Принц

Нельзя сказать, что у Телемаха никогда не было друзей или он рос несчастливым. Нет, все было. И друзья, и счастье, и любовь. Просто ещё в средней школе он понял, что общаются с ним только из-за статуса, любят из-за денег, а по-настоящему улыбается он лишь дома. Наверное не просто, когда ты – сын директрисы и шефа полиции. Неприкосновенный, другой, "не такой как все". Люди вокруг так и норовят указать на твое превосходство, даже если ты сам его не замечаешь.  А нужно ли оно ему? Хотел ли младший Улисс быть "таким"? Разве он выбирал семью?  Дом, мама, папа, старый пес – это то, что он ценит, чем дорожит. Деньги и известная фамилия – придаточное, его неотъемлемая часть от рождения, а не потому что он того желал. Многие скажут или подумают: "наглец. У него есть все, а он еще и недоволен". Пусть так, правда, пускай. Телемах привык. Вечные насмешки, клеймо "сын своих родителей", желание доказать всем, что ты не такой – все это сопровождало младшего из семьи с раннего детства.  Единственный сын, которого всегда баловали и никогда не ругали, оказался светлым лучиком, а не тучей, каковым его считали незнакомые. Не раз ошибаясь в людях, он не стал злым, наоборот, продолжал верить, что рано или поздно все наладится. Его обязательно полюбят, с ним захотят дружить просто так, потому что он – Телемах.  Мама говорила, что нужно ждать и никогда не отчаиваться. У нее ведь тоже была только сестра, которая рано погибла, просто Пенелопе повезло познакомиться с Одиссеем. Когда-нибудь и их сын встретит "своего человека". Шатен ждал, надеялся, мечтал. Каждую ночь грезил о близких людях, которые бы не являлись ему кровными родственниками, но стали "семьей". Возможно, когда-нибудь фамилия Улисс перестанет быть грузом и превратиться в попутный ветер. Тогда-то он засияет, тогда все заметят, что он не просто чей-то и успех не зависит от связей.  Увы, средняя школа – самый ответственный этап в жизни каждого подростка. Шутки, сплетни и прозвища с тех лет сопровождают тебя до самого выпуска из двенадцатого класса.  Получив от одноклассников прозвище "Принц", юный Улисс желал проводиться под землю. А еще лучше: долететь до самого ядра и сгореть дотла.  Чем он так насолил? Что опять пошло не так? Телемах ведь никогда не был высокомерным, никогда не грубил и не отказывал. Почему никто не видит его настоящего? А ведь ответ всегда один: "ты сын своих родителей". Да…именно так, Телемах Улисс, ты – принц, перед которым открыты все двери. Выбирай любую и будешь купаться в деньгах.  В старшей школе ничего не изменилось. Это был первый год, когда все бегали по коридорам, желая найти сына директрисы, о котором все так говорят. Принц? Какой же он?  А кто-нибудь его знает? Слух от бывшего одноклассника дошел и до парней из старших классов. Всем вокруг было любопытно. Так каков же сын Пенелопы и сэра Улисса? Но вместо стервозины они встретили обычного парня. Самого обыкновенного мальчишку 16-ти лет. Но что-то в его глазах было не так. Что-то, что не удалось разглядеть ни одной живой душе. Его лицо, поза, даже движения отличались от чужих. Будто он уже отгородится от всего мира, ненавидел, желал смерти. Он был совсем как… "Волчонок" – впервые прозвучало из уст парня из третьего класса.  Высокий, мускулистый темнокожий парень, всем своим видом излучающий необъяснимую угрозу и силу, а так же надежность. Да, именно ее.  Он не походил на верного друга или товарища, нет, скорее на человека, который верен лишь себе, но даже так ему хотелось доверять. Тянуться к нему, будто он единственный из всего мира, кто наконец разглядел что-то большее в Улиссе. Антиной Пауэлл – так звали парня, который разглядел в глазах младшего космос. Увидел в нем и его поведении не надменного принца, а маленького, отбившегося от стаи, волчонка. Крохотного щенка, кусающего всякого, кто подойдет слишком близко, скажет в его сторону что-то плохое или сунет палец в рот. Брюнета забавил этот малый. Бойкий, резкий, тот, кто создан, чтобы творить, но закрывший себя от всего мира. Этот юнец – талант, которого не видала не только школа, но и весь мир. Он первый, в ком столько силы, несмотря на проблемы и тяготы. Антиной никогда не видел таких как он.  