Возможно, этот день не так уж и плох.

Утро в отеле снова началось шумно, как всегда. Привычный хаос, но сегодня в нем играли праздничные нотки. Чарли, как всегда, в полном восторге, бегала по коридорам с корзинами розовых сердечек, ленточек и декоративных бантиков. Словно ад вдруг превратился в открытку для романтиков. Впрочем, для неё он всегда и был таковым. Хаск как обычно приполз на смену, а возможно, он даже и не выползал отсюда со вчерашнего дня. Как присосался к бутылке, так и остался под стойкой. Кот бросил взгляд на декор, вздохнул и недовольно пробурчал: — День святого Валентина… чудесно. Чарли же, не без помощи Вегги и ещё кого-то, развесила гирлянды, поставила свечи и даже украсила стойку Хаска алыми сердечками. Хаск ворчал ещё часа два, чувствуя себя полнейшим идиотом под этой «детской ерундой» и, конечно же, не без самой приветливой рожи «отъебитесь от меня». В какой-то момент он попытался снять некоторые украшения, но сам не заметил, как над ним их оказалось ещё в большем количестве. — Ладно, это… слишком, — проворчал он, смотря, как только спустившийся Энджел в своей привычной отельной одежде поддерживает Чарли, подбирая по полу упавшие бумажки. Паучок с утра грациозно вышагивал по отелю, играя роль идеального помощника. Весь день в отеле царила какая-никакая подготовка к вечеринке. Кто-то помогал украшать коридоры, что было слишком странно. Вегги с Чарли даже устроили небольшую репетицию танцев. Хаск, как всегда, оставался сам по себе. Он присматривался к происходящему, тихо что-то говорил себе под нос и просто наблюдал. Но, возможно, каждый раз, когда высокая фигура в розовой одежде проходила мимо, внутри кота что-то щёлкало. Было в паучке сегодня что-то лёгкое, искреннее. Когда подошёл вечер, точнее, его подобие, ведь в аду никогда не темнело, солнце не вставало из-за горизонта. Было лишь багровое свечение с неба и полное отсутствие хоть какого-то режима. Тогда же Энджел исчез и через какое-то время спустился. Хаск сначала мельком глянул в его сторону, продолжая протирать дырку в и без того идеально чистом стакане, но вернул взгляд обратно, разглядывая стройную высокую фигуру, облачившуюся в нежный темно-розовый костюм. Он выглядел мило, аккуратно, совсем не вызывающе и не «по-энджелевски». Хаск замер, не в силах отвести взгляд. Паучок выглядел по-настоящему. Не так, как хотел Валентино или как одевался Энджел Даст, а по-своему. Он ловил себя на том, что разглядывает каждую деталь: чёрные сапоги с маленькими сердечками у подошвы, аккуратные узоры на ткани, пушистую накидку, которая делала силуэт ещё мягче. Он был настоящим, и это почему-то задело сильнее всего. В хорошем смысле. Энджел сразу же влился в праздничную атмосферу, болтая с гостями и постояльцами. Хаск наблюдал за ним, замечая такие мельчайшие детали, которые обычно пропускал мимо: как падает свет на его волосы, как мягко изгибаются плечи, как глаза блестят при улыбке. В этот момент за стойку незаметно юркнула Ниффти. Она схватила Хаска за лапу так резко, что тот вздрогнул всем телом и едва не опрокинул бутылку. — Чёрт бы тебя… — прошипел он, но осёкся. В другой руке демоница держала маленький аккуратный букет розовых цветов. От него исходил нежный аромат — странно настоящий для ада. Запах ударил Хаску в нос и вызвал что-то давно забытое. Не дав ему сказать ни слова, Ниффти взобралась на стойку и сунула букет ему прямо в грудь. — Отдай Энджелу! — воскликнула она. Хаск ошеломлённо уставился на неё. — Сама отдай. В чём проблема? — Не-е-ет, — протянула она с подозрительно довольной хищной улыбкой. — Не я же с него глаз не спускаю. И прежде чем он успел возразить, она буквально впихнула букет ему в лапы и исчезла. Хаск остался стоять, сжимая цветы так осторожно, будто это была бомба. Сердце вдруг заколотилось быстрее. Неприятно быстро. — Вот же мелкая… — пробормотал он, но голос прозвучал тише обычного. Он смотрел на букет и чувствовал странную смесь раздражения, неловкости и паники. Теперь у него был повод и отступать уже некуда. Когда же Энджел наконец подошёл к бару, Хаск едва успел спрятать цветы обратно под стойку. — Как относишься ко Дню святого Валентина, котик? — спросил Энджел, слегка