ぼくの両親(ﾁﾁﾀﾁ)への本命チョコをあげる物語

— Почему я? Почему вечно Я?! – искренне недоумевает Незуми. — Неко-Мусуме почему-то разозлилась, когда я спросил, что за Валентин. — Ого, кто бы мог подумать, – саркастично парирует хафу. В ответ на озадаченный взгляд крысюк лишь вздыхает. — Это день, когда девушки готовят шоколад и дарят его своим коллегам, друзьям, семье и самое главное – хонмей-чоко для тех, кто им нравится. В романтическом смысле, – полуёкай делает особый акцент на последней части, не сводя взгляд с мальчика. Намёк прозрачный, как вода, сложить два плюс два. Прямее только сказать в лоб «ИДИОТ, ОНА ВЛЮБЛЕНА В ТЕБЯ!», словно они в какой-то дешёвой дораме для занятых домохозяек, которую крутят по FujiTV в полдень. Выражение на лице Китаро в момент прозревает, будто его ледяной водой окатили с ног до головы. Неужели понял? Незуми на секунду даже чувствует искреннюю радость, что ему в целом несвойственно в такие моменты, если сложившиеся обстоятельства не обещают ему неплохую сумму на счету. Но он готов побыть бесплатной свахой (за тарелку рамена) для своих старых друзей – такой уж он филантроп! — Я могу подарить хонмей-чоко папе и Мизуки-сану?! — Э? Такой уровень воодушевления на вечно неизменном лице поначалу сбил столку. А тот факт, что реакция младшего юрей-зоку абсолютно шла вразрез с ожиданиями хафу – окончательно добивала. Не то чтобы ему было не всё равно в общей картине, но это было довольно… жестоко. С другой стороны, что ему вообще стоило ожидать от ребёнка с сильнейшим отцовским комплексом? Явно не осознание и принятие чувств своей подруги детства. А вот очередной повод затащить обоих своих отцов в постель – вполне себе. Теперь уже Незуми ударяет под дых осознание того, о чём он думать не очень-то хотел, но нездоровое любопытство взяло верх. — Погоди… Ты что задумал? Нет. Не рассказывай. Я не хочу знать. — Хочу секс втроём, но они всегда отказываются. Мизуки-сан отказывается. — Твою же налево, Китаро! Я ведь просил не говорить, – неприятный холодок пробирает по всей спине и Незуми готов пойти и утопиться в водоёме капп за своё излишнее любопытство, с которым он всё равно не в силах совладать, — …Почему отказывается? Это можно сравнить с поеданием очень острой пищи. Тебе больно, хочется плакать и чувство, будто вот-вот умрёшь, но всё равно продолжаешь есть. Конкретно в этой ситуации хафу скорее было интересно узнать о том, как обстоят дела между обоими отцами мальчика. Ему было до боли любопытно, ревнуют ли они своего отпрыска друг к другу и как вообще нечто подобное может работать. Он был уверен, что между ними обоими что-то было ещё тогда в Нагуре, но доказать этого не может. Либо же он слишком много смотрел дорам по FujiTV в полдень. Но это не сравнится с главной загадкой – как этот ребёнок умудрился затащить в постель ОБОИХ. СВОИХ. ОТЦОВ?? Нет, с ояджи всё понятно – ему достаточно того факта, что его сын дышит, чтобы от любви к нему начать заливаться слезами и бесконечно всем ездить по ушам о том, какой его ребёнок милый, очаровательный и ещё сотня синонимов этим словам. Поэтому совершенно неудивительно, что всё пришло к подобному, если так подумать. Но нии-сан? Как его угораздило – остаётся не меньшей тайной, достойной детективного романа. — Говорит, что это физически невозможно и в меня «столько» не поместится. Вот его кто-то просит быть таким прямолинейным? Полуёкаю требуется пара секунд, чтобы не самоуничтожиться на месте, потирая переносицу пальцами. — То есть, дело не в ревности, а в том, что они боятся, что в их ребёнка не поместится сразу два члена? Незуми жалеет о каждом сказанном слове, но это любопытство!! Оно убивает!!! Размышлять непосредственно о пропорциях он не имеет ни малейшего желания, хотя признаётся себе, что недоумевал, как это вообще возможно, когда они вместе с ояджи посещали онсен. Пьяному Иттан-Момену же и вовсе ничего не мешало на весь онсен присвистнуть и выдать громкое «О-О-ОГРОМНЫЙ!! Эй, ояджиии～ Поведай секрет, как вы с Китаро вообще умудряетесь… Ну ты понимаешь… «ЭТО» самое??? У вас, юрей-зоку, что, есть какие-то ещё скрытые способности, а-а-а??» на что Гегеро громко смеётся, гордо вздёргивая подбородок с не менее гордым «Мой сын и не такое умеет!». Ни грамма совести. Хафу тогда отсаживается от них как можно дальше, благодаря судьбу за то, что это просто случайный онсен на окраине Токио. — С чего они должны