Здравствуй, Солас

25.10.2014 Воскресенье. Сегодня день рождения у Минхо. Купил ему любимое пиво, кулон со Шреком и говорящего зайца. Если нажать на кнопку внутри, то он начнёт рассказывать смешные диалоги между нами и другими друзьями, которые когда-то кому-то удалось записать. Я очень старался для этого подарка. Надеюсь, ему понравится. Сегодня там будет много людей. Вроде все знакомые, но Минхо предупредил, что будут и люди из его университета и работы. Волнительно. Желание вернуться домой всё ещё сильное. Но я обещал ему. А вот и мой автобус. На сегодня всё, Солас. Прохладный октябрьский ветер жжёт бледные щёки. Приходится вжаться сильнее в тёплый шарф, накинутый в последний момент поверх бомбера. Феликс убирает небольшой блокнот и чёрную ручку в сумку, берёт подарочный пакет с глупой надписью и встаёт со скамейки, подходя ближе к краю дороги. Другие люди, ожидавшие автобус, последовали его примеру. Маленький городок с населением около тринадцати тысяч человек в последнее время слишком сильно напоминает недавний скетч Феликса: такой же серый, недружелюбный и безжизненный. Только вот скетч таковым кажется из-за серого карандаша, которым был нарисован, а город почему-то не спасают ни разноцветные вывески магазинов, ни люди в ярких куртках, ни слишком заранее появившиеся новогодние украшения. Феликс никогда не понимал, зачем начинать украшать город настолько рано: к заветной дате желанное праздничное настроение уже успеет безвозвратно выветриться, а повсеместно мелькающие шары, снежинки, Деды Морозы, гирлянды и мишура настолько осточертеют, что захочется их сжечь. Жёлтый автобус остановился около остановки. Двери открылись и оттуда хлынула толпа людей. Феликс дождался, пока все выйдут, и сам зашёл в транспорт, однако тут же испытал отвращение и дискомфорт: место не было совсем. Автобус был забит под завязку, дышать почти нечем. Парня спасал его небольшой, но всё же выше среднего рост: он возвышался над низенькими бабульками и мужчинами минимум на полголовы. Место водителя было далеко, кондукторы не предусмотрены в таких маленьких транспортах, а потому сегодня, кажется, Феликс поедет зайцем. Не то, чтобы он жалуется. Людям вокруг всё равно плевать, а пробираться через всех, чтобы отдать несколько монет, было слишком тревожным и неприятным занятием. Автобус тронулся. Феликс схватился рукой за поручень над головой, стараясь удержаться. За окном пролетали серые многоэтажки, спортивный и торговые центры, мост, школы, офисы, магазины. Всё это казалось таким чужим и незнакомым, таким бесцветным и картонным. До ужаса пугающим и отталкивающим. Феликс мечтал покинуть этот город всю жизнь, но в итоге понял, что бежать ему некуда. Он хотел уехать, но не знал, куда именно. В конечном итоге он осознал, что нигде, кроме как в этом затхлом, умирающем и Богом забытом городишке, он себя не видит. Ни на берегу тёплого океана, ни в центре Нью-Йорка в шикарной квартире. Его место здесь: среди унылых муравейников и уставших от жизни лиц, в квартире где-то недалеко от центра, но и не на окраине. Место, которое пропитано болью, страхом и смирением. Смирением с вещами вокруг, на которые мы не можем повлиять, хотя, вроде как, имеем право. Он ненавидел это чувство всей душой, но, став старше, понял, что другого выхода нет. Либо ты смиряешься добровольно, либо система заставит тебя это сделать и в итоге раздавит. Из-за наушников начали болеть уши, поэтому он снял их и повесил на шею. Музыка уже давно перестала заглушать мысли, так что не было никакого смысла заставлять себя вслушиваться в строчки. Вместо этого, Феликс решил осмотреть людей вокруг. Напротив него сидела маленькая девочка лет пяти в розовом комбинезоне и фиолетовой шапке. Она раскачивала короткими ножками и ела большой леденец на палочке. Наверное, думала о мультиках, которые ждут её дома на старом пузатом телевизоре, или о любимой кукле. Рядом с ней сидела женщина преклонных лет. Она укуталась в тёмно-коричневую шаль и тёплое пальто, придерживая дрожащей рукой за ручку большую клетчатую сумку. Та была доверху чем-то набита. Наверное, женщина еле её закрыла. Может быть, внутри одежда или закрутки, которые она везёт своим родственникам. Слишком близко к Феликсу стоял взрослый мужчина. Он был одет вполне стандартно: чёрная куртка, шапка того же цвета, синие джинсы и кроссовки. Тот печатал что-то а телефоне и Феликс случайно прочитал часть переписки: мужчина обсуждал свою измену жене с другом. Стало мерзко. Феликс поспешил отвести глаза. Чуть правее и на пару шагов дальше стоял молодой парень. По виду он был ровесником Феликса. Ли непроизвольно задержал на нём взгляд. Вот он точно выделялся. Только непонятно, чем. Хотя нет, вполне понятно: яркая кислотно-зелёная шуба с рукавами до локтей, из-под которой выглядывала чёрная кожанка, не могла остаться незамеченной. Среди мрачной серости вокруг, этот парень словно телепортировался из ночного клуба где-то в Лос-Анджелесе или Лас-Вегасе. Феликс не имел чёткого представления о людях из этих городов, а уж тем более не особо понимал, что именно они там носят, но по ощущениям атмосфера была под стать этой шубе. На парне также были светло-синие скинни с дырками и чёрно-белые кеды на платформе. Феликс съёжился от фантомного ощущения холодного ветра, который сегодня штурмовал улицы. Неужели этот модник совсем ничего не боится? Если уж не холод убьёт его, то гопники, обитающие куда не глянь, за пару минут выбьют из него всю дурь, лишь заметив. Любопытный взгляд Феликса зацепился за крашенные волосы, цветом отдалённо напоминающие выцветший синий, смешанный с серым. Длина заметно отросла, а концы почти падали на плечи. Да он ходячая мишень для неадекватов, живущих "по понятиям"! Феликс не понаслышке знает, что такое уличное быдло не прочь устроить твоему носу культурную встречу с асфальтом, если вдруг им показалось, что выглядишь ты слегка " по-пидорски". В подростковые годы скилл быстрого бега позволил ему уберечься от пары десятков синяков и сохранить свои длинные осветлённые волосы в относительной целости. В тот момент Феликс понял, что попытки самовыражения через внешний вид стоит отложить на неопределённый срок, пока ему не удастся перебраться подальше от подобных рэкетиров. Наверное, Феликс чересчур пялился на незнакомца, ведь тот, кажется, заметил и, повернув голову и окинув его взглядом, легко улыбнулся и подмигнул. А лицо у него, оказывается, так же привлекательно, как и стиль. Вот же чёрт. Феликс смутился и быстро отвёл глаза в окно, непроизвольно размяв плечо. Всё-таки глазеть по сторонам было плохой идеей. А вот и нужная остановка. Повезло. Феликс пулей вылетел из автобуса, быстрым шагом направляясь в сторону дома Минхо. Наушники снова оказались на ушах, приятная мелодия окутала разум.

