Bâton de crabe

      Накадзима снова проснулся посреди ночи из-за утяжеленного дыхания Рюноскэ. Он задыхался. Опять. Ацуси перевернул парня на спину и сел рядом, внимательно наблюдая за состоянием.       Акутагава по началу стал задыхаться еще сильнее заставляя Ацуси переживать сильнее обычного, но уже спустя пару минут дыхание выровнялось и Накадзима выдохнул с облегчением, прижимая ледяную руку своего парня ко лбу. Снова холодные руки.              В последние пару месяцев Рюноскэ стало совсем плохо, он стал больше спать даже днём, достаточно медленно на все реагировал, за исключением миссий, где умудрялся не пропустить ни одной атаки и вселять страх одним своим видом, а после падал в объятия Ацуси, задыхаясь сильнее обычного, его руки были ледяными, а кончики пальцев даже слегка синели, потому Накадзима стал класть в карманы Рюноскэ грелку для рук.       Они встречались год, без пары месяцев. С самого знакомства их отношения нельзя было назвать хорошими, но после, когда они были вынуждены работать вместе, то постепенно сблизились. Это было тяжело и долго, но Ацуси если честно искренне рад, что Рюноскэ появился в его жизни, если был выбор он бы возможно попытался сблизиться раньше.       Ведь... Ведь время Рюноскэ сильно ограничено.              Ацуси целует кончики пальцев, после прижимая руку к своей горячей щеке в надежде согреть хоть немного. Акутагава приоткрыл глаза, наблюдая за действиями своего парня. Ацуси часто просыпался среди ночи, говоря, что преследуют кошмары из детства и сколько бы Рюноскэ, но говорил, что Ацуси это Ацуси и что здесь и сейчас самое главное, до Накадзимы видимо не доходило. Если руки Акутагавы успокаивали, то пожалуйста, Рюноскэ вовсе не против.              - Снова кошмар? - спросонья хрипит Акутагава, садясь на кровать и проводя большим пальцем по щеке тигра.       - Да, прости я разбудил тебя, - Ацуси врёт в лицо, ластясь к изящной тонкой кисти, и почти мурлычет. Он выдавливает слабую улыбку, в надежде что это успокоит его любимого, что тот не станет разбираться в чем дело, потому что у Ацуси если честно закончились идеи для выдумки очередного кошмара.       - Дурашка, ты мой, - Акутагава верит и целует руку Ацуси в ответ, - Когда-нибудь ты отпустишь тот приют, а пока я буду с тобой, - и целует ещё раз, но уже в щеку, тихо шепча на ухо "Я люблю тебя".       - Я тоже люблю тебя, - Ацуси обнимает Рюноскэ, роняя его обратно на кровать и под тихое "бля" утыкается носом в изгиб шеи. Акутагава всегда пах кофе, наверное, потому что пил его литрами. Успокаивало.              А Рюноскэ только потрепал по волосам, проваливаясь в сон.              Их совместное утро в отпуске начиналось очень поздно, для Акутагавы потому что он спал большую часть дня, для Ацуси потому что он хотел быть рядом, пока может, пока есть возможность, пока есть время, пока у него есть его Рюноскэ.              Он просыпался рано утром, часто заставая рассвет, через щелку в шторах и целовал шею, руки, грудь, все до чего дотягивался. Рюноскэ не просыпался никогда, только иногда отпихивал придирчивого парня во сне и немного хмурился. В такие моменты Ацуси тихо смеялся, кусал палец Акутагавы и с теплой улыбкой вставал с кровати, дела ведь сами себя не сделают.       Их квартирка была маленькой, на этом настоял Ацуси. Так было проще в случае чего примчаться к Рюноскэ и даже умудриться не запыхаться, а оправдаться быстрым шагом ну потому что захотелось.              И уют, в этой маленькой квартирке у них был свой особенный мир, Ацуси угробил много времени, сил и средств, но создал ту квартирку какую видел в потрёпанной книжке в приюте.       