Азарт в глазах Пауэлла загорелся в миг, когда Волчонок тявкнул на него. Отрицание – первый шаг на пути к принятию. Их драка и проигрыш сына директрисы – начало чего-то большего. Нет, не подколов и учению "взрослой жизни", а намного, намного большего. С того дня их стычки становились все чаще. Взаимные оскорбления, синяки, укусы, разбитые носы и колени, – все это неосознанно сближало их. Оба парня не сразу заметили как от компота на кофте и головы в унитазе, они перешли к общим обедам, игре в приставку и ночным прогулкам, вместе с друзьями Пауэлла. Не поняли, почему удары, которые прилетали в лицо и живот и приносили один дискомфорт, вдруг сменились на легкое похлопывание по спине, рукопожатия и касания к волосам.  Почему им стало комфортно друг с другом? Как так вышло, что теперь они гуляют вдвоем, а ночью заваливаются к Улиссу через окно и смотрят фильмы?  Как-то вышло. А они совсем не против. Антиной – свежий глоток воздуха, что-то новое в жизни Телемаха. Некогда прилежный сын стал меняться и даже расцветать рядом с ним, пускай и не в лучшую сторону.  Может быть этого ему и не хватало: битые машины, горящие ярким пламенем, погони от ментов, в том числе и от отца, прогулы уроков, а вместо них тусовки на крышах. Да, вот теперь Улисс чувствовал себя собой. Живым. А Пауэлл был рядом и подстраховал. Родители его не понимали, не принимали  таких друзей.  "Разве может «это» быть твоим другом?" – негодовала матушка. "Я запрещаю тебе общаться с ним." – пытался ставить условия отец. Разве не они всегда хотели "счастья" сыну? Не они желали только лучшего? Почему сейчас, когда Телемах наконец-то нашел "себя" они ставят рамки?  Даже в своей семье он кажется иным. "Не таким". А может Антиной был прав в тот день и он всего лишь потерявшийся щенок? Всего лишь… – Волчонок! – из мыслей шатена вывел стук в окно и чей-то вскрик. Хотя давно известно, что только один человечек его так зовет.  Стоило оконной раме подняться, как на подоконнике появился он: Антиной Пауэлл. – Ты что здесь делаешь? – громким шепотом возмутился младший. И правда, на часах первый час ночи, завтра, а вернее уже через пару часов надо будет вставать в школу. Почему на его окне сидит парень, который не выходит из мыслей последние несколько месяцев?  – Как это «что»? – щелкнув ближнего по носу, усмехнулся Пауэлл. – тобой любуюсь, Волчонок. Соскучился я. Телемах не всегда понимал шуток друга. Не всегда понимал: а шутит ли он вообще? Потому глупо краснел от всего, что хоть как-то походило на флирт или проявление чувств. Розовел, хмурился и отворачивался, сопровождая это по-детски забавным: "идиот". Так и сейчас. Что значит "соскучился"? Не смешная шутка или знак внимания? Как бы то ни было, их зрительный контакт задержался. Щеки предательски налились кровью и юноша отошел, позволяя встать на пол. – Даже не пошутишь? Эй, малой, я с тобой разговариваю, – Пауэлла забавила некая робость парня. Его неопытность и нелепое, но милое смущение. Весь Телемах казался ему по-хорошему забавным. Привлекательным. Паренек, не знавший настоящей любви и дружбы, буйный, громкий, но такой тихий, стоит его смутить. Прячет лицо, которым хочется любоваться и любоваться. Если у темнокожего спросят о Улиссе он без задней мысли ответит: "мой." Ведь так и есть. Телемах только его. Антиной не позволит его забрать, обидеть, осквернить. Это его волчонок. Оглядывая чужую комнату, Пауэлл без зазрения совести подошел к ее хозяину, обнимая за плечи и облокачиваясь на них. Младший под ним смешно кряхтит, пытаясь ударить. Он хочет начать драку, чтобы его вновь зажали у стены, жарко дышали прямо в лицо, сжимали руки до красных пятен, а после потрепали по волосам. Всегда срабатывало. Они боролись, а затем между их лицами оставались миллиметры. Оба готовы поклясться, что хотели бы их сократить, прижаться губами и целовать до одури. Но никто этого так и не сделал. – Нет, Волчонок, у меня другие планы, – смеялся брюнет, скручивая чужие руки за спиной.  – Пусти! – сопротивлялся младший, стараясь не шуметь и «кричать» шепотом. Он брыкался и извивался до тех пор, пока его не повалили на кровать. Секунда, когда он оказался прижат животом к матрасу, а Антиной где-то там. Сверху. Сидит на его бедрах и все еще держит руки. – эй! Отпусти говорю! – Не хочу, – со всем своим спокойствием вскинул брови Пауэлл.  