***

30.10.2014 Четверг. Снова привет, Солас. Прости, что не писал сюда. Прошла почти неделя с последней записи и я к тебе с интересными новостями. На самом деле, мне самому не особо верится в то, что я тебе сейчас скажу, но у меня появился новый знакомый. Представляешь? И он даже не из интернета! Я делаю некоторые успехи. В тот день, когда я шёл на день рождения Минхо, то в автобусе увидел очень красивого парня. Он был одет в шубу самого кислотного и яркого цвета, который я когда-либо видел. Его наряд чересчур контрастировал с одеждой других людей. Тогда я думал, что встретил его в первый и последний раз в своей жизни, но оказалось, что он тоже друг Минхо. Из университета. Мы встретились чуть позже, когда тот пришёл на вечеринку через час. Его имя Хёнджин... – Приятно познакомиться, — парень протянул руку Феликсу и дружелюбно улыбнулся. Минхо, стоя рядом, быстро зыркнул на немного нервное и в то же время любопытное лицо Феликса. Минхо был в курсе его трудностей с социализацией. Они знакомы с пятого класса, считай, лучшие друзья детства. Феликс всегда был тихим и "правильным" ребёнком: не знал матюков, коими любили баловаться мальчишки его возраста, пытаясь казаться крутыми, никогда не ел сухой «Доширак» в тайне от мамки после школы, делал всю домашку и старался не влезать в неприятности. После школы спешил домой, как раз чтобы рассказать маме, как прошёл его день, пообедать супом, быстро сделать все уроки и засесть смотреть любимые мультики по телевизору. Минхо тогда сказал, что Феликсу просто повезло с родителями, ведь когда дома всё хорошо, тебя любят и ждут — нет потребности слоняться по городу как можно дольше, лишь бы не видеть вечно недовольные всем в этом мире лица и не слушать бесконечные упрёки. Феликс на это лишь непонимающе склонил голову набок и забавно скривил брови. Минхо одарил его тяжёлым вздохом и измученной улыбкой. – Мне...Я Феликс. Взаимно. – Интересное имя. Минхо, ты тут собрал сквад мигрантов из Восточной Азии или это просто невероятное и безумно удачное совпадение? — Хёнджин слегка посмеялся. – С каких пор Феликс — это азиатское имя? — Минхо закатил глаза. Вечно Хван со своими шуточками не впопад. – Так я про лицо. – Расист. – Азиат — это, вообще-то, не раса, а, скорее, географическая или культурная группа, — себе под нос промычал Феликс, наблюдая за дружеской перепалкой. Атмосфера, несмотря на, вроде как, спор, показалась ему достаточно доброй. Он знал, что Минхо никогда не позволит себе всерьёз оскорбить своих друзей. – Похвальные познания в антропологии, — Хёнджин навалился на Феликса, приобняв его за плечи. Оказывается, тот немного выше. Внезапная близость в миг разожгла внутри Ли страшную панику, тело будто стало каменным и непослушным, а потому Феликс просто замер с плохо скрываемым ужасом на лице. Минхо сразу заметил дискомфорт Ли, а потому буквально схватил Хёнджина за шкирку и потащил из коридора в зал: – Хватит докучать человеку, он просто географию сдавал. Всё, шуруй, — после этих слов старая деревянная дверь гостиной с уже облезлой от старости белой краской с грохотом закрылась прямо перед носом Хёнджина. Несколько голосов за стенкой резко и громко встретили нового гостя радостными приветствиями, но в коридоре было тихо. – Жёстко ты с ним, — Феликс неловко усмехнулся, поправляя свитер. – Ничего, не растает. Его часто заносит, поэтому нужно иногда опускать на землю. Ты сам-то как? А то мы даже особо поболтать не успели. – Да всё нормально. Кстати, я видел Хёнджина сегодня в автобусе, когда ехал к тебе. – Серьёзно? — Минхо прервался. Они прошли на кухню, и, взяв в руки полуторалитровую бутылку, стал жадно глотать из неё воду. Здесь всегда было тихо, независимо от количества людей в квартире или громкости, с которой гремела музыка из колонок. Кухня — любимое место Феликса в квартире Минхо. Ремонт в ней делали очень давно, но от этого было даже уютнее и роднее. Небольшое окно с деревянной рамой было слегка приоткрыто, холодный ветер покачивал полупрозрачную тюль. Свежий воздух успокаивал и приводил работу мозга в нормальный темп. — Значит, ты видел его шубу. Эпотажный паренёк, скажи? — облокотившись на стол договорил он. – Да уж, — Феликс подавил в себе улыбку и повернул голову к окну: недавно серый и промозглый от дождей город в миг начал покрываться белым слоем. Снег. Целые хлопья падали с неба, окутывая собой всё вокруг. В голове пронеслась мысль, что кроссовки и лёгкая куртка не спасут от промокания и холода на обратной дороге. Наверное, зелёной шубе тоже не поздоровится. — Интересный.