наклонив голову. — Да никак, — он показательно обвёл взглядом свой бар, облепленный бумажными сердечками. — Бессмысленная трата времени. Особенно когда у тебя и… человека для празднования нет. Он заметил, как губы Энджела чуть дрогнули. Внутри неприятно кольнуло. Хаск взял стакан и выпил примерно половину содержимого разом. — Ну не знаю. Всё же тоже праздник. Хочется иногда повеселиться, развеяться и хотя бы на денёчек забыть, что мы в аду, — он грустно отвёл взгляд, и Хаск почувствовал себя виноватым. — Возможно, ты прав, но какой смысл, если всё повторится завтра? — Смысл в моменте, милый, — он вдруг снова приободрился — и-и-и я хочу тебе его устроить, — торжественно закончил паучок и вынудил откуда-то красную кружку с надписью «For the best grumpy kitty» с маленькой нарисованной игральной картой около ручки. Хаск поднял бровь, принимая подарок, и осторожно заглянул внутрь. Там лежала цветная аккуратно подписанная бумажка. Хаск достал её коготками и прочитал: «Coupon per ballare con Anthony». Бармен знал много языков, в том числе итальянский, на котором разговаривал Энджи. Как он это понял? Когда Энджел приходил уставший либо злой, то посылал любого на всех языках, которые знал. В частности на итальянском, думая, что его никто не понимает, но Хаск понимал всегда. Иногда же он жалел об этом, когда паучок вдруг вставлял грязнейшие подкаты на своём родном и Хаск душу бы продал, чтобы не понимать этого. Сейчас же он смотрел на подарки и не знал, как реагировать. «Этот праздник хуёвый. А, ой, Энджел, спасибо за подарок». Кот почувствовал жар на лице. Энджел же наблюдал за реакцией, слегка нервничая — вдруг не понравится. — Да не нужно было… но спасибо, — пробормотал Хаск, стараясь сохранить хладнокровие. Хотя, может, и не нужно было уже? Энджел недовольно взглянул на Хаска. — Ещё как нужно было, а то сидишь здесь хмурый целыми днями. Я хотел хоть как-то поднять тебе настроение! Тебе вообще понравилось? — паучок смущённо отвернулся. Признался же, что хотел увидеть Хаска хоть немного повеселевшим. Хаск только ещё сильнее смутился от такого и снова опустил взгляд на подарок. Внезапно он вспомнил о том букете, который благополучно припрятал под стойкой. Видимо, пришёл момент. Кот нагнулся, как будто за очередной бутылкой, и достал из-под стойки маленький букетик розового оттенка, кстати, идеально подходящий под костюм Энджела. — Держи, в общем. С днём всех влюблённых, — протянул он, отворачивая мордочку в сторону, как будто заинтересовавшись праздничным декором в гостиной. Глаза Энджела расширились от удивления. Его сердечко точно уж не ожидало такого поворота и ответной реакции от Хаска. Когда кот вернул взгляд на паучка, увидел, что тот покраснел и закрыл лицо букетом, словно пытаясь спрятаться. Хаск же подумал, что Энджел очень мило смущается. Его рот растянулся в улыбке. Но сам всё ещё оставался с румянцем. В какой-то момент он решил как-то перевести всё в менее смущающее русло, откашлялся и молча подвинул к паучку ещё выпивки. Энджел осторожно опустил букет на стойку, всё ещё избегая смотреть прямо на Хаска. Его пальцы слегка дрожали, будто он боялся, что если отпустит цветы, то момент рассыплется. — Они… правда для меня? — тихо спросил он, не поднимая глаз. — Конечно, для тебя, — буркнул Хаск, но без обычной злости. Энджел фыркнул и сделал глоток из стакана, который Хаск подвинул ему, и только потом решился поднять взгляд. Их глаза встретились, и кот неожиданно понял, что отводить взгляд не хочется. Вдруг бармен вспомнил о кружке и о бумажке в ней. Он постучал по ней когтями, привлекая внимание. — Кстати, про это. Энджел напрягся. На секунду в его лице мелькнула настоящая тревога. — Если это тупо, можешь выбросить, я просто подумал, что… — «Купон на танец с Энтони», — спокойно прочитал Хаск. Тишина. Энджел моргнул. — Чего? — Ну, если дословно, — Хаск чуть повёл плечом, — «купон на танец с Энтони». Теперь паучок уставился на него во все глаза. — Ты… ты понял?! Хаск поднял бровь. — А что, не должен был? — Это же итальянский! — Я знаю, — невозмутимо ответил кот и сделал глоток из своей бутылки. — Я вообще много языков знаю. Много где был при жизни. Не только