ревновать? – Китаро недоумённо отвечает вопросом на вопрос. И правда… Раз оба мужчины без проблем разделяли воспитание ребёнка, одинаково выполняя роль родителей, то с чего им ревновать его друг к другу в романтическом и сексуальном плане? Незуми кривится, не желая продолжать размышлять об этом больше нужного. Важно другое… — Подожди, ты пытаешься затащить своих отцов в постель через шоколад? Ты сейчас серьёзно? — Да. Полуёкай тяжело вздыхает, не понимая, почему вообще согласился втянуть себя в это. В который раз. — Для начала тебе нужно узнать, какой шоколад им нравится. Что, в общем-то, не было проблемой. Отец Китаро очень любит сладкое, Мизуки же – наоборот. — И что вообще за дела с постелью через шоколад? Ты же понимаешь, что это не сработает, если ты просто решишь вручить им его? — Нужна какая-нибудь презентация! – знакомый голос слышится сзади, — Супер-секси наряд, как в ДВД каталогах с молодыми девушками в самом расцвете своих двадцати! Почему Незуми не удивлён, что Иттан-Момен вторгся в их разговор с таким исключительным энтузиазмом? — Наряд? — Именно, именно! Что-то подходящее под идею и с перчинкой! — Эй, не советуй ему одеваться, как девки из АВ. — А что плохого в том, чтобы разбавить интимную жизнь? — Начнём с того, что он-… Не успевший начаться спор прерывается звонким хлопком, заставляя обоих ёкаев перевести взгляды на чрезмерно воодушевлённого мальчика. Он благодарит обоих, спешно выбегая наружу и оставляя обоих друзей спорить на счёт АВ и ДВД каталогов. — Слушай, – Иттан-Момен прерывает спор, — ты думаешь, это было хорошей идеей? — … – хафу молча рассуждает про себя прежде, чем наконец ответить, — Хочешь сделать ставки, получится ли у него? В конце концов, какой-то профит с этой ситуации он тоже должен иметь! Как хорошо, что понятие «моральный компас» ему не знакомо.

***

— «Как сделать хонмей-чоко?» – переспрашивает Мана в недоумении. Она ожидала такой вопрос от кого угодно, но не от Китаро. Ей требуется пара мгновений, чтобы обработать эту информацию. — ТЫ ЧТО РЕШИЛ ПРИЗНАТЬСЯ МИЗУКИ-САНУ???!!!! Мальчик удивлённо глядит на неё, заливаясь краской и желая спрятаться под стол, потому что его подруга буквально на всю кофейню восклицает «Я ТАК И ЗНАЛА!!! Я ТАК И ЗНАЛА!!! БОЖЕ БОЖЕ БОЖЕ». Как же неловко. — Откуда ты знаешь? Китаро никогда не имел привычки хоть как-то упоминать свои отношения при ком-либо, кроме Иттан-Момена и Незуми, а уж тем более при Мане. Как бы ему ни хотелось чуть ли не таблички со своим именем повесить на обоих отцов, он прекрасно понимает, насколько происходящее между ними выходит за все моральные рамки, пусть даже сам этот факт его мало волнует. — Сложно не заметить, как ты ревнуешь его ко всему подряд, – неловко усмехается девушка, — ты имеешь привычку начинать жутко таращиться, когда какая-нибудь девушка с ним заговаривает. Я-я если что не заинтересована, клянусь!! Инуяма облегчённо выдыхает, когда видит молчаливое «я знаю» в сконфуженном взгляде её друга. Да, она сейчас отреагировала чуть острее, чем следовало бы. А кто будет её винить в этом?? — Или тот факт, что ты постоянно хочешь ходить с ним за руку и всё такое, но я думала, что это просто такие тёплые чувства между вами. В смысле, ты же постоянно делаешь то же самое со своим отцом! Младший юрей-зоку пытается не показывать довольную улыбку. Он рад, что у него получается хорошо скрываться от Маны и других, чтобы не втягивать их во всё это, но есть что-то в том, чтобы ходить по краю. Да, отец говорил, что у Китаро появились подобные тенденции в какой-то момент и отрицать это было просто глупо, учитывая всё то, что он успел наделать по своей собственной, по большей части, инициативе. А родной родитель активно потворствовал подобному поведению, крайне редко отказывая в очередной идее своего сына. Обвешать его с ног до головы различными игрушками под одеждой и пойти разбираться с очередным терроризирующим дом призраком (скребущимися под паласом тануки) – пожалуйста! Дайте два! Но позволить Китаро ходить со всеми засосами и укусами в самых интересных местах напоказ при всех в лесу – ни за что. Мизуки-сан – совсем другая история. Он напрочь отказывается принимать участие в подобного рода наклонностях, раздавая тумаки своему другу за то, что «склоняет сына к этому извращению». «Интимная жизнь на то и интимная, что должна оставаться за закрытыми дверями». Китаро всецело уважает