***

05.11.2014. Среда. Привет, Солас. Я снова пропал. Извини. Наверное, не стоит оставлять тебя здесь одного так долго. За эти дни случилось несколько интересных вещей. Во-первых, я узнал, что у меня стоит автомат по нескольким предметам и учить к сессии мне в разы меньше. Я очень рад этому. Во-вторых, прошлая запись была ведь про наше знакомство с Хёнджином, так? С тех пор кое-что случилось. После той вечеринки он упрашивал Минхо дать ему мой ВК. Не имею ни малейшего понятия, чем я мог его заинтересовать. Минхо сначала спросил разрешения у меня, а потом предостерёг насчёт чрезмерной энергичности и экстравагантности Хёнджина. Даже моя мама не заботилась обо мне так, как это делает Минхо, это просто смешно! Но не суть. В тот день, когда я рассказал тебе про день вечеринки, Хёнджин написал мне... Джин-тоник Привет Это Хёнджин

Lee Felix

Привет

...не буду спорить, я был бы очень озадачен, если бы Минхо не предупредил меня заранее. Так что, когда сообщение поступило, я был просто озадачен. Без очень... Джин-тоник Интересуешься антропологией?

Lee Felix

Звучит так, будто ты собираешься мне что-то прорекламировать...

Джин-тоник Хахаха нет Ну, разве что только себя

Lee Felix

В смысле?

Джин-тоник Не против в ближайшее время прогуляться? В любой день, когда тебе будет удобно ...а в этот момент я был как раз ОЧЕНЬ озадачен...

Lee Felix

Я, в целом, не против

Может, завтра?

где-то в 15

Джин-тоник Отлично, вообще без б Около того книжного в центре, ок?

Lee Felix

Хорошо

...И больше ничего. В тот день я был как на иголках. Уровень паники зашкаливал, поэтому я не удержался и рассказал Минхо. Тот очень красноречиво удивился. Мне не хочется осквернять тебя, Солас, этими словами, так что лучше поверь мне на слово. Но в день X я был счастлив как никогда. Это странное ощущение. С Минхо я тоже счастлив, но он для меня как старший и сверхопекающий брат, а Хёнджин...с ним по-другому. У меня болел живот от смеха, а в голове была блаженная пустота. Я не ощущал этого давно и забыл, каково это: не слышать шум и голоса. Сначала даже немного испугался, когда заметил. Но потом расслабился. С тех пор мы каждый день переписываемся. Хёнджин увлекается модой, искусством и пишет стихи. Он показывал мне парочку, у него огромный талант! Завтра у нас снова назначена встреча. Мы идём в кино. Он тоже фанат «Мстителей»! Я очень жду. Кажется, эта запись становится похожа на дневник влюблённой девчонки. Думаю, пора закончить. Скоро вернусь, Солас, не скучай.