Акутагава не возражал, во-первых, ему нравилось все что делал его "супруг", во-вторых, любоваться улыбкой Ацуси пока тот возился с интерьером и цветами было его высшей отрадой.              В начале их отношений, когда они уже заколебалась танцевать с бубнами вокруг друг друга и признались, Акутагава честно считал увлечение садоводством и заставление все вокруг цветами самых разных размеров и сортов откровенной ерундой, лучше бы с ним, Рюноскэ, повалялся в кровати с какой-нибудь заумной книжкой, Акутагава не признается, но он всегда был жаден до прикосновений.              Говорят, перед смертью люди видят намного больше прекрасного. Ацуси видел прекрасное всегда и везде, нет он не жил в розовых очках, он создавал это прекрасное из ничего, а Акутагава по классике жанра только одной ногой в могиле начал замечать рассвет и искреннюю, даже детскую, радость своего парня во время пересадки какой-нибудь орхидеи. А этих орхидей оказывается была не одна, не две и даже не пять, а почти тридцать тысяч. Ацуси долго смеялся, когда сообщил Рюноскэ об этом маленьком факте, казалось мир Акутагавы перевернулся на 360 градусов и кстати с тех пор Акутагава действительно внимательно слушал рассказы про цветы от своего парня за чашкой ароматного имбирного чая.              Но сейчас как-то совсем не до цветов, конечно Накадзима поливает их и заботится, но он уже больше увлечен просьбами Акутагавы. Ацуси стал коллекционировать книги. Да, книги, Рюноскэ любил, обожал читать, у него было около пяти любимых классиков, книги которых он зачитал до дыр. Ацуси слушал про сюжеты, повороты и гениальности авторов, лёжа вместе с Рюноскэ на кровати и обнимая его.       Когда книжки перестали помещаться на полочку в их гостиной, Ацуси уговорил купить целый шкаф, уверяя что со временем коллекция Акутагавы разрастается и все равно придется купить. Рюноскэ согласился, со временем, конечно разрастается.                            Чайник закипал, пока Ацуси переворачивал сырник, обжигая руку маслом. Чертыхнувшись он резко вырубает плиту и сует руку под ледяную воду. Время 13:37 и Акутагава входит на кухню ещё сонным, застаёт Накадзиму с поличным и Ацуси отводит взгляд.              - Молодец, - кивает Рюноскэ, - подержи руку ещё, я сейчас, - и уходит с кухни.       Акутагава мажет бинт какой-то мазью, по его словам, единственное нормальное, что есть, аккуратно и нежно обматывает запястье.              - Сегодня я хозяюшка и никаких возражений, тигра, - щелкает по лбу совсем легонько, закрывая аптечку, уходит на кухню. Ацуси следует за ним по пятам, решая быть послушным и не доставлять проблем ещё больше.       - Рю, может я могу хоть чем-то помочь? - Акутагава ставит чашку с зелёным чаем, прекрасно помня, как Ацуси не переносит имбирный, и качает головой. Ласковые прозвища использовал только Накадзима, Акутагава говорил, что вся мимишность не для него и вообще он выше всей любовной ерунды, он вообще-то мафиози как никак, но по факту "тигра", которым Акутагава звал своего парня постоянно, было для него просто и мило и забавно, в главное только его. Ацуси же не возражал, даже если ему казалось это лёгкой издёвкой.              Сейчас июль, середина лета и середина дня, солнце грело как ненормальное и окна были открыты на всю, но все же было душно. Пока Рюноскэ ловко орудовал на кухне, Ацуси любовался, скорее созерцал. Акутагава всегда был бледным, в последние месяцы ещё и холодным, но от этого не менее прекрасным в глазах Ацуси. Прекрасным и хрупким, Рюноскэ сверкал на летнем солнце и казалось, что сам ангел заглянул к Накадзиме, чтобы согреть холодным теплом, чтобы подарить любовь, а после исчезнуть как будто никогда и не было.              - Не думай о всякой ерунде, - ставя тарелку на стол, Акутагава заглядывает в аметистовые глаза.       - Это не ерунда, - Ацуси надувает губы и изображает обиженного.       - Как скажешь, тигра, ешь.       - Почему тигра?       - А тебя ещё кто-то так называет?       - Нет, - Ацуси честно не понимает, может не стоило вообще задавать этот вопрос.       - Потому что я твой любимый, - улыбается Рюноскэ, макая сырник в сметану и отправляя его в рот.       - Потому что ты мой любимый, - улыбается Накадзима и тоже ест. У них ещё целая вечность.                                   - Осторожнее, Аку, ты сломаешь его, - Ацуси ёрзал на стуле напротив Рюноскэ, все переживал за свою лилию и действовал мафиози на нервы.       - Да не сломаю, успокойся уже, - Акутагава осторожно вытаскивает растение битого горшка и вместе с землёй кладет на журнальный столик, где раньше они были наоборот, - Что дальше?       - Нужно взять горшок побольше, - Ацуси осматривает корни здоровой рукой, пока Рюноскэ кивает и уходит из гостиной.       - Такой пойдет? - он ставит голубенький горшок на стол и Накадзима кивает. Акутагава встаёт на месте, - Слушаю.       - Засыпь сначала камушки, только немного, затем землю, что была в прошлом горшке, - Ацуси внимательно контролирует весь процесс, кивая, когда Акутагава делает правильно, - Потом надо сам цветок, давай помогу, - Рюноскэ ставит цветок на землю, а Ацуси придерживает чтобы лилия не упала, - Вокруг цветка новой земли сыпь и немного воды.              Рюноскэ заканчивает и Накадзима ещё раз внимательно осматривает их творение. Получилось неплохо, для первого раза даже отлично, у Аку явно талант к садоводству, но также лень и брезгливость. Ацуси улыбнулся своим мыслям и взглянул на вошедшего обратно в гостиного парня.       Рюноскэ действительно прекрасен в любом виде и месте, а Рюноскэ с акцентом на руках это отдельный вид искусства, Ацуси если честно очень счастлив, что, хотя бы небольшая часть жизни Акутагавы старшего принадлежит полностью ему.              Хотелось поцелуев.       Очень-очень сильно хотелось поцелуев, но Рюноскэ ещё несколько месяцев назад начал их избегать, когда дышать ему стало тяжелее, но ограничивался только поцелуями в щеку и шею. Возможно Рюноскэ придумал даже оправдание, но Ацуси не спрашивал, он смеялся, целовал в ответ или кусал мочку уха, вызывая у Акутагавы табун мурашек и краску на лице, на его бледной коже румянец было особенно видно, и оттого не менее прекрасно.                                   Акутагава всегда смущался. Но он научился скрывать это ещё в самом начале, когда невольно начинал краснеть при одном упоминании Ацуси или, когда видел его. Накахара даже пару раз интересовался не простудился ли коллега, но поняв причину только похлопал по плечу с мягкой улыбкой.       В глазах Накадзимы раньше была ярость и ненависть, возможно чуть-чуть непонимания, но Рюноскэ не обращал на это внимания. У них была не самая приятная первая встреча. Не судьба так не судьба, с этими мыслями под взором ненависти можно прожить очень долго, хоть всю жизнь, но под взором чистого восхищения - не более пары встреч, во всяком случае на столько хватило Рюноскэ.              Рассказать о своих чувствах и возможно быть отвергнутым по-доброму по нежному в его случае, казалось самым оптимальным, Акутагава если честно даже не видел другого варианта, но... Но все равно было больно и обидно, а потому он скрывался.       Серьезно. Как маленький ребенок бегал от Ацуси на улице, выдумывал странные причины чтобы не идти с ним на миссию, получалось не всегда, но все же. Так он бегал почти год.              