решение и мнение своего второго отца, стараясь не переступать границу держаний за руки и целомудренных объятий на публике. Но как же порой хочется нырнуть вниз под стол в кофейне, удобно устраиваясь между ног мужчины. Потому что это слишком, когда он одет в чёрную атласную рубашку. Завёрнутые до локтей рукава, открывающие вид на сильные руки, пара расстёгнутых пуговиц, обнажённая грудная клетка, ключицы и небольшая часть огромного шрама на левом плече. И ко всему прочему чёрные брюки и слегка зачёсанные волосы! Но в этом были и свои плюсы, потому что оргазмы после целого дня ожидания ночи ощущаются совершенно по-другому. Ярче, долгожданнее, когда удовольствие проходится по всему телу волнами электричества. В прямом смысле. Инуяме не нужно развёрнутого ответа, она и так всё видит по сдержанной, слегка смущённой улыбке и блеску во взгляде. Они вместе выбирают всё необходимое… точнее, это делает Мана, потому что в ответ на вопросы «Какие формочки в виде сердечек ты именно хочешь?» и «Какого цвета коробку выберешь?» она получала лишь недоумённый взгляд новорождённого котёнка. Стоило предположить раннее, что такое случится. — Съедобный шиммер… Нет, слишком вульгарно, такое разве что хостам дарить. Кофейная отдушка? Слишком специфично. Набор для пралине? Чересчур сладко. Ха?! Фисташковая паста!? Кто начиняет шоколад на Валентин фисташковой пастой?? Эти тренды из интернета сводят с ума… Клубника в шоколаде??!!! Вы издеваетесь… Девушка бормотала себе под нос всё это словно мантру, усиленно пытаясь придумать, какой шоколад мог бы понравиться человеку, который в сладостях вовсе не заинтересован. В итоге они останавливаются на простом чёрном шоколаде с кусочками разбитых красных ягод и тёмно-алой коробкой с лентой винного цвета. Да, чёрная коробка с красной лентой подошла бы куда больше, но это всё-таки Валентин, а не похороны или вампирская вечеринка на Хеллоуин! Из-за возмущений на почве клубники в шоколаде и фисташковой пасты Инуяма мало придаёт значение второму набору из белого шоколада, маленьких маршмеллоу в виде сердечек разного цвета и светло-голубой коробке с кремовой лентой. А ещё потому, что всё её внимание переключается на милый фартук светло-розового, граничащего с белым, цвета, где на левой стороне передника красовалось небольшое вышитое красным сердце. — Нет хорошего хонмей-чоко без специального Валентиновского фартука! – уверенно заявляет она, вручая Китаро небольшую декоративную упаковку и расставляя руки по бокам. — Ты только что это придумала, да? — Нет!... Да, – быстро сдаётся девушка, виновато перестукивая пальцами, — но ты точно будешь мило в этом смотреться, обещаю! Мизуки-сан же любит покупать тебе всякие милые наряды, верно? Помнишь, как недавно он тебе подарил рандосеру? Такой красный, винтажный. Мальчик моментально вспыхивает краской, пряча лицо за виниловой упаковкой. Мана находит это милым и совершенно безобидным будучи уверенной, что это просто своего рода меморабилия по временам, когда её друг посещал школу. И что так смущается Китаро только потому, что это немного неловкая родительская ностальгия, а не из-за того, что его спина всё ещё саднила с прошлой ночи, когда он послушно стоял на коленях с этим рюкзаком на перевес и довольно мычал от чувства вдалбливающегося в его глотку члена своего приёмного отца. Мизуки-сан действительно обожал наряжать своего сына во всякого рода костюмы, которые ему сидели как с иголочки и даже начинали нравиться, но потом они оказывались в стирке или вовсе выброшенными, потому что как-либо исправить порванные напрочь колготки – невозможно и бессмысленно. А ведь ему действительно понравилось. В большей части потому, что этот наряд идеально подходил к стилю самого мужчины. Инуяма записывает рецепт во всех подробностях, не упуская ни одной детали, искренне надеясь, что у Китаро всё получится. Она даже подумывала предложить свою помощь – чисто уверенности ради, но что-то в подсознании девушки подсказывало, что лучше в это всё не лезть больше нужного. Она скрещивает пальцы, мысленно молится всем богам и чувствует себя, как гиперопекающая старшая сестра в самый первый день школы, практически забывая, что ей самой нужно заниматься готовкой шоколада к Валентину. А ещё сильно удивляется, когда встретившая её Неко-Мусуме заявила на всю округу, что Валентин хуже Хеллоуина. Кажется, совместная готовка отменяется.