***

– Так и будешь молчать? Мы сейчас к этой деревяшке наглухо присохнем, — Минхо натягивает капюшон куртки, глубже зарываясь в него головой. Середина декабря не щадит, шапка мирно валяется где-то в глубине шкафа, а лень не даёт встать с промёрзлой скамейки даже под страхом отморозить себе голову. Уже давно протоптанный тысячу раз снег под ногами теперь усеян скорлупой от семечек. Минхо взял с собой целую пачку и сразу вышел, как только увидел сообщение Феликса. Он всегда выходил, когда дело касалось него. Отказать было нельзя, таков закон. – Мне нужно тебе кое-что сказать, — Феликс зарылся носом в тёплый клетчатый шарф, связанный бабушкой пару лет назад. Перед глазами проносилось бесчисленное количество сценариев исхода. То, что он собирался сказать Минхо, ему не понравится. Феликс осознаёт это в полной мере. Но ещё яснее он понимает, что больше ему идти не к кому. Только Минхо в курсе обо всех его проблемах и переживаниях. Только он знает его страшный секрет и хранит его уже много лет. Только Минхо сможет понять его сейчас. – Что произошло? — настороженно спросил Минхо, разворачиваясь лицом к Феликсу. Ох и не нравятся ему эти бегающие туда-сюда глаза. Точно ничего хорошего он сейчас не услышит. – Я знаю, что ты будешь против. – Брось, малой, я никогда не буду против чего-то, если ты адекватно мне аргументируешь свою позицию. Хватит ходить вокруг да около. – Я, — Феликс сделал глубокий вдох и остановил взгляд на своих ботинках, — кажется, мне нравится Хёнджин. Феликс не решался посмотреть в сторону Минхо. Он знал, что Минхо относится к нему как к взрослому и осознанному человеку, но Хёнджина он выше младшеклассника не воспринимает вообще. Учитывая, что Хёнджин старше их обоих на несколько месяцев. Минхо всегда говорил, что тот не готов к чему-то серьёзному, что он разобьёт его сердце и Феликсу лучше подыскать кого-то более стабильного и спокойного, кто сможет поддержать в трудную минуту, а не будет постоянно вести себя как умственно отсталый. Но Феликс просто не может. Он правда старался, отрицал всё то, что чувствует и о чём думает, оправдывал "внезапным вдохновением" все те страницы блокнота, с которых на него смотрели знакомые острые черты и пронзительный взгляд, прятался от страшного желания быть ближе во всех смыслах. Но это преследует его с момента пробуждения и до самой глубокой ночи, когда освещаемая лишь луной комната погружает разум в размышления. Он в прихожих видит его повадки, в каждом ярком блике замечает эту несчастную кислотную шубу, ему мерещатся фантомные прикосновения к бледной коже, а воображение рисует стыдные, но такие желанные сцены. Феликсу начинает казаться, что он сходит с ума. Ведь он замечает ответные намёки. А их быть не должно, так? В этот момент он понял, что ситуация выходит из-под контроля и нужно срочно идти к Минхо. – Скажи что-нибудь, — просит Феликс, сильнее сжимая кулаки в карманах, вдавливая ногтями в ладони. Пытается отвлечься, — пожалуйста. – А что я должен сказать? — вдруг спокойно спрашивает Минхо. Он снова принимает расслабленное положение и продолжает грызть семечки, бросая чёрную скорлупу себе под ноги. Феликс медленно поднимает голову и теперь устремляет взгляд на него. Он ожидал криков и нравоучений. Ожидал лекции на тему «Сто причин, почему Хван Хёнджин — худший кандидат» или, хотя бы, подзатыльника. – Я не собираюсь тебя отговаривать или, Бога ради, запрещать любить. — начал Минхо, — Феликс, пойми. Всё то, что я тебе говорю — лишь моё видение этого мира. Я знаю, что вы с Хёнджином часто общаетесь и знаю, что вам обоим это доставляет огромное удовольствие. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив и спокоен. Я хочу, чтобы ты избавился от тех оков, что не дают тебе вздохнуть полной грудью все эти годы. Я хочу, чтобы рядом с тобой был человек, который сможет тебя защитить и подарить ощущение безопасности. Если этим человеком для тебя оказался Хёнджин — это прекрасно. Он, вообще-то, хороший парень, и я всегда тебе об этом говорил, просто на мой взгляд он не стабилен. Он творческий человек, а с такими людьми сложно ужиться, так у него ещё и характер не сахар, уж я то знаю, поверь. Но если он заставляет тебя чувствовать себя лучше, ощущать живым, то я буду рад, если у вас всё получится. Просто запомни, — он наконец взглянул на Феликса и встретился с его глазами, — я всегда на твоей стороне. Что бы не случилось. Я поддержу тебя и твой выбор и буду рядом, если вдруг придётся набить этому павлину лицо. – Минхо, — Феликс засмеялся и пнул его ногой. – Но это ты и сам знаешь. — Минхо улыбнулся. – Знаю. Спасибо, — Феликс протянул руку, призывая к рукопожатию. — Пошли, герой-любовник, а то реально себе всё отморозишь и в итоге будешь снизу, — Минхо хлопнул Феликса по ладони и встал со скамейки, кряхтя как старый дед и разминая спину. – Ну ты и извращенец, — Феликс засмеялся и пихнул друга рукой, направляясь в подъезд. – Какой есть, — Минхо пожал плечами, следуя за ним.

