Сердце нашей тайны

Кровь и ошметки плоти летят в разные стороны, оставаясь баргяным цветом на стенах. Резня выходит знатная, Чуя наслаждается каждым мигом вдоха. В дыхательных путях застревают частицы пыли и крошка штукатурки с разрушенного потолка. И пахнет самым настоящим пиздецом. По плану никакой поножовщины не было, но Дазай всегда знал, когда Чуе нужно выпустить пар. Чуя зол, он устал и готов рвать людям руки до самого конца. Поэтому пули резво отскакивают от него обратно в отправителей, вскрывая им головы. Хруст костей и крики превращают кровь в кипящую массу, в пену, скопившуюся в уголках рта. Они должны были просто незаметно забрать человека — легче легкого, это было, верно, одно из самых простых заданий на их памяти. Они были отправлены только за счет возраста — никому из здешних не может прийти в голову, что шестнадцатилетние пиздюки будут похищать персону, продавшую в свое время сотни людей. Но они хуже. Гораздо хуже. — Чиби, ты сегодня не в духе, — Дазай паясничает, чтобы отвлечь Накахару от странных раздумий. Он слишком вовлечен во что-то в своей голове, и это явно не сам Дазай. — Отъебись. Улыбка осветила помещение, заполненное томным горением люстр. — Я ставлю жизнь на то, что тебе понравится то, что я сейчас скажу. Чуя исподлобья взглянул на напарника. Смесь презрения и недоверия окрасили пятнами лицо напротив. Это сомнительное предвкушение разрывает его сущность на две части. Если Дазай сейчас посмеет свести все в шутку, он не досчитает нескольких зубов и лески брекетов. Опять Мори вести его к стоматологу. — Не томи, — еще немного, и Чуя начнет биться головой об стену. — Зима дурно влияет на псов, — Дазай противно хихикает, поглядывая на дергающийся глаз. Будучи абсолютно искренним, он скажет, что этот тик приносит ему истинное удовольствие, — А еще... Дыхание сверху аккуратно опускаются на волосы Чуи. Скользя по рыжине, оно достигает уха: — Ты можешь убить их всех. Дерзкая усмешка озаряет этот вечер. Чуя гравитацией и скоростью размазывает кровавую кашу по стенам. И сила заполняет жилы своей яркой отдачей. Пока другие мрут, словно мухи, от его рук, Чуя как никогда ощущает себя живым. И Дазай, сквозь красную пелену, тоже это видит. Он упивается видом красной вспышки, разносящей чуму — смерть от искрящейся боли. Кого-то придавило куском бетона, кого-то разорвало гравитацией — и это только начало. В каждом взмахе руки — грация, насмешка над чужой слабиной, утонченная сила, запечатанная стальными мышцами. Живая ярость, ослепляющая насыщенным запахом кожи, мечется и рвет пространство вокруг. Заметить каждый рваный вздох, наблюдать мелкую дрожь в ладонях, запечатлеть вкус слюны, скопившейся во рту от его вида — ритуал, воссоздаваемый на каждой миссии. Он безнадежно тонет в расплавленном металле. Это чувство, будто на него тоже влияет созданная Чуей гравитация — его притягивает, его неумолимо, тягуче манит к эпицентру хаоса. Глаз не оторвать — минус до отвратительного невозможно притягивается к другому минусу, разложив законы физики на анионы. Но Дазай, как бы он ни вглядывался, слишком поздно замечает деталь, которая расщепляет обаяние Чуи. Их цель. Тот, за кем пришел Двойной черный, погребен под грудой рефлекторно выхаркивающих свои легкие тел. Мори убьет его. — Псина, заканчивай! — его крик тонет в звонком смехе и отчаянном вопле толпы. Оглушающий выстрел приходится совсем рядом, и Дазай теряет слышимость в правом ухе. Вытирая кровь с шеи, он пытается снова — Чуя! Он оборачивается. Глаза в гневе расширены, — как Скумбрия только посмел его остановить! — но Чуя узнает в позе мысль. Та, что может снова заставить его жить в трущобах. Та, что осквернит весь его пройденный путь. Он ошибся.