***

Оказалось, что готовить шоколад – это ни разу не просто, особенно когда он попадает куда угодно кроме формочек. Сложнее только оправдываться перед вернувшимися отцами, почему Китаро абсолютно обнажённый в одном фартуке, а вся кухонная столешница залита двумя разными видами шоколада. Вот какое оправдание ему искать в такой ситуации? Не может же он сказать всё напрямую. Нет, может, конечно, но положению это не поможет. А ещё он не может отвести взгляд от обоих и это заставляет узел внизу живота завязываться. Они одеты в парные костюмы. Классические брюки светло-серого цвета и тёмно-ореховый свитер крупной вязью на отце и чёрный свитер с высоким горлом, который дополняли пиджак и такие же классические брюки кофейного цвета на Мизуки. — На что ты его надоумил в этот раз, а, Гегеро? – тон голоса второго родителя на грани раздражённого. — Я?! – тот лишь разводит руками в стороны, — Хей, я тут ни при чем! Впервые вижу! — Ты думаешь, я поверю тому, кто вчера заставил своего сына идти по улице В ТАКОМ виде? — …Каком? Они некоторое время молча смотрят друг на друга, затем синхронно переводят взгляды на всё ещё стоявшего перед ними Китаро, который насупившись сосредоточенно осматривал формочки, всеми силами пытаясь понять, почему у него не выходит. Мана рассказывала всё так, будто готовить шоколад – дело пары минут, но кто же знал, что это настолько сложно! — Погоди, ты что, готовишь шоколад на День Святого Валентина? – отец присаживается рядом, слегка приподнимая мальчика за подбородок, большим пальцем стирает попавшую на щёку капельку шоколада и умилённо улыбается, когда Китаро тянется за ладонью, пытаясь задержать касание чуть дольше. Он рассеяно кивает, переводя виноватый взгляд сначала на столешницу, а затем на подошедшего ближе Мизуки. — Простите, Мизуки-сан, я всё уберу, обещаю… Старший юрей-зоку чуть ли слезами не начинает заливаться, в очередной раз разглагольствуя о том, какой его ребёнок милый, учтивый, очаровательный ангел! Мизуки не может не согласиться, слегка трепля сына по волосам и заверяя, что всё в порядке, но всё же ему не давал покоя один-два факта. — Но почему ты готовишь шоколад в одном фартуке? Китаро мешкается, пытаясь подобрать слова, но в итоге сдаётся. — Это должен был быть сюрприз… Для вас. Двоих. Он чувствует, как отец утыкается носом ему в шею, любовно мурлыча и проходясь поцелуями от ключиц до щеки. Дыхание слегка сбивается, но отстранять родителя совсем не хочется. — Ты опять об этом? Мы ведь уже обсуждали, – тон приёмного отца совсем беззлобный, скорее снисходительный. —  Я знаю, но-… – голос сбивается в едва уловимый сдержанный стон, — п-пап… Руки отца уже вовсю блуждают под фартуком, оглаживая мягкую кожу. Он переводит ладони на спину Китаро, спускается ими ниже и демонстративно усмехается, поднимая многозначительный взгляд на сына. —  Черт тебя подери, Гегеро, ты можешь подождать? Серьёзно, он пытается поговорить с их сыном на серьёзную тему, но этот идиот ни черта не помогает! Голодные львы при виде куска мяса себя так не ведут, как отец Китаро себя ведёт, когда этот ребёнок появляется в его поле зрения. — Но он так вкусно пахнет, – возражает Гегеро, аккуратно усаживая сына на свои колени и разворачивая спиной к себе, всё это время руки не перестают сминать внутреннюю сторону бёдер мальчика, — Эй, Мизуки, может сделаем это раз он так хочет? Мизуки клянется, что сейчас убьёт его на месте. — Извращенец, ты чёртов извращенец. Да, Мизуки не совсем в том положении, чтобы так говорить, но в сравнении с Гегеро он вполне себе эталон приличия. — Ха? Я извращенец? Посмотри на это, – одной рукой мужчина раздвигает ноги Китаро в стороны, слегка приподнимая за бёдра и откидывая прикрывающий его подол фартука. Всё, что Мизуки может сделать в ответ – в удивлении распахнуть глаза, окидывая обоих ояко лихорадочно бегающим взглядом. — Это… — Да, Мизуки, он предусмотрительно растянул себя. Ещё и перед тем, как прийти на кухню. Длинные пальцы ведут назад от бёдер, подушечками указательного и среднего касаясь разработанного колечка мышц, слегка