело под ним выгибается, как Ёнджун пытается сдерживать стоны и не может. - Субин, - выдыхает он, почти плача. - Субин, пожалуйста, я... если ты продолжишь, я... Субин останавливается. Поднимается. Смотрит на него опять - раскрасневшегося, влажного, с глазами, полными желания и доверия. И понимает, что не хочет торопиться. Не хочет, чтобы это закончилось быстро. Хочет растянуть - на часы, на вечность, на сколько получится. - Есть? - спрашивает хрипло. - Ну... Ёнджун понимает сразу. Тянется к тумбочке, открывает ящик, достаёт смазку и презервативы - не глядя, на ощупь, потому что смотреть на Субина сейчас - значит сгореть. - Ты... - начинает Субин, берёт упаковку. - Ты готовился? - Нет. То есть да. То есть... - Ёнджун прячет лицо в локте. - Я не знал, что так будет. Просто... мало ли. Вдруг когда-нибудь. Думал о тебе и... - Тш-ш. - Субин наклоняется, целует его в висок. - Всё хорошо. Я тоже думал. Только о тебе. Он открывает смазку, выдавливает на пальцы. Смотрит на Ёнджуна - тот замер, ждёт, дышит часто. - Расслабься, - шепчет Субин. - Я аккуратно. И касается. Сначала просто гладит, давая привыкнуть, потом осторожно вводит палец. Ёнджун вздрагивает, закусывает губу, но молчит. Только выдыхает шумно, когда Субин двигается внутри, ищет то место, от которого Ёнджун под ним выгибается дугой, вскрикивает.   - Там... ещё раз... Субин добавляет палец, давит туда снова и снова. Ёнджун уже не сдерживается - просит, стонет, двигает бёдрами навстречу. Когда третий палец входит почти свободно, Субин понимает - хватит. Можно. Субин убирает пальцы, рвёт зубами упаковку, раскатывает презерватив. Руки трясутся, едва справляется. Добавляет смазки, смотрит на Ёнджуна - тот смотрит в ответ, и в этом взгляде всё: страх, и желание, и любовь, которую они оба так долго прятали. - Если будет больно... - Не будет. - Ёнджун тянет его на себя. - Просто сделай это. Будь во мне. Пожалуйста. Субин погружается медленно. Очень медленно, хотя внутри всё кричит - быстрее, глубже, сейчас. Но он сдерживается, даёт Ёнджуну привыкнуть, следит за его лицом, ловит каждый вздох. Ёнджун морщится сначала - чувствует, что тесно, что непривычно. Но потом Субин гладит его по бедру, по животу, шепчет: «Тише, тише... Дыши», и он расслабляется, выдыхает, а Субин чувствует, как мышцы внутри отпускают, принимают его. - Всё? - спрашивает Ёнджун. - Всё. - Субин замирает, давая ему время. - Я внутри тебя. Ёнджун улыбается сквозь слёзы, которые наворачиваются на глаза. Так счастливо, что у Субина сердце останавливается. - Я чувствую, - говорит Ёнджун. - Ты... такой... двигайся. Пожалуйста. Субин двигается. Сначала осторожно, пробуя, а потом, когда Ёнджун сам подаётся навстречу, обхватывает его ногами, тянет ближе - смелее, ритмичнее, глубже. В комнате темно, только свет с улицы пробивается сквозь шторы, рисует полосы на их телах. Субин смотрит вниз - как они соединяются, как его член входит в Ёнджуна, как тот принимает его, раскрывается, стонет в голос, не сдерживаясь. - Субин... - выдыхает Ёнджун. - Субин, я... я люблю тебя. Я так долго... я не мог сказать, думал, ты... о, боже... Субин замирает на секунду. Смотрит на него - на этого человека, который только что сказал то, что Субин боялся сказать сам. Его Ёнджун. Тот, которого выбрало его сердце, чтобы любить так преданно, до боли в груди и тремора в пальцах. Чувствует, как внутри всё обрывается и собирается заново.  - Я тоже, - говорит он, и голос срывается. - Я тоже люблю тебя. Всегда. Очень давно. Я... Ёнджун не даёт договорить - тянется, целует, жадно, отчаянно, вкладывая в поцелуй всё, что не может сказать словами. - Не останавливайся, - шепчет в губы. - Пожалуйста, не останавливайся. Субин выходит почти полностью и входит снова - плавно, глубоко. Ёнджун выдыхает со стоном, запрокидывает голову. Субин ловит его шею губами, целует, пока двигается - мерно, глубоко, стараясь попадать в ту точку внутри. - Ах... - Ёнджун всхлипывает. - Ещё... да... Субин ускоряется. Толчки становятся резче, глубже. Ёнджун под ним уже не контролирует себя - стонет громко, в голос, хватается за него, обвивает ногами. Он ловит ритм, подстраивается, чувствует, что Ёнджун уже близко - по тому, как его дыхание сбивается, как стоны становятся короче и громче. - Вместе, - просит Ёнджун. - Я хочу вместе с тобой. Субин кивает - говорить уже не может. Двигается ещё несколько раз - и замирает, кончая глубоко внутри. Слышит, как стонет Ёнджун, чувствует, как Ёнджун кончает - с дрожью, сжимаясь внутри так сильно, что у Субина самого темнеет в глазах. Мир схлопывается до одной точки, до ощущения Ёнджуна вокруг, до его имени на губах, до белого шума в ушах. Они лежат потом долго. Дышат. Приходят в себя. Субин всё ещё внутри, но не двигается, просто чувствует, как бьётся сердце Ёнджуна, как его тело постепенно расслабляется, как дыхание выравнивается. - Тяжело, - шепчет Ёнджун. Субин перекатывается на бок, выходя из него. Притягивает Ёнджуна к себе, утыкается носом в его волосы, вдыхает запах. - Я люблю тебя, - говорит в тишину. Просто так. Потому что может. Потому что теперь можно. Ёнджун смеётся - устало, счастливо, прижимается ближе. - Я знаю. Я тоже. Ты даже не представляешь, как долго. - Представляю. - Субин гладит его по спине, по влажной коже. - Я считал дни. Три недели и четыре дня. С нашей последней встречи. Ёнджун замирает. Потом поднимает голову, смотрит в глаза. - Ты серьезно? - Ага. - А я болел и думал: вот бы он приехал. Вот бы просто... пришёл. Посидел рядом. - Ёнджун улыбается грустно. - Я даже дверь не запирал. Вдруг решишься. Субин закрывает глаза. Чувствует, как внутри что-то щемит. - Я приезжал, - говорит тихо. - Стоял под подъездом. Смотрел на свет в твоём окне. И уехал. Ёнджун молчит долго. Потом тянется и целует его - легко, невесомо. - Дурак, - шепчет. - Мой дурак. - Твой, - соглашается Субин. И улыбается с ямочками. В комнате тепло, темно, пахнет ими двоими. Ёнджун зевает, трётся щекой о его плечо, устраивается поудобнее. - Останешься? - спрашивает сонно. - Навсегда. Ёнджун улыбается во сне. Субин смотрит на него, на эту улыбку, на ресницы, на расслабленное лицо - и думает, что никогда в жизни не был так счастлив. Потом вспоминает про пряник в кармане. Про предсказание. Про то, что «счастье близко, обретёшь его совсем скоро». - Совсем скоро, - шепчет он в темноту. И улыбается. За окном всё так же темно. Снег всё так же падает. Но внутри теперь светло. Свет такой тёплый, как в розовой пекарне. И Ёнджун как будто немного пахнет карамелью, или так просто кажется из-за пирожных.