Страстный диалог

Люмин осознала, что погоня оборвалась, а ловушка захлопнулась, реальность вокруг неё дрогнула и перестроилась. Она стояла посреди Нашгорода, но этот город был лишь гротескным отражением настоящего. Воздух здесь казался густым и сладким, словно патока, забивающая легкие. Осматриваясь, она чувствовала, как внутри нарастает диссонанс: глянцевая картинка идеальной жизни резала глаз. Слишком… мило. Слишком безупречно. Эта пасторальная идиллия напоминала дешевую театральную декорацию, за которой скрывалась черная бездна. Когда к ней начали обращаться прохожие с застывшими, «правильными» улыбками, мысли Люмин лихорадочно метались, пытаясь найти логическое объяснение. «Я никогда раньше не слышала, чтобы у владельца этого заведения была семья», — пронеслось в голове. Это место было стерильным, лишенным жизни, которую невозможно подделать. И эта девочка… Ее лицо было незнакомым, чужим в этой мозаике памяти. Неужели это… ложные воспоминания? Попытка переписать её разум? Едва эта мысль, холодная и липкая, обосновалась в ее сознании, как сзади, словно удар хлыста, прозвучал знакомый голос. Бархатный, с нотками превосходства. — Быстрая реакция, очень хорошо. Сердце пропустило удар. Когда он успел? Пространство вокруг казалось зыбким, ненастоящим, сотканным из чужой больной фантазии. Чёртов исследователь. Разумеется, это он. Происходящее тошнотворным дежавю отзывалось в памяти, напоминая тот давний, зацикленный Сабзеруз… Обернувшись, Люмин встретилась взглядом с Дотторе. Она молчала, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы. Чего ожидать от существа, которое уже давно перешагнуло грань человечности? Можно ли вообще называть его человеком, учитывая ту чудовищную мутацию, ту искаженную божественность, которую он впустил в свое тело ради абсолютной силы? — Не хочешь попробовать местное фирменное блюдо? — вполне спокойно и даже вежливо уточнил Дотторе, с лёгкой ленцой, словно они были старыми приятелями на прогулке. Тишина звенела. Не дождавшись от замершей, словно статуя, Люмин никакой реакции, он вздохнул. В этом вздохе сквозила скука всемогущего существа. Играл он на публику или искренне не понимал её скованности? — Похоже, тебе здесь совсем не нравится. Тогда придётся отправиться в другое место. Люмин даже не успела осознать смысл его слов, как мир вокруг схлопнулся. Её мгновенно, без предупреждения, заволокла непроглядная, удушливая тьма. Это была не просто ночь — это было небытие. Оставшись одна в этой вязкой пустоте, лишенная опоры, она чувствовала себя насекомым, застывшим в янтаре. Беспомощность накрыла её ледяной волной. Неужели сила Дотторе настолько велика, что способна перекраивать саму ткань пространства по щелчку пальцев? И вновь его голос раздался пугающе близко, прямо над ухом, хотя секунду назад его не было. Как такое вообще возможно? Нет, Люмин видела богов и монстров, она касалась запретных тайн Бездны и бродила по руинам павших цивилизаций, но сейчас… Сейчас её сковал первобытный ужас перед чем-то, что не поддавалось её пониманию. — Очень непривычно видеть, как ты стоишь на одном месте без всякого движения и в полном молчании. Я почти не узнал тебя. Вспышка света ударила по глазам, заставив Люмин болезненно поморщиться. Темнота исчезла так же внезапно, как и появилась. Теперь они стояли недалеко от Нашгорода, на знакомой травянистой поляне, где ветер лениво шевелил стебли. А Дотторе, словно гостеприимный хозяин, вполне дружелюбно продолжил: — Здравствуй, Люмин. Он был расслаблен, даже доволен собой. Взгляд Люмин, скользнув по его фигуре, зацепился за деталь, от которой по спине пробежал мороз. На его спине, идеально вписываясь в конструкцию костюма, сиял механический полумесяц. И три светоча. Три Луны, зловеще пульсирующие энергией. — А, ты заметила. Это Три Луны, работа над ними уже окончена. Два изначальных Лунных Светоча и один рукотворный, — Дотторе сделал короткую паузу, наслаждаясь эффектом, который произвели его слова, и впился взглядом в её лицо. — Ты насторожилась. Очень хорошо, сохрани этот страх. Он сделал несколько шагов вперед — движения плавные, хищные — и остановился, глядя