растягивая его между фалангами для лучшего обзора. — Н-нет, пап… Не надо-, – жалобным голосом хнычет мальчик, безуспешно пытаясь сменить положение. Отец Китаро слишком хорошо его знает, чтобы не понимать, что сыну это нравится – быть настолько открытым перед кем-то, особенно если речь идёт о его втором отце. Всё это – только напускное, чтобы казаться невинным ребёнком, а на деле он наслаждается каждой секундой этого момента, едва заметно подёргивает бёдрами вперёд, прося насадить его на пальцы прямо сейчас. — Эй, Мизуки, ты в курсе, почему твои вещи так часто оказываются в стирке? Потому что это милейшее создание, – пальцы второй руки крепко обхватывают челюсть Китаро, заставляя его смотреть на другого мужчину, — слишком скучает по тебе, когда ты уходишь на работу. Знал бы ты, что он творит с той плюшевой акулой и полотенцем, которые ты ему подарил, когда ты уезжаешь по своим командировкам. Разве так можно с ребёнком поступать? Нет, Мизуки подозревал, что его домашнее кимоно, летний джинбей и простыни оказываются в стиральной машинке слишком часто не просто так. Он отчасти понимал, что потворствовать этим отношениям – совершенно безответственно, и сам винил себя в слабости перед этим ребёнком. «Разве ему можно отказать?» – та реакция, которую он услышал от Гегеро, когда впервые пришёл к нему на явку с повинной, будучи готовым быть забитым гетами до смерти, а затем отправленным в ад. Кто бы мог подумать, что бить гетами в тот вечер будут не его, а он. Во-первых, потому что родной отец Китаро оказался чёртовым извращенцем, а во-вторых, ему просто хотелось стереть эту самодовольную ухмылку после фразы «мой девятилетний сын затащил тебя в постель». Сейчас он не против был бы повторить. — М-мизуки-сан-… Я-я.. Не… – Китаро пытается найти оправдание, нехотя сдерживая себя, потому что узел возбуждения начинал предательски ныть и просить внимания. Нет, ему нравится ощущать этот взгляд на себе, его абсолютно ведёт от мысли о том, что он заметно задерживается там, где сейчас хозяйничают пальцы родного отца. И он очень хочет ощутить жар поцелуев обоих мужчин одновременно и сразу. — Давай, Китаро, покажи ему, какой ты хороший мальчик и как ты хочешь этого♡, – Гегеро мягко шепчет сыну в ухо, заверяюще целуя его в линию челюсти, затем с мягким смехом отстраняясь, когда Китаро пытается поймать его губы, — не сейчас. Его челюсть всё ещё крепко держат зафиксировано, пока отцовские пальцы дразняще массируют вход, только больше распаляя. — Мне порой кажется, что ты не ёкай, а самый настоящий демон, – Мизуки окидывает своего друга недовольным взглядом, стараясь не показывать излишнюю заинтересованность. Тот лишь пожимает плечами, отпуская своего сына, в его взгляде читается лаконичное «смотри сам». Мизуки хотел было что-то сказать, но все слова теряются, когда он ощущает знакомые мягкие губы на своих собственных, кончик языка медленно проводит вдоль них, прося разрешения на поцелуй. Мог ли он когда-нибудь подумать, что эти маленькие пальчики из раза в раз будут ложиться на металлическую пряжку ремня, разом умело высвобождая его? Не то чтобы, но они достаточно много раз спали друг с другом, чтобы это почти стало нормой и совесть почти не скребла на душе. — Кита-чан хочет папин член♡ В себе. Прямо сейчас. Кита-чан обещает, что постарается вам обоим сделать хорошо～ Пап, пожалуйста? Но слышать такое сравни удару металлической битой по голове: чётко, звучно, слова отпечатываются в подкорке мозга, дыхание сбивается, взгляд жадно фокусируется на откидывающимся назад и приглашающе раздвигающем ноги мальчике. И плевать на заискивающий взгляд чуть выше. — Вау, тебе и впрямь нравится, когда он тебя так называет, да? — Ооо, а ты ревнуешь, ояджи? — Ауч! Всё это – лишь небольшое заигрывание. Может даже немного флирт. Для них двоих слово «соперничество» не применимо даже во время попоек. Они бы так и могли продолжать, если бы не требующее внимания маленькое чудо между ними. Китаро ёрзал, ища больше прикосновений, прикусывал губы, нетерпеливо тянулся к отцу за заслуженным поцелуем, сбито