Рефлекс

Взгляд.

Все тот же. Пробирающий до костей, заставляющий сердце тревожно стучать, а руки дрожать, заливаясь холодным потом. Даже сейчас, спустя годы, спустя тысячи миль, разделяющих их, Кевин чувствовал его физически — этот взгляд черных, ледяных глаз. Тех самых, что смотрели на него с самого детства. Тех самых, что окрашивались в красный, стоило уловить запах крови, смешанный со страхом. Этот взгляд был проклятьем, приковавшим его к клетке «Гнезда». И он же был великим даром, единственным светом в кромешной тьме, по которому Кевин, как мотылек, летел, обжигая крылья, ломая усики, слепя глаза. Но он не плакал. Никогда. Рико ненавидел слезы, считая их проявлением слабости, и Кевин выжег в себе эту способность раньше, чем научился говорить. Слезы заменил холодный пот, а крик — беззвучная дрожь. Он смутно помнит их детство в Гнезде. Плохо помнит Рико, дни, тренировки. Все было большим: стены, ракетки, чужие тени, чужая боль. А он - неумолимо маленьким. Затерянным в этом мире великанов. Даже Рико, будучи на две головы ниже всех остальных взрослых, был больше. Его приближение чувствовали все, словно неизбежную катастрофу. Воздух будто наэлектризовывался, становясь тяжелым и вязким, предвещая удар молнии. Ох, Рико. Он был его братом, его капитаном, его королем. Его солнцем, которое не грело, а сжигало дотла. Центром вселенной, вокруг которого Кевин вращался по слишком тесной орбите, рискуя быть разорванным гравитацией в любой момент. И Кевин... любил его? Это слово было слишком простым, слишком светлым для того, что творилось у него в груди. Это была не любовь. Это было поклонение. Зависимость. Глубокая, темная, как омут, привязанность, замешанная на страхе. Все его удары, оскорбления, унижения — Кевин принимал их как должное, как форму существования. Как дождь или снег. Они были неотъемлемой частью Рико, а Рико был неотъемлемой частью его самого. Вырезать его из своей жизни значиловырезать половину себя, оставив лишь кровоточащую дыру. Он любил его. Слишком сильно для обычного брата. Той собственнической, болезненной любовью, которой пленник любит своего тюремщика — единственного человека, которого видит изо дня в день. Рико был всем его миром. И даже сейчас, в относительной безопасности, Кевин ловил себя на мысли, что ищет в толпе знакомый силуэт. Что прислушивается к шагам за спиной. Что просыпается по ночам от собственного крика, чувствуя на горле невидимую хватку. Он свободен. Он должен быть свободен. Но взгляд черных, ледяных глаз остался с ним. Он поселился где-то глубоко внутри, в темном углу сознания, и теперь Кевин носил своего тюремщика в себе самом. Иногда, глядя в зеркало, ему казалось, Что эти глаза смотрят на него оттуда. Холодные. Оценивающие. Всепрощающие. И тогда руки снова начинали дрожать.