куда-то вдаль, словно горизонт был ему подвластен. — Ты отлично показала себя в бою. Была храбра и безрассудна, как и всегда. Храбрость — черта героя, а безрассудство — венец, который носят лишь те, кто всегда стремится вперёд. Я не пытаюсь тебя оскорбить, ведь большинство живых существ крайне трусливы. Люмин не шевелилась. Каждое её движение могло стать последним, инстинкт самосохранения кричал: «Замри». Мысли лихорадочно крутились вокруг увиденного. Три Лунных Светоча? Неужели он действительно преуспел? Неужели искусственное божество уже готово и стоит перед ней? И вновь Дотторе сместился в пространстве — так быстро, что человеческий глаз не мог зафиксировать этот рывок. Просто моргнув, Люмин обнаружила, что он уже стоит лицом к ней, вальяжно заложив руки за спину, словно насмехаясь над законами физики. — Да, ничего от тебя не скроешь. Ну как? От настоящего не отличишь, даром что он искусственный. Правда? Наконец, Люмин заставила себя заговорить. Её голос едва слышно дрогнул, но она вложила в него всю свою стальную волю. Она не покажет ему, как сильно напугана. Нет, только не ему. — Дотторе… Ты создаёшь иллюзии у меня в голове? Дотторе протянул руку, сделав тот самый изящный, почти артистичный жест, будто взвешивал на ладони невидимую драгоценность. Ценность не золота, но знания. Люмин почувствовала, как от этого движения, полного скрытой угрозы, по коже поползли мурашки. — Я не заинтересован дурачить твое зрение. Напротив, я бы предпочёл, чтобы ты увидела истинную суть всего, что тебя окружает. С лёгким, театральным взмахом его руки мир снова вывернулся наизнанку. Дотторе швырнул их в самый центр Нашгорода. Вокруг мгновенно зашумела толпа, люди сновали туда-сюда, их лица светились безмятежностью. Некоторые были смутно знакомы Люмин, другие — нет. — Разве это не прекрасный город? Люди живут в мире, находят радость в своей работе. Здесь можно спокойно ходить по улицам в любое время суток и не запирать двери на ночь… Похоже, это и есть тот самый Элизиум, как его представляют себе люди. Судя по собранным данным, твои взгляды и ценности до сих пор находятся в пределах нормы. Тебе должно нравиться это чувство. Элизиум… Рай, созданный в пробирке. Насквозь фальшивый, глянцевый мир, лишенный свободы воли, о котором никто не просил. Отвращение пересилило страх, и Люмин ответила жестко, почти выплюнув слова: — Фальшивая красота — это обман, а обман никому не нравится. — Хотелось бы узнать, это твои моральные принципы так высоки? — голос Дотторе прозвучал уже в совершенно ином акустическом пространстве. Они стояли на пути подъёмника. Перемещение было столь плавным, что вестибулярный аппарат даже не успел взбунтоваться, но невероятно быстрым. Люмин лишь судорожно выдохнула, пытаясь адаптироваться к этой калейдоскопической смене декораций. Удивительно, что её сознание еще не раскололось. — Или твои ожидания от реальности? Ответь-ка мне на один вопрос: предположим, человек с самого рождения погрузился в сладкий сон и никогда не испытывал мучений. Как по-твоему, что для него лучше: сон или реальность? Вопрос был ловушкой, философским капканом. Люмин мрачно заявила: — Это чистая софистика. Это никак не связано с твоими действиями! — Хм, как я и предполагал. Мир снова моргнул. Центр площади. Шум улицы и механизмов. Дотторе смотрел на неё с снисходительностью учителя к нерадивому ученику. — Тебе еще предстоит понять всё это так, как оно есть на самом деле. — Что тебе вообще от меня нужно? — Люмин скрестила руки на груди, задрав голову. Она смотрела на него исподлобья, пытаясь вернуть хоть крохи контроля над ситуацией. Дотторе сделал несколько шагов к ней. Он не угрожал — сама его сущность излучала опасность. Люмин была бабочкой в его банке, и каким бы сладким ни казался этот мир снаружи, для неё он был тюрьмой. — О, ты кажешься нетерпеливой. Неужели ты считаешь, что единственная причина, почему я сохранил тебя, так это то, что мне от тебя что-то нужно? Люмин хмыкнула, вкладывая в звук всё свое недоверие. — Если это не так, тогда почему ты меня до сих пор не убил? Никто не сможет остановить тебя, пока ты так же могущественен, как