***

Стук в дверь — странный жест вежливости со стороны Дазая к Мори, но сейчас особенный случай. Они вернулись ни с чем, со временем, потраченным впустую и потерей доверия босса. — Входите. Двойной черный размеренно входят в проем, оставаясь на премлемом расстоянии от стола главы мафии. Их глаза различны — Дазай одним лишь неприкрытым выражает задушенное ничто, отражающее взгляд Мори; Чуя же исходит тревогой. Эта миссия дала бы шанс мафии согласовать союз, под покровом ночи был бы защищен еще один участок города. Но Чуя своими руками разорвал нить, ведущую к возможности мира. — Отчет? — Мори поправляет красный шарф, уставившись в документы, коими завалена большая часть стола. — Мы не смогли выполнить задание, Босс, — голос Дазая четким шепотом терзает грудную клетку, и Чуя бесшумно выдыхает. Он сказал это. Дело за малым. Мори поднимает голову, окинув пустыми зрачками дуэт. — Объяснитесь. Чуя готов. Он знает, что сейчас скажет, он репетировал каждое слово. Он признает себя виновным, он понесет любое наказание, вынесенное Боссом. — Босс, я... — Арихито покончил с собой. Выстрелил себе в висок, когда мы хотели подобраться к нему. Чуя немо стынет. Сохраняя безликость, внутренняя плазма кричит. "Зачем? Он лжет, лжет, лжет, он покрывает тебя, твою вину, он лжет, он оберегает" Но Чуя молчит. Молчит, как заводь, как пустой кратер, оставшийся от порчи. Нет ничего необычного в том, что Дазай лжет Мори. Есть лишь один нюанс. "Он лжет ради тебя" — Мой план не сработал, но я придумал другую стратегию: если через несколько дней... — Дазай-кун. Дазай затыкается. Редкое явление, однако из раза в раз пугающее Накахару. Когда Дазай молчит, Чуя вспоминает, почему он — исполнитель в свои 16. — Да, босс? Мори устало выдыхает. — Об этом поговорим позже. Вы провалились. Вся бумажная работа на ближайшие пять месяцев ваша. — Мори-сан! — темные ресницы оскорбленно хлопают. — Вы не можете так поступить со мной! Отдайте документацию Чиби! Чуя лишь нахмуренно дергается в сторону. Оцепенение сойдет еще не скоро. — Идите. За стенами кабинета, они идут в шаг. Но, как только они сворачивают, эмоции берут верх. Чуя берет Дазая за грудки, прижимая его к стене: — Зачем? — и это не злость. Это жгучая смесь сомнения и растерянности. — Что ты от меня хочешь? Дазай смотрит, приподняв видимую бровь. Чуя чувствует его ладони на своих, шершавые бинты царапают трещины на коже. Руки опускают другие, и, все еще придерживая их, сжимают пальцы. Дазай вновь чуть нагибается, медленно приближаясь к лицу напарника. Черный зрачок, заполнивший всю темную радужку, отражает смутную тревогу Чуи. — Это будет наш с тобой секрет. Дрожь в руках выдает учащенный пульс. — Чуя, ты мне доверяешь? — Осаму сжимает тонкую кисть и прижимает ее к скрытой части лица. На секунду дыхание Чуи прерывается, и голова плывет от нехватки кислорода. — Это наша первая тайна, представляешь? Ты зависишь от моих слов, а я — от твоих. Волнительно, правда? — Кх-да, — Чуя кашляет, пытаясь отдалиться, но руки горят от чужого прикосновения. Он готов гореть и дальше, весь и полностью. Он готов сжечь все внутри себя этой тёмной, живой пустотой. — Сегодня праздник, Чуя, ты знаешь? — Нет, — Накахара хмурится от быстрой смены темы. — Тогда пусть это будет для тебя сюрпризом, — Осаму терпко улыбается, и, встряхнув отросшими волосами, отпускает чужие ладони. Он медленно уходит по коридору, пока Чуя сползает по стене. Когда Чуя дойдет до своего кабинета, он увидит на столе сердце. Кусок мяса, который бился несколько часов назад. И записку с ужасным почерком, где слова размыты каплями крови: "Сердце нашей первой общей тайны" И Чуя, возможно, впервые смущенно улыбнется.