Операционный стол

В науке есть много правил этики, Коля знал это прекрасно. Нельзя просто так поставить опыт на человеке, даже если он ужасный маньяк. Эксперименты Коля ставил самыми гуманными способами, как бы ему ни было любопытно, что случилось бы с человеком, если тот испытает на себе, к примеру, совсем новую вакцину. Но нельзя сразу на человеке ставить всё. Сначала лягушки, потом крысы, дальше обезьяны и только после этого люди. Но иногда ведь так хочется проскочить первые три этапа. Мораль ведь штука гибкая, скорее даже хрупкая. Но Коля её не трогал. Делал ровно так, как надо. А вот Руслан всех этих лабораторных правил не знает, да и знать не хочет. Ему особо не интересно, кто под нож попадёт. Лягушки или люди — какая вообще разница? Он ведь не учёный, ему законы не писаны. Потому он ставил самые безбожные эксперименты над Колей. Ведь как ещё назвать эти игры с кортизолом и дофамином в крови Сибирякова? Как ещё назвать эти экстремальные перепады условий? Рядом с Русланом Коле казалось, что прямо сейчас над ним проводят какой-то опыт с генной инженерией, вырезая часть его ДНК. Только вырезают совсем не то, что нужно. Не мутации, не патологии, а очень даже здоровые части, отвечающие за рассудительность и спокойствие. Вот бывает так, что попросит Сибиряков всех сдать отчёты по регионам, а Енисейский, конечно же, ничего не сделав, подойдёт, по плечу аккуратно проведёт и на ушко шепнёт: “Простите, Николай Александрович, я отправлю вам всё через три дня”, — а Коле уже кажется, что и отчёт этот не нужен. Коля-то не в состоянии даже внятно ответить теперь. И упорхнёт Руслан из кабинета, и, может быть, этот отчёт совсем не отправит. У него же эксперимент, какой ещё к чёрту отчёт? И самое интересное: ведь никто не знает, какой должен быть вывод у эксперимента. Да и оборудование пишется по ходу дела, хотя Коля уверен — там есть какой-то невидимый скальпель, которым умеет орудовать только Руслан. По-другому объяснить, как Енисейский всегда знает, что Коля думает, нельзя. Ведь иногда бывают такие просветы в этой лабораторной работе, которые даже самому Сибирякову нравятся. Например, неделя “Выявляем, что нравится подопытным”, когда Руслан методом подбора искал любимый десерт Коли. Он оставлял на его столе разные сладости и внимательно следил за реакцией. Эта неделя была самой спокойной и даже приятной для подопытной лягушки. Жаль только, что в итоге вывод был написан и это продлилось не так долго. Яблочная слойка. Самые ужасные дни — это когда идёт часть “Максимально допустимая доза кортизола и адреналина в крови”, когда подопытный просто игнорируется. Руслан не отвечает ни на рабочие сообщения, ни на личные? Его местоположение не вычислить даже с радаров? Поздравляем! Накручивайте себя на благо науке! И ведь Коля накручивает. Так что под конец эксперимента чуть ли не в истерики впадает. Вдруг что случилось? Но потом всё же Енисейский объявляется, возвращается и, словно не понимая, спрашивает: “Пупс, ты чего?” *** Смотря в заплаканные глаза такого взрослого Сибирякова, что-то сворачивается изнутри, но Руслан точно помнил, что совесть вырезал и в тайге оставил. — Почему ты не отвечал, Руслан? — голос тише обычного, но слышно чётче нужного. — Да… просто телефон потерял, — умение лгать Енисейского ещё никогда так не подводило, как сейчас. — Обещаю, такого больше не повторится! — И какие гарантии? — Коля был жутко обижен, ведь он-то никогда не подписывался ни в каких документах на участие в экспериментах. — Я… — Руслан тяжело сглотнул. Что-то трепетало в груди, тихонько нашёптывая, что он много чего плохого наделал и настало время за это заплатить. — Руслан… — Коля сжимал и разжимал ладони в кулаки, пытаясь успокоиться. Разочарование захлёстывало с головой, но, не дав волю чувствам, Коля развернулся и ушёл. Теперь настала очередь Руслана расписа ться в графе “Подопытная крыса № 1”.