Ровно до тех пор, пока Ацуси не подсел к нему в кафешке, ставя перед носом имбирный латте с маршмэллоу. Накадзима улыбался так весело и мягко, прося хотя бы выслушать пока не закончится напиток. Акутагава поддался искушению, черт с этим тигрой, пусть говорит, Рюноскэ хоть голосом налюбоваться в последний раз успеет.       А Ацуси признался в любви. Вот так почти с лету рассказал, как сначала недолюбливал, а потом начал узнавать, увидел другого мафиози и втрескался. Акутагава поперхнулся и пока тигра бегал вокруг него в попытках помочь хоть чем-то, Рюноскэ уже все решил и, схватив за длинный галстук, надо же использовать по назначению, притянул и поцеловал. Тем же вечером они уже переспали, а потом и съехались. Поначалу конечно сложно было, но как-то справились, ужились и имеют что имеют.                                   - Где Ацуси? - Гин ставит чайник на плиту, пока ее братец сидит за столом и вот уже несколько минут пилит бумажку взглядом.       - А? - Рюноскэ таки отрывается от столь интересного занятия, поднимая взгляд на сестру, которая уже стучала пальцами по столу и явно была недовольна игнорированием,       - Он на задании. Мы вчера фильм смотрели и ему Дадзай-сан позвонил, сказал, что очень срочно и завтра очень надо. Ацуси даже согласиться не успел, а он уже сбросил трубку, улетая к своему Тюе.              По кухне раздался звонкий смех, а Рюноскэ лишь больше нахмурился снова, утыкаясь в бумажку. Не хочет слушать ну и ладно.              - Вполне в стиле Дадзая, - Гин пожимает плечами, - Ты с чем чай будешь и какой?       - А у тебя их много? - Акутагава конечно знал, что сестра поклонница чая, но не совсем же?       - У нас есть каркадэ, черничный, - Гин поворачивается к брату спиной и открывает шкафчик, начиная перечислять, - малиновый, с женьшенем, с травами, зелёный, зелёный с лимоном, зелёный с лимоном и мёдом, «больная печень», имбирь и мёд, имбирь без мёда, ваниль с миндалем, «белый трюфель», черника с ромашкой, ваниль и орехи, на сон грядущий и, конечно же, Эрл Грей, - она поворачивается обратно с довольной ухмылкой, наблюдая удивленный взгляд Рюноскэ на ее коллекцию.       Нет, его сестра определённо поехавшая.              - Имбирь без меда, - выдает он спустя несколько долгих минут и молчания.              Гин усмехается, намекая какой ее брат предсказуемый ну честное слово, Акутагава на это закатывает глаза, наконец откладывая бумажку и подпирая голову рукой.              - Ваш чай, месье, - она ставит чашку ароматного чая, Рюноскэ пробует как обычно по чуть-чуть и мгновенно тает. Его сестрёнка хоть и поехавшая, но чай у нее самый лучший, прости уже Ацуси, но даже ты не сравнишься с ней.       - Я знаю, я восхитительная, в благодарность так и быть послушаю твою печаль, братишка, - Гин ошиблась? Рюноскэ помрачнел и поставил чашку на стол, грея о нее руки. Он ещё раз взглянул на список и вздохнул. Может не стоило спрашивать? Акутагава ведь как старший брат всегда молчал и рассказывал только то что, либо было бесполезно скрывать, либо просто не было сильно важно.              - Я знаю, что ты привык и все ещё хочешь меня защищать, ты ведь до сих пор видишь во мне ту маленькую девочку, да? - Акутагава кивает и Гин улыбается, - Но, брат, я ведь уже выросла. Я тоже хочу тебе помогать пока есть время.       - Это список куда я хотел бы сходить с Ацуси на свидание, - Рюноскэ выдыхает, откидываясь на спинку стула и рассматривая серые потолки квартиры Гин, - Мы вместе почти год, а сделали так мало. Мы ни разу не были на картинной выставке и не баловались у моря, - Рюноскэ начинает натурально возмущаться, смотря на сестру самым возмущённым взглядом на свете, - А мы вместе два лета, Гин, два.       - Я понимаю, - Акутагава почти смеётся. Ее братец такой милашка и такой драматург просто слов нет, - Вы можете сходить и попозже, не обязательно успеть все за неделю. Времени навалом, - и резко замолкает. Что она сейчас ляпнула? Гин прожигает стол, лишь бы не поднимать глаза на брата. Излишний драматизм? Серьезно, Гин? Твой брат буквально умирает, месяц два, и, если повезёт лишние пару дней, и ты будешь стоять над его гробом.              - Не извиняйся, - Рюноскэ говорит спокойно и так же невозмутимо делает глоток, - Я знаю, что ты не специально. Но у меня времени почти нет, хочу провести остаток, не жалея ни о чем.       - Хочешь помогу в выборе? - Она выглядит очень виноватой, но Рюноскэ это совсем не важно, сказала и сказала, он знает, что она тоже переживает не меньше.       - Театр, кино или всё-таки море? - он втягивается мгновенно. Гин тихо охает, не ожидая такого напора, - Понимаешь в театр это надо заранее билет покупать, в кино я не совсем уверен, что выберу правильный и интересный фильм, а на море... - Акутагава поджимает губы и затихает.       - Что? Воды боишься? - Гин шутит, полностью забыв о неловкости. - Нет, хочу, чтобы именно Ацуси пригласил меня туда. Не знаю почему просто хочу, - Рюноскэ отворачивается, скрывая красноту щек, но стремительно алеющие кончики ушей выдают его с головой.              - Тогда кино, выбери какую-нибудь комедию, - Гин улыбается и поднимает плечами, - Всегда срабатывало.       - Как скажешь, - соглашается Рюноскэ, а в следующую минуту уже бегает и собирается, ибо почти опоздал на встречу со своим тигрой.                                          Ацуси снова плохо спал. Нет не так, он не плохо спал, он отлично бодрствовал. Его дорогой Рюноскэ в свете луны особенно красив и как будто фарфоровый, Накадзима ни разу не пытался прикоснуться к Рюноскэ ночью отчасти потому что боялся разбудить чуткий сон, а отчасти это останавливало время, давало ощущение, что Акутагава его не покинет, что останется с ним навсегда, даже если будет вот так вот лежать.       Растрёпанные по подушке волосы, чуть подрагивающие ресницы и еле заметное умиротворённое дыхание. В такие моменты Ацуси по-настоящему расслаблялся, переставал гнаться за временем, переставал беспокоиться, переставал врать, хотя бы самому себе, хотя бы молча.       В такие тихие ночи в голове невольно всплывали их первые неумелые шаги и как пытались ужиться, как ругались по мелочам, на которые сейчас бы внимания не обратили, как Рюноскэ даже один раз сбегал к Гин и как она притащила брата обратно за шкирку и заставила из поговорить словами, а потом посоветовала делать так всегда, чтобы не тратить время.              Вспомнилось и как Ацуси узнал. Тогда в мафии какую-то корпоратив был и по классике жанра Рюноскэ в хламину разболтал все сам. Акутагава ревел и просил прощения с самого порога, цеплялся за рубашку Накадзимы и просил не уходить, говорил, что действительно любит, что ему бесконечно жаль.       Ацуси не знал, как реагировать. Он знал о болезни, но это была пневмония, а не туберкулёз какой-нибудь, но это была запущенная пневмония. И времени не было. Накадзима не слушал и не видел, ни слов ни слез ни отчаяния.       Это просто разрушило все что было. Рюноскэ умрет и совсем скоро, осталось буквально несколько месяцев.              Губы у мафиози обычно непривычно сладкие, неожиданно мягкие и ожидаемо отдают имбирём. Но сейчас, в этом отчаянном поцелуе губы Рюноскэ были соленые, грубые, с привкусом металла от крови.       Только тогда-то Накадзима и очнулся, толкая парня слишком резко, но недостаточно сильно, чтобы тот отпустил рубашку. Но Рюноскэ отпускает ее сам, рука разжимается и медленно скользит вниз.              - Ты же так любишь поцелуи, - в его голосе столько отчаяния и боли, что казалось, Рюноскэ только из этих эмоций и состоит, что нет в нем ни любви, ни радости я только бесконечная скорбь, - Я обещаю целовать тебя каждый день, утром и вечером, - он не цепляется. Акутагава сидит напротив и пытается дотянуться, докричаться, достучаться да что угодно, только чтобы Ацуси не ушел.       - Я люблю поцелуи, - Накадзима кивает, соглашаясь, но тут же хватает мафиози и сжимает в самых нежных и теплых объятиях, - Но тебя я люблю больше. Больше всего на свете, больше цветов, больше поцелуев, больше жизни, - детектив отстраняется, нежно-нежно стирая капельки слез с серых глаз, - Я люблю тебя больше, и я обещаю, что ты не будешь сожалеть о своих словах, спасибо что сказал, даже под шафэ, - Ацуси целует пол глазом и ещё раз обнимает такого нежного и ранимого Акутагаву, такого родного и такого своего.       Рюноскэ же сжимает его в ответ, снова цепляясь да рубашку, и лицом утыкаясь в плечо. Так они сидят до тех пор, пока Рюноскэ не засыпает и Ацуси относит его в кровать.              Их утро после той ночи стало их секретом.       Это было первое утро, когда Ацуси врал с самого начала "Доброе утро", может он не знал или не предполагал, что Акутагава помнит всё и решил ставить ставки? Ведь после вопроса, что вчера было, Ацуси сказал, что Рюноскэ повис на нем, пробормотал что-то по люблю и уснул.              Акутагава знал. Знал потому что не забыл.       Ацуси понял. Понял по взгляду "Что ты несёшь?".              Но детектив упрямо продолжал вести свою игру, спрашивая обыденные вещи и даже невзначай не касаясь болезни или что-либо связанного с ней.       Рюноскэ согласился играть во враньё. Согласился по взгляду "Пожалуйста".       Принял правила и сделал вид, что верит. Потому что так проще, потому что так они не будут сидеть и пытаться сказать то что и так знают, потом что так у них есть время, потому что так у них есть они.              Вспоминалось многое и сейчас Накадзима едва касается пряди волос, убирая ее с лица. Рюноскэ морщится, иногда его чуткость спасала его жизнь, а иногда мешала до закатывания тигриных глаз. Ацуси плюет и обнимает, прижимаясь ближе.              "Снова кошмар?" Акутагава немного дёргается, очевидно проснулся.       "Да" Ацуси утыкается носом в шею и целует.       "Все хорошо" Рюноскэ гладит детектива по волосам, проваливаясь в сон.                            - Рю забыл у меня, - Гин стоит на пороге, где ее встречает заспанный Ацуси. Он буквально только что открыл глаза и сейчас вообще ничегошеньки не понимает. Что забыл? Кого забыл? Когда забыл? Что за бумажка?              Накадзима распахивает глаза как может, чтобы не заснуть прямо здесь и сейчас и читает: кинотеатр в центре, парк за углом, кафе на площади, торговый центр, с пометкой маршмэллоу, море, парк аттракционов, с пометкой этим летом...              - Что это?       - Места для свиданий, которые вы обязаны посетить, - Гин выглядит довольной, как будто рассказала великую тайну. Но Накадзима по-прежнему не понимает.       - Что?       - Ну ты дурак, да? - девушка обиженно надула губы, но быстро пришла в себя, - Это места для ваших свиданий, - повторяет Гин более настойчиво, - Этот список составил брат, он же забыл его у меня вчера.              - А, - она почти прыскает со смеху с просветлённого лица парня. Дошло наконец.       - Ладно мне пора, - Гин вдруг засветилась, вспомнила что-то важное в такой момент или просто слинять хочет?       - Море, Ацуси, море. Это идеальное место, - подминает радостная и спускается вниз, а на лестничном перелёте подмигивает, чтобы убедиться "понял ли". И убеждается "понял" по улыбке и кивку.                             