***

31.12.2014 Среда. Здравствуй, Солас. Это последний день тяжёлого 2014 года. В последнее время я приходил сюда с довольно обыденными вещами и своими мыслями, как делаю это обычно. Но сегодня я расскажу тебе кое-что по-интереснее. В последний раз. 27.12.2014. Картинная галерея. Выставка в честь Рождества и Нового года. – Ну и навалило же снега под конец года, — шипит себе под нос Хёнджин, поднимая ноги выше, чтобы переступить через сугробы. Если проезжая часть была убрана, что вполне очевидно, то пешеходные дорожки, к сожалению, ничем не отличались от полянки в нетронутом человеком лесу: куча снега по колено, в которую с каждым шагом всё страшнее и страшнее наступать. Мало ли, вдруг там где-нибудь металлический штырь торчит: шёл по незнанию и без ноги остался. С крыш старых пятиэтажек свисали невиданных размеров сосульки. Они напоминали острые клыки в пасти крокодила. В теории, если бы одна из них упала на проходящего в опасной близости к дому человека, то без малого пробила бы голову насмерть. Позитивно. Хёнджин вообще зиму, к слову, не особо любил: красивую одежду не поносишь, потому что огромный пуховик и тёплые штаны при отрицательной температуре обязательны, повсюду горы снега, скользкие дороги, вечно замёрзшие пальцы и холодный нос. В общем, сплошные минусы. Но зиму любил Феликс. Хёнджин узнал это сначала в переписке, а потом убедился ещё раз, когда на прогулке тот, увидев огромный нетронутый сугроб, тут же упал в него и принялся делать снежного ангела с самым счастливым видом. Хёнджина это поразило: Феликс ничего не стеснялся, не боялся замёрзнуть от насквозь промокших штанов, веселился и смеялся как ребёнок. Смотря на него, уголки губ сами ползли вверх, рисуя на лице самую нежную улыбку. Её, конечно, никто не увидел, ведь Хван предварительно замотал почти всё лицо, кроме глаз, шарфом, дабы спастись от мороза, так что этот страшный секрет уйдёт с ним в могилу. Но это было пару месяцев назад. Сейчас Хёнджин с учащённым ритмом сердца и горящими глазами пробирается к заветному зданию, на пороге которого его уже ожидает знакомый силуэт. Широкие бледно-жёлтые ступени вели к портику. Это здание, судя по виду, было старше самого города: резные колонны величественно держали собой антаблемент, увенчанный треугольным фронтоном. Всё это были элементы классической архитектуры, которые зародились ещё в Древней Греции, но для Хёнджина навсегда останется открытым вопрос: кто додумался соорудить такое великолепие в подобной глуши мира для входа в обычный городской музей? Контраст между панельными домами и плохо развитой инфраструктурой в городе и этим музеем бил по глазам, из-за чего постройка была словно прифотошоплена. Хёнджин решил продолжить размышлять об этом как-нибудь в другой раз. Сейчас всё его внимание было обращено на тёплую улыбку, розовые от холода щёки, россыпь веснушек на носу и выбивающуюся из-под полосатой шапки белую прядь волос. – Привет, — тихо произнёс Феликс, переминаясь с ноги на ногу. – Привет. Долго стоишь? Прости, что задержался. Сильно замёрз? — Хёнджин стал осыпать его вопросами. Ему в миг стало стыдно за опоздание и страшно за возможное возникновение простуды у Феликса. Заболеть под Новый год дело плёвое, но всё ещё неприятное. – Всё хорошо, не переживай. Пошли внутрь, — Феликс взял Хвана за рукав куртки и потащил в сторону двери. В холле было тепло. Справа от входа сразу располагалась небольшая стойка, за которой стояла низкорослая женщина преклонных лет с ярким вырвиглазным макияжем и в большом белом свитере, проверяя наличие заранее купленных билетов. Чуть дальше по левой стене была большая комната — гардероб, куда можно было повесить верхнюю одежду. На ведущей туда двери висел слегка криво закреплённый скотчем плакат, надпись на котором, выведенная разборчивым почерком, гласила: «Музей не несёт ответственность за оставленные или потерянные вещи!» – Я чувствую запах старого ремонта, — улыбнулся Феликс, когда они вышли из гардероба. На нём была свободная кремовая рубашка, накинутая сверху укороченная классическая жилетка, на ногах — чёрные брюки, зимние ботинки, а шею красиво обрамляла длинная чёрная лента из плотной ткани. На плече висела коричневая почтальонка, давным-давно расписанная им и Минхо вручную. Это сумка тогда казалась ему слишком скучной и тусклой, поэтому теперь её неповторимой изюминкой являются тонкие зелёные лианы, кривовато расположенные вдоль швов, и разные цветы в случайных местах, на удивление предложенные добавить Минхо. – Скоро почувствуешь запах искусства, — ответил Хёнджин, блуждая заворожённым взглядом по силуэту Феликса. Сам Хёнджин был одет немного проще: серая водолазка с манжетами и золотистыми пуговицами, золотая цепочка и пара колец, чёрные классические брюки и массивные берцы, нос которых выглядывал из-под длинных штанин. К счастью, его «походка цапли» дала свои плоды: брюки почти не намокли. Наконец, они проходят в главный зал. Людей здесь не много: в основном пришли небольшие семьи и единоличные ценители искусства. Этот музей не сравнится с Лувром, Метрополитеном или Эрмитажем, а потому ожидать тут картин великих художников, разумеется, не стоит. Сегодня проходит выставка работ местных творцов их маленького города: знакомые пейзажи, написанные в разные времена года, абстрактные картины, в которых каждый может найти свой собственный смысл, портреты людей и множество