дыша и абсолютно тая в сильных руках, когда поцелуй оказывается одним из тех чрезмерно глубоких, потому что Гегеро уже самому не терпится ощутить тело своего ребёнка изнутри; он окидывает Мизуки вопрошающим взглядом, самодовольно улыбаясь сквозь поцелуй, притягивает его руку за запястье, ладонью кладя её на бедро мальчика. Мягкое, горячее, кожа нежная, упругая, на ней хочется ставить засосы и укусы, хочется видеть её мокрой и блестящей от пота и смазки. — Ты точно уверен, что стоит это делать? – в мужчине всё ещё колебалось сомнение. Мягко отстраняясь от своего отца и позволяя длинному языку медленно выйти из горла, Китаро притягивает руку второго родителя, прижимаясь к ней щекой и покрывая ребро ладони лёгкими поцелуями, и Мизуки на секунду становится совестно, что они вот так пользуются буквальным ребёнком. А потом этот «буквальный ребёнок» ведёт шершавым языком вдоль фаланг среднего и безымянного пальцев мужчины, разом вбирая их в рот и демонстративно посасывая. Он даже оплетает их языком по всей длине, и Мизуки клянется, что ощущает пульсацию каждого сплетения мышц в этом языке. Китаро он,,, Такой маленький, милый, действительно абсолютно очаровательный. Но все эти действия, все эти слова, то, как он спешно выпускает пальцы из горячей влаги рта и приставляет их к раскрывающемуся входу, намекающе толкаясь бёдрами с неровным стоном… Всё это совершенно не по-детски. И ведь так парадоксально слышать «Пап, пап, ты смотришь? Пальцы Мизуки-сана внутри, они внутри♡» таким невинным тоном. Но именно из-за этого в брюках становится в разы теснее. Этот ребёнок точно знает, что он делает, говорит и как это влияет на обоих мужчин. Он вертит ими как только хочет, а они лишь рады вестись. — Месугаки… – довольно улыбается Гегеро, снова запуская руки под фартук и играясь с сосками своего сына, что провоцировало лишь больше выдохов на грани стонов. — Откуда ты этих слов понабрался? Ты что, оджисан из дешёвого хентая? – кривится Мизуки, продолжая медленно двигать пальцами внутри мальчика. — Ему нравится, ты не пробовал? — Называть своего ребёнка «месугаки»? Нет. — У вас что всё это время секс был в миссионерской позе при выключенном свете и завешанными окнами? — О, ну прости, что я девятилетнего ребёнка не заставляю идти на улицу в одном микробикини, обвешанного вибраторами и с детским ранцем, в котором оказалось ЕЩЁ больше вибраторов. Откуда ты вообще взял верх от плюшевой пижамы? Наигранно-издевательский тон Гегеро сменяется искренним удивлением, граничащим с шоком, и Мизуки действительно начал задумываться над тем, чья это идея вообще была изначально. — Вау… Хеей, Китаро-о, почему я не видел этого наряда? Когда ты успел его вообще надеть? — Ты что имеешь… — Боже, Мизуки, ты всё ещё не понял, какой он извращенец? – мужчина с беззлобной ухмылкой закатывает глаза, снова прихватывая Китаро за подбородок и заставляя его не сводить мутного от возбуждения взгляда со второго родителя. Гегеро наклоняется к сыну, прикусывая кончик его уха, чтобы привлечь внимание. — Эй, Китаро, может расскажешь уже ему, что это было исключительно твоей идеей? Ты ведь поиграл с собой прям там, на улице? Ты ни за что не упустишь этой возможности, я знаю. Расскажи нам, сколько раз ты успел кончить и видел ли тебя кто-нибудь ♡ Младший юрей-зоку весь напрягается как струна, рвано выдыхая, закусывая нижнюю губу и сбито выскуливая просьбы прекратить говорить такие вещи сдавать его с потрохами. — Или что внутри тебя постоянно что-то есть, потому что ты настолько тронулся умом на почве секса, что тебе это уже необходимо. И ведь всё равно всё мало: пальцев мало, игрушек мало – тебе нужно, чтоб тебя собственный отец насадил на член, чтобы тебе говорили всё то, от чего у кого-угодно уши в трубочку завернутся. Ты ведь постараешься сегодня, верно? Не забывай, что мы пытаемся завести ребёнка～ Представляешь, как ты будешь очаровательно выглядеть во время беременности? Особенно в этом самом микробикини. Обещаю, мы сделаем это прямо на детской площадке, если оденешься так для меня. Мизуки вряд ли на такое