Сегодня ты снова хозяюшка, любовь моя? - Ацуси обнимает, легко касаясь тела и целует в затылок.       - Да, ведь кое-кто трещал все утро с моей сестрой, - Акутагава старший слишком мил, когда ревнует, становится ёжиком с табличкой "не подходи или умри", но всего лишь грамм нежности и он тает, как пломбир на летнем солнце. Мило.              - Не злись, милашка-ревновашка, я хочу кое-куда тебя пригласить.       - Я не ревную, - Рюноскэ слишком эмоционален для человека, который реально не ревнует. Он быстро понимает осечку и переводит тему, - Куда ты там намылился?              У них сегодня вечерний сеанс в кино, а днём надо быть в ТЦ и снова выпить имбирный латте с маршмэллоу, за счёт Ацуси, как и в прошлый раз. А детектив уже куда-то собрался? Совсем страх потерял?              - Узнаешь, - этот детективишка целует в уголок глаза и смывается за стол? Чтоб его. Если они пропустят хоть что-то из запланированного, то это минус время. Глупый глупый Ацуси.       - Допустим, - чеканить Рюноскэ, надеясь на благоразумность Накадзимы.                                   Они едут в метро, потом на автобусе и все это в толпе, потому что лето, потому что середина дня, потому что все видимо решили, что именно сегодня им надо туда куда и Ацуси его потащил. Видимо звёзды не на стороне Акутагавы, потому что в ТЦ они должны были быть давным-давно и уже даже заканчивать и переходить к следующему этапу, но они тут, томятся как селёдки в бочке.       Рюноскэ злился. Натурально злился. Что вообще такого важного и почему это не могло подождать до завтра, например, или до окончания их идеального свидания. Мафиози придумал уже тысячу и одну причину чтобы поругаться, но... Но время не на его стороне тоже, а потому он проглатывает слова и обиду.              - Мы прибыли, - Ацуси ставит довольного Акутагаву, который чуть не заснул пока они добирались на место назначения.              Сейчас Рюноскэ действительно готов слушать и внимать. Они сходили в ТЦ выпили латте и маршмэллоу и сходили в кино, на другой сеанс, но да неважно. Они физически сделали все что было запланировано, у Рюноскэ нет сожалений и можно вычеркнуть эти пункты из списка, когда они вернуться домой.       Но сейчас. Важно сейчас. Мафиози опускают голыми ногами на теплый песок, он приятно щекочет кожу. Их волосы треплет лёгкий ветер и Ацуси в лучах закатного солнца восхитительно красив. Акутагава влюбляется в который раз, сердце то замирает, то бьётся быстрее.              - Прибыли? Куда?       - Обернись и узнаешь.              Рюноскэ оборачивается. Море. Закатное солнце окрашивает воду в золотистые цвета, а небо в жёлто-оранжевые тона. Прекрасная картина, Рюноскэ конечно знал, что свидание у моря обязательно, но, чтобы настолько.        Он заворожённый идёт ближе к воде и смеётся, когда прохладная вода окутывает ступни. Улыбается и идёт дальше пока не ловят. Его подхватывают на руки и перед лицом лицо Накадзимы, прекрасно обеспокоенное и восхитительно глупое.              - Что ты делаешь?       - Вечер же, холодно, ты можешь простудиться.              Может простудиться, а может и не простудится, а может он не проснется завтра и не поплескаться в море. Ацуси точно главный дурак из всех дураков.              - Пусти меня, - Рюноскэ брыкается, пытаясь слезть и почувствовать себя в кои-то веке человеком, а не ходячим трупом.       - Но, Аку...       Ацуси все же не выдерживает, и они оба падают в воду и Рюноскэ смеётся, так громко и весело.              - Я добился своего, Накадзима, - и щелкает по носу.       