других. Феликс, как завороженный, медленно и с особой осторожностью рассматривал каждое произведение искусства, читал краткое описание, прикреплённое рядом с каждой картиной, об авторе и замысле полотна, а особенно понравившиеся — фотографировал, проходя далее к следующей. Хёнджин следовал за ним словно тень, не переставая мягко улыбаться. Он сам не понимал, почему его так умиляет искреннее любопытство Феликса, но всегда спешил подойти поближе, когда тот, особенно взбудораженный каким-то холстом, звал его, чтобы поделиться радостью. – Хёнджин! Иди сюда, смотри, какая красота, — Феликс, не отрываясь и с горящими от восхищения глазами, смотрел на очередную картину. – Да? — Хёнджин возник как из воздуха, встав рядом с парнем и слегка соприкоснувшись с ним плечами. Феликс, вероятно, этого даже не заметил, но по телу Хвана прошла волна лёгких мурашек. Надо же. – «Поцелуй», Франческо Хайес. — вслух прочёл Феликс надпись рядом с картиной, — Интересный псевдоним. На ней была изображена средневековая пара: те слились в страстном поцелуе, обнимая друг друга. Женщина откинулась назад, а мужчина, поддерживая её, поставил ногу на ступеньку, как будто готов уйти в любой момент, как только поблизости появится хоть намёк присутствие посторонних глаз. Хотя пара находится в центре изображения, их не узнать, потому что художник, видимо, хотел, чтобы их поцелуй был в центре композиции. Их тени таятся в углу левой части картины, передавая ощущение опасности и заговора: словно их яркая и пылающая любовь что-то запретное и нежелательное; что-то, что должно быть скрыто от окружающих. Феликс, спустя долгие секунды тишины, украдкой взглянул на Хёнджина: тот, нахмурив густые брови и подпирая рукой подбородок, внимательно рассматривал полотно. Он выглядел словно не с этой планеты: идеальные черты лица, маленькая родинка под правым глазом, гладкая кожа, сильные руки, красиво обтянутые водолазкой, несколько проколов в ушах, уложенные ярко-синие волосы, концы которых падали на плечи. Снаружи Хёнджин казался холодной неприступной скалой, один взгляд в глаза словно мог убить, заморозив насмерть. Но первое впечатление не всегда истина. Его королевские манеры и внешне спокойный вид одновременно пугал и манил, казался запретным плодом, неизведанной землёй, которую Феликс в глубине души хотел досконально изучить. Ему хотелось узнать о Хёнджине всё: изучить весь его внутренний мир, увидеть его во всех возможных состояниях, выучить вдоль и поперёк. Однако, даже если снаружи Хёнджин казался отстранённым, то как только он открывал рот и начинал что-то говорить — этот образ сразу рушился. Общаясь более тесно, Феликс понял, что Хван сам по себе человек очень задорный, простой и совершенно несерьёзный. Но ему так даже больше нравилось. Феликс всё ещё боялся людей вокруг, боялся новых знакомств и мест, но от Хёнджина веяло горячим чаем, тёплым пледом, бабушкиной выпечкой из детства и детской гуашью. Да, именно так воображение Феликса характеризовало Хёнджина. И это завлекало ещё больше: внутренний мир Хёнджина, как оказалось, был не тёмным коридором с кучей запертых на замок шкафов, а просторной гостиной с камином, мягким диваном, жёлтой лампой под потолком и сотнями картин, коими были завешаны все стены. Хёнджин был уютным, домашним и родным. – Хёнджин? – А? — Хван с слегка растерянным видом повернул голову на Феликса, — Прости, кажется, я слишком глубоко задумался. – Всё хорошо. Что думаешь о картине? – Хм, — Хёнджин вернулся в прежнее положение, в очередной раз пробегая глазами по изображению, — Картина написана в стиле итальянского романтизма. – Глаз намётан, да? — Феликс улыбнулся, — Чем-то напоминает Ромео и Джульетту. – Кстати да. Трагичная история. – Запретная любовь всегда трагична, — вздыхая, соглашается Феликс. Воцарилась тишина. «Поцелуй» соседствовала с ещё двумя картинами в самой дальней комнате музея. Здесь было не много места, но кроме них никого не было. Где-то за стенами слышался скрип половиц, чужие шаги и тихие голоса людей. Но это было далеко. Сейчас они одни, в пустой комнате. На самом деле Хёнджин и не думал об этой паре. Он размышлял над, по его ощущениям, самой рискованной и страшной идеей в его жизни. Всё, о чём он мог думать сейчас — это о Феликсе. Он искренне восхищался им. Феликс как-то рассказывал Хёнджину о своих ментальных проблемах, но делал это максимально поверхностно, не пытаясь вызвать к себе жалость и не требуя особенного отношения. Старался перевести всё в шутку, чтобы не казаться обузой. Хёнджин не видел в Феликсе обузу, сумасшедшего или ненормального человека. Он видел в нём ангела. Кого-то неземного. Феликс будто упал с пушистого облачка на их бренную землю. Он был самым добрым, самым душевным и настоящим человеком из всех его знакомых. Феликс был светом в жизни Хёнджина, ориентиром и идеалом, которому хотелось поклоняться и превозносить. Феликс был тёплым, мягким и уютным. Феликс был домом. Хёнджин как-то поделился этой своей чувствительностью с Минхо, на что тот очень озадаченно взглянул на него, ухмыльнулся и покрутил пальцем у виска, но не сказал ничего против. Он лишь позволил высказаться, а потом угрожающе произнёс одну фразу: «Если ты его сломаешь, то я сделаю из твоей жизни самый настоящий ад». Но Хёнджин не собирался ломать Феликса. В глубине души он поклялся, что будет охранять его как зеницу ока и, если всё сложится как в его самых сладких мечтах, то сделает всё, чтобы Феликс был счастлив. Чтобы он чувствовал себя любимым, чтобы ему не казалось, что весь мир против него. – Слушай..., — одновременно произнесли парни. Они резко повернулись друг к другу с удивлёнными лицами и улыбнулись. – Говори ты, — уступил Феликс, — у меня не такое важное. – Давай ты, я подожду, — Хёнджин машинально начал потирать шею рукой от неловкости. – Нет, давай ты, правда, — и снова эта его обезоруживающая улыбочка, глаза-полумесяцы, целая полянка веснушек на щеках и носу, и вокруг словно стало светлее. Феликс светился изнутри и Хёнджин был готов умереть, сгорев до тла, лишь бы остаться рядом с этим солнцем как можно дольше. – Ладно.