согласится, но, может быть, ты получишь от него в качестве подарка нечто особенное, если как следует попросишь и, если он выдержит сколько оргазмов подряд. Дополним твой аутфит милой гирляндой, как тебе? ♡ — Я тебя хочу так сильно ударить, ты бы знал. Видит бог, от тебя бы снова остался один глаз. — Ты ведь в курсе, что он просил кончить в него и наотрез отказывался идти отмываться, потому что после этого сразу собирался к тебе? И наоборот. Говорит, это лучше любой смазки. Он постоянно просит "использовать" его тело, даже если уже физически не выдерживает и падает в обморок. Истинная месу-неко ♡ Именно в этот момент Китаро замирает лишь на мгновение перед тем, как с еле сдерживаемым стоном крупно задрожать, непроизвольно наклоняясь вперёд и цепляясь за лацканы пиджака Мизуки. Он слышит своё имя сквозь этот стон, чувствует, как его пальцы сжимает внутри, понимает, что мальчик его абсолютно не хочет отпускать, поэтому делает единственное правильное в такой ситуации – втягивает в поцелуй, не слишком глубокий, но достаточно явный для того, чтобы показать, что он здесь и никуда не собирается уходить. — Видишь? Ему уже для оргазма достаточно лишь пары правильных слов, а мы ведь только начали. Теперь ты понимаешь, насколько он этого хочет? Голос самого Гегеро стал заметно ниже от возбуждения, ломкий, дыхание на грани. Но это всё равно не мешает ему притянуть своего ребёнка обратно в объятия, виноватым голосом извиняясь за всё сказанное. Честно признаться, Мизуки сам удивлён, как он ещё держится… Как они оба ещё держатся. Особенно, когда Китаро вот такой перед ними – разгорячённый, весь открытый, всё ещё немного подрагивающий от внезапного оргазма. — Пап, Мизуки-сан, ещё, пожалуйста, ещё… И желающий большего. Ощущать прикосновения одного из отцов на себе и так каждый раз сводит с ума, но, когда они делают это одновременно, мозг мальчика вовсе отключается. Они плотно прижимают его к себе – так, чтобы он явно ощущал твёрдость возбуждения каждого; запускают руки под фартук, поглаживая бёдра, талию, грудь, спину, плечи – абсолютно всё. Эти пальцы и ладони везде, и всё равно мало. Первые чуть более громкие стоны сдерживаются, когда Мизуки позволяет стянуть с себя пиджак и свитер, чтобы позволить Китаро прикоснуться к горячей коже, подушечками пальцев провести по огромному шраму, покрыть его поцелуями и положить голову на плечо. Мизуки искренне не понимает тяги сына к этому шраму, Гегеро объясняет эти приступы нежности желанием быть ближе, хотя, казалось бы, куда ближе? Они вдвоём растягивают Китаро, потому что не могут решить между собой, кто должен это делать; поочередно вытаскивая пальцы и обхватывая ими подёргивающийся от вновь нарастающих волн возбуждения член. Их сын весь истекает, такое чувство, что больше обычного. Светло-розовая ткань мешает оценить красоту молодого тела, но то, как из-под неё выпирают затвердевшие соски и небольшой, милый стояк, как на переднике отчетливо видно влажное пятно от смазки и спермы, и как рюши обрамляют нежную кожу – слишком хорошо, чтобы вот так беспардонно сорвать его, под чистую губя остаток стараний мальчика. Говоря о стараниях… Растопленный шоколад всё ещё стоял рядом в миске, что привлекло внимание Мизуки. Это немного… дикая идея даже по меркам родного отца Китаро, но они и без того уже слишком далеко зашли. И, в конце концов, изначально же это должно было быть подготовкой к Валентину. — Позволишь мне кое-что сделать? Мальчик кивает, нехотя отстраняясь от родителя, но его поспешно втягивают в очередной слишком глубокий для обычного человека поцелуй, и он быстро тает под отцовскими руками, глубже насаживаясь на его пальцы, которые намеренно не касаются простаты – так интереснее. Гегеро с удивлённой, но довольной улыбкой быстро подмечает намерения своего друга, не позволяя Китаро подглядывать до того момента, пока Мизуки не опускается перед мальчиком на колени, отводя одно бедро в сторону – чисто символично. Вопросительное «Мизуки-сан?» обрывается на половине, когда мальчик чувствует густую, едва тёплую жидкость, медленно