по казино шлялся. Энджел выглядел так, как будто вот-вот готов был наброситься на кота, но в то же время провалиться сквозь землю. — Подожди, — он наклонился ближе, голос стал тише. — и ты всё это время всё понимал и даже не подавал виду?! Хаск ухмыльнулся. — Ага. — Я умираю, второй раз, — простонал паучок, утыкаясь лбом в стойку. Хаск тихо усмехнулся. Эта реакция показалась ему… очаровательной. — У тебя красивое имя, — вдруг честно признался Хаск. — Ты… правда так думаешь? — паучок снова не знал, как реагировать. Хаск отвёл взгляд, неловко почесав затылок когтями. — Ага. И я рад, что узнал его, — он ещё немного помолчал, а затем мягко продолжил с ухмылкой: — Кстати, купон я принимаю. — Серьёзно? — Я же сказал. Купон на танец с Энтони. Значит, я с радостью им воспользуюсь. На лице Энджела сначала появилось недоверие, потом — осторожная надежда, а затем смущённая улыбка, от которой у Хаска внутри снова что-то дрогнуло. Бармен поставил бутылку на стойку и протянул лапку Энджелу в приглашающем жесте. Нет, Энтони. Последний же всё ещё выглядел так, будто до конца не верил, что это происходит на самом деле. Разница в росте ощущалась сразу. Паук возвышался над ним, высокий, худой. Обычно он немного сгибался, наклонялся, но сейчас стоял почти прямо, лишь чуть опустив плечи, чтобы быть ближе. — Только попробуй отдавить мне хвост, — пробурчал Хаск, чтобы немного заполнить эту тишину между ними. — Ой, да ладно тебе, котик, — нервно усмехнулся Энтони. — Я, между прочим, профессионал… ну… почти. Хаск осторожно положил вторую мягкую лапу ему на талию. Движение вышло удивительно уверенным — будто тело само вспомнило то, о чём он давно не думал. Когда-то, ещё при жизни, он умел танцевать, в казино, в каких-то прокуренных барах. Энджел вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Его руки неловко легли на плечи Хаска, и они начали двигаться. Пара стояла не в центре гостиной, а наоборот, чуть в стороне. Им не нужны были чужие взгляды, голоса, а вполне хватало друг друга. Шаг, ещё шаг, медленный поворот. Энджел сначала двигался скованно, явно пытаясь вспомнить, как вообще танцуют не на сцене. Его привычные движения — резкие, гибкие, рассчитанные на похотливого зрителя — совершенно не подходили к этой музыке. — Расслабься, — пробормотал Хаск. — Ты не на работе. — Легко сказать… В следующий момент паучок наступил ему на лапу, и Хаск глухо выдохнул. — Прости! — Энтони тут же отдёрнул ногу. — Я же говорил… — Ничего, — уголок его рта дёрнулся. — Попробуй не думать. Просто двигайся. Он слегка потянул его на себя, задавая ритм, но при этом давая раскрыться. Постепенно у паучка начало получаться. Он начал ловить движение, подстраиваться, доверять. Его шаги стали мягче, плавнее. Иногда он всё ещё путался, но уже смеялся тихо, почти беззвучно, когда это происходило. — Знаешь… — сказал он, — это совсем не похоже на то, к чему я привык. — И хорошо, — ответил Хаск. Они повернулись, и свет на секунду немного осветил лицо Энтони. Без привычной маски уверенности, без дерзкой улыбки. Такое спокойное, счастливое. Хаск поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Настоящий, искренний, красивый. Музыка текла дальше, а вместе с ней и их движения. Иногда они кружились, иногда просто покачивались на месте, иногда сбивались с ритма и тихо смеялись. Это не было классическим танцем, не было правильным, но было живым. — Ты хорошо танцуешь, — неожиданно сказал Энтони. Хаск засмеялся, и паучок невольно улыбнулся этому. — Да ладно. — Хотел бы я увидеть тебя при жизни… Кот замер на долю секунды. — Не хотел бы, — тихо ответил он. — Поверь. Энджел не стал расспрашивать. Только чуть крепче сжал его плечи. Музыка начала стихать. Они остановились не сразу, ещё немного покачиваясь, будто не хотели отпускать этот момент. — Спасибо, — тихо сказал Энтони. — Правда. Хаск отвёл глаза, чувствуя, как уши слегка опускаются. — Тебе спасибо. Он сделал паузу, затем также тихо и низко добавил: — Возможно, этот день не так уж и плох. Энджел улыбнулся — той самой улыбкой, которая была только для него, без публики. Музыка окончательно стихла, и на этом всё закончилось, но ни один из них не сделал шага назад сразу.​