— Хёнджин сделал глубокий вздох, — Мне нужно тебе кое-что сказать. Я собирался с мыслями, но сейчас вся моя уверенность куда-то улетучилась. — он нервно хихикнул, — Мы знакомы не так давно, но знаем друг друга уже очень хорошо и я доверяю тебе больше, чем кому-либо, на самом деле. Я не знаю, как ты на это отреагируешь, но я не могу больше молчать, потому что меня разрывает изнутри каждый раз, когда я говорю с тобой. Я чувствую к тебе очень много и, вообще-то, умею красиво говорить, но сейчас мне сложно сплотить все свои мысли во что-то связное... – Не переживай, — Феликс взял Хёнджина за руку, аккуратно переплетая их пальцы, — я могу подождать, пока ты будешь настраиваться. – Но я не хочу ждать! — выпалил Хёнджин, сильнее сжав руку Феликса. Она была маленькой, а кожа мягкая и гладкая, — Я хочу быть с тобой! Я хочу касаться тебя, хочу целовать тебя, встречать с учёбы, готовить для тебя, обнимать. Я хочу чувствовать тебя, зная, что имею на это право. Я хочу, чтобы ты знал, что происходит у меня внутри каждый раз, когда я вижу твою улыбку, когда слышу твой смех и голос. Я хочу, чтобы ты любил меня в ответ, — чуть слышно добавил Хёнджин. В сердце у него взрывались вулканы, заливая раскалённой лавой всё тело. Вены болели, в животе щекотало так, что хотелось съёжиться, но Хван уже не контролировал свой разум, а значит и свою речь, выкладывая всё, как есть.— Я хочу любить тебя. И быть любимым. Мне нужен лишь ты. Я знаю, что это звучит эгоистично и совершенно нездорово, но я не могу дышать без тебя. Я слишком долго отрицал всё это и не хочу мучаться ещё. Окружающий мир в миг погрузился во тьму. Люди на картинах словно прожигали дыры в теле, не отрываясь от двух парней, что стояли в удушающей тишине в самой дальней комнате небольшого музея. Хёнджин был готов услышать что угодно. Мысль о том, что он ошибся и Феликс вот-вот отпустит его руки, плюнет в душу и, развернувшись, уйдёт отсюда, оставив Хвана рвать на себе волосы от стыда и кровоточащего сердца, убивала. Но он был готов к этому. Каким бы он не был самовлюбленным и равнодушным к другим, сейчас он чувствовал себя словно раздетым. Он вывернул свою душу наизнанку и был бы не против получить ножом в грудь. Если окажется, что так будет проще и правильнее для Феликса, то он примет этот удар, даже если ненавидит проигрывать. – Прости, — прошептал Хёнджин, опустив голову. Чёлка повисла и закрывала пол лица, в том числе подступающие слёзы, — я не хочу навязываться тебе, влиять на твой выбор или давить на жалость. Я просто хотел рассказать тебе об этом, — голос дрогнул. В груди на тонкой нитке повис камень, раскачивался и ударялся о стенки, царапая. – Можно я сейчас совершу, наверное, самый необдуманные в своей жизни поступок? — тихо спросил Феликс. Его голос звучал нежно, руки подрагивали, но глаза смотрели прямиком в глаза Хёнджина. Он был настроен серьёзно. Внутри у Хвана всё резко рухнуло. Он не понимал, что Феликс пытается сделать, туман в голове не давал выстроить логическую цепочку. Хёнджин не мог ничего ответить, но был готов к любому исходу. Он примет всё, что ему сейчас предложит Феликс. Ли медленно приблизился и, прикрыв глаза, коснулся своими губами чужих. Коснулся аккуратно, боязливо — не хотел спугнуть. Ожидал реакции. За спиной у Хёнджина будто выросли крылья. Теперь он точно не контролировал свои действия, окончательно пустив всё на самотёк. Он прижался к чужим губам сильнее, руками обхватив любимое лицо. Прошёлся языком по верхней губе, потом по нижней, слегка отстранился для вдоха и снова прижался. Ему казалось, что ещё миг и его ангел пропадёт, поэтому он собирался забрать как можно больше. Запомнить. Оставить след. Присвоить себе и доказать масштабы своей привязанности. Феликс тоже почувствовал себя смелее и от былой трепетной атмосферы теперь ничего не осталось. Он обвил руками чужую шею, притягивая ниже, стараясь забрать всю власть себе. Теперь он тут главный. Теперь он будет изучать эти желанные губы. Они плавились изнутри, хотелось скинуть всю одежду, чтобы охладиться. Чувств было слишком много, они рвались наружу и убивали всё живое в радиусе километра. Их языки словно бились в ожесточённом поединке за право доминировать над другим. Забрать его себе всего, распробовать, изучить. – Ты всё ещё хочешь оставаться здесь? — спустя некоторое время спросил Хёнджин, резко дыша. Его губы сильно опухли и покраснели, словно у него аллергия. – А есть вариант получше? — с хитрой улыбкой уточнил Феликс. Разумеется был. И они оба понимали, каков он будет. Хёнджин ничего не ответил, лишь быстро чмокнул Ли в губы и, схватив за руку, потащил к гардеробу. Этот вечер они запомнят надолго.