Детектив встаёт на колени, доставая из кармана промокшую бумажку и почти плачет. Теперь уже Акутагава ничего не понимает.              - Что это? И что за слезы?       - Гин передала мне твой список и сейчас он...       - Сделаем новый, больше и длиннее. Не отвертишься.              Рюноскэ бьёт по руке, выбивая бумажку в воду и целует Ацуси. Целует не как последние несколько месяцев, чмок и всё. Целует как в начале отношений, резко, чувственно, мокро и с языком. Они целуются долго, губы уже немеют и дыхания не хватает, но так плевать. Ацуси всегда любил поцелуи, особенно долгие, мягкие и нежные, Акутагава его не понимал, к чему этот слюнообмен?       Зато сейчас понял, после воздержания в несколько месяцев, он наконец понял всю прелесть поцелуев и нашел в этом слюнообмене что-то своё что-то почему хотелось целоваться.              - Впредь целуй меня всегда, - они наконец отцепились. Рюноскэ задрал голову к небу, а Накадзима уткнулся в грудь макушкой, приводя дыхание в норму, - Даже если я умираю, обязательно целуй меня.       - Аку, - восклицает Ацуси резко поднимая голову и смотря в самую бездну серых глаз.              - Я знаю, что ты знаешь и ты знаешь, что я знаю. Я умираю, - Рюноскэ улыбается так нежно, проводит рукой по щеке и заправляет прядку за ухо, - К чему эта ложь?       - Чтобы было время, - не унимается детектив.       - Тсссссс, - мафиози прикладывает палец к чужим губам, - Оно и так есть. Посмотри вокруг. Мы тут в море в закатном солнце, целуемся абсолютно счастливые и у нас есть целая вечность, видишь?              Ацуси смотрит в серые глаза. Видит. Он видит эту целую вечность в улыбающихся серых глазах и вновь целует. Нежно, мягко и чувственно как любит он. Рюноскэ отвечает, обнимая я за шею и притягивая ближе.       - Вижу, - шепчет Накадзима на ухо и Акутагава вновь смеётся.                                                  До дома они добираются на такси. Мокрые, но абсолютно счастливые. Акутагава сопит на плече, в Ацуси вновь понимает, как же ему свезло, всю удачу потратил чтобы встретить и влюбиться в Рюноскэ Акутагаву.       Из такси они практически вываливаются, смеются и оставляют на чай, в знак извинений и поднимаются на последней - двадцать первый этаж. Домой тоже заваливаются как есть, закрывая дверь наспех и стягивая мокрые вещи.              - Тащи сразу в стирку и сам в душ, - командует Рюноскэ, Ацуси приходится пальцем по позвоночнику и смеясь убегает в ванну. В их маленькой квартирке вновь ночью горит тусклый свет, они сидят в горячей ванной вместе, наслаждаясь друг другом.              В их маленькой квартирке вновь тихо и в гостиной слишком просторно на взгляд Акутагавы, может повесить фотографии? Он, Ацуси и Гин. А, да и конечно поблагодарить ее.       В их маленькой квартирке после всего что они пережили вместе, сейчас пахнет уютом и умиротворением. Акутагава выдает полной грудью.       Но в их маленькой квартирке Рюноскэ задыхается в приступе кашля, Ацуси вбегает в комнату и реагирует мгновенно, давая лекарства, но кашель слишком сильный. Рюноскэ хватается за кофту одной рукой, второй пытаясь зажать горло пока не отпускает.       В их маленькой квартирке мафиози слышит стук сердца и видит страх в родных глазах, но никак не свою смерть. Искренне беспокойство и желание помочь.       В их маленькой квартирке Ацуси сидит рядом и обнимает пока все не устаканится окончательно. И у него, и у Рюноскэ.       В их маленькой квартирке вновь играет классическая музыка и они вновь кружат в гостиной в неумелом танце. Абсолютно счастливые.       В их маленькой квартирке они вновь ложатся спать, обнимая друг друга и с поцелуями на ночь.              В их маленькой квартирке у них есть они и целая вечность.