бог. Доктор усмехнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то пугающе человеческое. — Рад, что ты это понимаешь. Щелчок пальцев — звук, ставший приговором для реальности. Смена декораций. — Кажется, в последний раз мы с тобой встретились лицом к лицу в Сумеру. Ах, воспоминания… Как быстро летит время. С тех пор мы оба выросли над собой. Я ничуть не удивлён, что Арлекино и Сандроне с тобой сотрудничают. У тебя всегда была способность медленно, но верно располагать к себе людей из всех слоёв общества. Люди восхваляют тебя как героиню, но мне кажется, что тут есть нечто большее. Оу, чтобы было ясно, я говорю это не для того, чтобы польстить тебе. — А ты всегда даешь оценки своим противникам, прежде чем нанести финальный удар? — Люмин перестала сдерживаться. Дерзость была её единственным щитом сейчас. Почему она вступила в этот диалог? Архонты, она и сама не знала. Просто… это было завораживающе страшно. Куда вел этот лабиринт рассуждений безумного гения? — Можешь назвать это давней привычкой. Я — исследователь, и одна из моих обязанностей — давать объективную оценку моим субъектам. Наконец, Дотторе повернулся к ней всем корпусом. Его слова звучали прямо и даже… честно? Люмин, несмотря на всю свою настороженность, почувствовала странную искренность в его интонации. — Но ты неправильно поняла. Мы не противники — не в данный момент. Я просто хочу поговорить. Вспомни: Тарталья, Арлекино, Капитано, Коломбина, и сейчас даже Сандроне… Пока он говорил, воздух вокруг сгустился. Перед Люмин начали возникать серые, полупрозрачные силуэты. Фантомы? Воспоминания? Образы её… друзей. Его... коллег? Дотторе перечислял их имена, делая веские паузы, словно вбивал гвозди. — Ты сотрудничала с каждым из них в прошлом. И я верю, что ты также можешь сотрудничать и со мной. Люмин опешила. Предложение было настолько абсурдным, что она едва не рассмеялась нервным смехом. Но она быстро взяла себя в руки, снова закрывшись позой скрещенных рук. — И что придает тебе такую уверенность в этом? — Ну, почему бы и нет? Должны ли добрые люди общаться только с добрыми, а злые дружить только со злыми? Мне кажется, наши отношения могли бы быть более зрелыми. Очередной рывок реальности. Теперь они сидели за столиком в открытом кафе. Запах свежего кофе ударил в нос, создавая сюрреалистичный контраст с темой разговора. Дотторе продолжал свою проповедь, словно ничего не произошло. — Ты ведь наверняка думаешь, что все твои отношения основаны на дружбе и общих идеалах? Люди объединяются, потому что им это выгодно. Если ты думаешь о людях, которыми восхищаешься, ты наверняка признаешь, что они принесли тебе определенную пользу. Мгновение — и Дотторе уже исчез со стула, материализовавшись в стороне. Люмин даже не успела заметить начало движения. Он расхаживал, заложив руки за спину, как профессор на лекции. — Мораль, амбиции, мечты… У людей предостаточно слов, чтобы приукрасить характер своих отношений. Но как только ты освободишься от этих этических рамок, ты увидишь, что единственное, что вас связывает, — это взаимная выгода. Снова смена локации. Люмин стоит на ногах посреди улицы, а Дотторе кружит вокруг неё, словно акула. — И это то, о чем я хотел поговорить. Люмин застыла, уставившись в пустоту перед собой. Осознание накрыло её тяжелой плитой. Он действительно хотел поговорить. Этот спектакль, эти перемещения, эта демонстрация силы — всё это было прелюдией. Он давно планировал это похищение. Но… зачем? Мысли лихорадочно бились в черепной коробке: «Он и правда хочет со мной поговорить. Похоже, он давно всё это задумал… Но что ему нужно? Он обладает властью всех трёх Лун. В схватке с ним у меня нет ни единого шанса. Да что там… вряд ли я просто выживу, если он решит атаковать всерьез. Единственный выход — играть по его правилам. Притвориться, что я готова слушать». Собрав остатки самообладания в кулак, она посмотрела прямо в его маску. — Ты называешь себя богом, но твердишь о взаимной выгоде. Что может такого хотеть бог, чего не могут дать три луны? Уголки губ Дотторе дрогнули в довольной ухмылке. Рыбка заглотила наживку. — Хороший вопрос.