***

31.12.2014. Среда. ...это был один из лучших дней в моей жизни. Сейчас я по-настоящему счастлив и принял для себя важное решение: я хочу закрыть эту главу своей жизни, Солас. Ты был со мной много лет, знаешь обо мне всё, но хочу начать этот год и жизнь с нового листа. Я хочу быть счастливым. Я хочу проживать свои эмоции, а не зарывать их в себе. Я хочу научиться чувствовать себя полноценным человеком. Ты дорог мне и я никогда тебя не забуду. Спасибо за всё. С новым годом. Навеки твой друг, Ли Феликс. – Ты чего там в комнате сидишь? — в дверном проходе показалась растрёпанная макушка Минхо и половина тела. Поверх вязанного свитера, подаренного Феликсом год назад, был надет уже заляпанный чем-то фартук, — Пошли салаты доделывать, до Нового года три часа осталось! Мы тут с твоей мамой вдвоём трудимся, Хёнджин побежал в магазин за горошком! А ну, руки в ноги и побежал! — последние слова тот уже кричал из коридора, направляясь обратно на кухню. – Да иду я! — крикнул ему Феликс. Он вернул взгляд на блокнот и бесцветно улыбнулся. Всё налаживается. Ему пора перестать ломать шею, оглядываясь назад. Теперь только вперёд. Он наконец нашёл в себе силы идти дальше. Феликс взял блокнот и направился на кухню. Там творился полный хаос: продукты, готовые блюда, тарелки, вилки, ножи — всё валялось по всем поверхностям. Мисс Ли и Минхо бегали от одного угла к другому, передавая что-то друг другу и обсуждая планы на новогодние праздники. По телевизору шла трансляция какого-то концерта, приуроченного к Новому году. Феликс прошёл к мусорке и, в последний раз взглянув на блокнот, безжалостно кинул его в ведро. Он почувствовал, что с души словно упал камень. Теперь всё действительно будет хорошо.