С самого начала он шел в этот дом "любоваться" своим избранником. Его хмурыми бровями, родинкой под губой и глазом, вытянутым телом и шикарными ягодницами, на которые он прямо сейчас так нагло залипает.  Телемах сопротивлялся недолго и в конце концов обмяк. Он не понимал желаний друга, сбито дышал, чувствуя жар, приливающий к лицу.  Пауэлл поерзал на чужих ногах, пытаясь найти удобную позу.  Улисс готов поклясться, что вот-вот сердце выскочит из его груди. В голове рисовались самые разные картины: от простого дурачества, до страстных поцелуев без одежды, зажиманий и…от одной мысли в животе завязался узел. Шатен зарылся в лицом в подушку, напрягаясь в мышцах, что не скрылось от глаз старшего. – Волчонок? – негодование сорвалось с чужих уст, но реакция не заставила долго ждать. Антиной никогда не был дураком. Всегда замечал детали, даже самые крохотные изменения в чужом поведении. Сытая улыбка расплылась на его лице. Да, он получит то, за чем пришел и даже больше. Теперь всего одна рука сцепляла чужие запястья, пока вторая бесстыдно скользила вдоль талии Улисса, забираясь под одежду. Оглаживая мягкую кожу, Пауэлл с восторгом разглядывал легкую дрожь под собой и тихие выдохи, скрывающиеся с губ любимого.  Больше Телемаха никто не держал. Рука, что сцепляла его, медленно стала подниматься выше, к шее, массируя ту. Младший верит, что это все – дурной сон. Такого не может быть. Как такое возможно? Чтобы Антиной Пауэлл вот так трогал его? Он точно сошел с ума. Антиной был жаден. Он трогал, сжимал, лапал. Наслаждался тихими стонами и дрожащими вздохами своего ненаглядного. Перевернув его на спину, брюнет без задней мысли стянул с него футболку, затем с себя и замер.  Любовался, запоминал каждый сантиметр, каждый миг, когда красный Телема лежит под ним, пытаясь спрятать свое смущенное лицо. – Ну нет, Волчонок, так не пойдет, – произнес Пауэлл, прежде чем поцеловать. Он накрыл чужие уста своими, сминая их жарко и мокро, но все еще чувственно. Именно. Он хочет его, желает всей душой и всем телом, но также и любит. До безумия. Любит и не видит жизни без своего волчонка.  Не желая отстраняться и на секунду, Антиной ста спускаться все ниже, выцеловывая шею, ключицы, грудь и живот. Он замечал бугорок, потому и улыбался, подобно коту, что наелся сметаны.  И ведь сам был едва лучше.  Сменив положение их тел, Пауэлл усадил избранника на свой стояк, через ткани одежд, продолжая целовать и ставить алые пятна на бледной коже. Как же Улисс был прекрасен. Его тело, голос, лицо. Все в нем. Атмосфера в комнате сгущалась. Свет от одной лишь гирлянды, открытое окно, вздохи и стоны двух парней. Стоило Телемаху осмелеть, как за этим последовал поцелуй. Сладкий, уверенный, мокрый. Младший кусал губы любимого, выгибался в пояснице, стонал прямо в них, стоило чужому стояку оказаться меж его ягодиц даже через ткани. Никаких слов, только чувства. Одежда слетала частями, и вот, он снова под темнокожим. На обоих осталось только нижнее белье, а возбуждение бьет в голову. Они не думают. Целуются, выдыхают, сжимают и извиваются. Оставляют следы, чтобы показать – ты мой. Наконец последний элемент одежды полетел на пол.  Улисс с нескрываемым скулежом терся о ногу избранника, пока сам Антиной, может быть, чудом сохранял самообладание. У них ничего не было. Никакой защиты и даже смазки. В Телемахе говорила страсть. Он раздвигал ноги, гнулся в спине, просил.  Антиной желал. Безумно хотел.  Он отдаст этому парню все, что у него есть. Обхватив оба члена, старший стал водить по ним рукой в быстром, совершенно не щадящем темпе. Он наслаждался стонами и любовался видами. Его волчонок пытался толкаться бедрами, просил еще и получал. Плыл от любых ласк и поцелуев. Стоило им излиться в руку брюнета, тот сразу вытер все о простыню. Телемах лежал без сил, но с подрагивающей улыбкой.  Завалившись рядом, Антиной вновь поцеловал своего ненаглядного, смеясь с пьяного взгляда подростка. Он пришел любоваться, а получил куда  больше: Телемаха и его любовь.