стекающую вниз по стволу его члена. Из-за подёрнутого возбуждением сознания он не сразу осознаёт, что происходит, и резко хватается за поддерживающие его отцовские руки, выгибаясь и выстанывая, когда чувствует горячий язык. Мизуки методично водит им вокруг головки, перемешивая с естественной смазкой, совсем немного проталкивает кончик в уретру – знает, что Китаро так любит. Ему хватает всего одного короткого движения языком вниз, чтобы полностью вобрать чувствительную плоть до основания, и от этого глаза непроизвольно закатываются. В кое-чём с Гегеро он был согласен – отсасывать их сыну невероятно приятно. Он достаточно небольшой, чтобы на него без проблем можно было насадиться ртом и чтобы истекающая головка упиралась в верхнюю стенку горла, из-за чего каждый непроизвольный и более требовательный толчок бёдрами от самого мальчика ощущался острее. Ни в какое сравнение с исключительными размерами его родного отца. Мизуки бы сейчас себя ударил по голове за мысль о том, что ему нравится чувствовать на языке член буквального ребёнка или что он, чисто в теории, был бы не против смены ролей, если бы собственный стояк болезненно не давил сквозь ткань брюк. Ещё больше возбуждение разжигает вкус смешанного со смазкой шоколада, как и заглушаемые поцелуем с Гегеро стоны. Поцелуй этот глубокий, мокрый, но довольно короткий – отец Китаро отстраняет его, мягко направляя его голову обратно, чтобы мальчик мог рассмотреть своего второго отца между его ног. Странные приоритеты. — Мм? Тебе ведь нравится? – голос мужчины совсем слегка заискивающий, в той манере, которая привычна для его игривого настроения. Китаро сбивчиво кивает, не сдерживая подступающий стон – более громкий, оповещающий о вновь приближающемся оргазме. — Не так, Китаро, сделай это как подобает, это же твой отец～ — Кита-чану нравится папин рот, очень нравится ♡ — А ещё? — Кита-чан хочет кончить, папа,,, ♡ позволь Кита-чану кончить, пожалуйста… пожалуйста-а-а ♡ Мизуки понятия не имеет, каким образом Гегеро приучил своего собственного ребёнка говорить так и почему у него это настолько хорошо получается. Но, кажется, за этот вечер он узнал про очередной кинк своего девятилетнего сына. Отец Китаро прикусывает его мочку уха, шепча сладкое, но отчётливо слышимое «хороший мальчик, Китаро, такой хороший мальчик ♡», отчего его сына в довесок пробивает волной крупной дрожи. И ещё один. О, кажется, это даже был полноценный оргазм. Бесконечный шёпот о том, как он хорошо старается, горячая влага рта, методично вылизывающий его язык снова подводят Китаро к пределу, заставляя сильно выгибаться в пояснице и лихорадочно двигать бёдрами глубже в рот его родителя. Он пытается отстранить Мизуки дрожащими руками, но тот просто скидывает руки мальчика с себя, продолжая. Китаро хнычет сквозь непрекращающиеся стоны, а жалобное «Мизуки-сан, не надо» утопает в них, звуча совсем неубедительно. Его подбородок снова перехватывают, аккуратно вздёргивая вверх, чтобы он лучше мог видеть обращающегося к нему отца. — Он позволяет тебе сделать это в рот. Кончай уже… Или мой маленький Китаро хочет кончить своему отцу прямо на лицо? Какая вульгарщина～ Его приходится придерживать за руки и успокаивающе целовать во время третьего по счёту оргазма, чтобы он оставался в относительном сознании и ненароком не ударил их всех электричеством. Мизуки – человек, поэтому им приходится сдерживаться в некоторых моментах, но так даже интереснее. Но это всё стоит того. Стоит закатывающегося от наслаждения глаза, широко раскрытого рта, дрожащих ног, порядком вымокшего тела, которое чуть ли не кричало о том, что мальчик готов – бери и прям здесь раскладывай, делай, что вздумается – он примет что угодно, но только от своих отцов. Они только для него, он – только для них. Второй родитель отстраняется, вставая на ноги и задумчиво облизываясь, словно в попытках понять, что вообще за вкус на его языке сейчас. — Мизуки извращенец～ Тот мгновенно переводит нечитаемый взгляд на друга, пару мгновений размышляя перед тем, как резко втянуть его в поцелуй, настойчиво нависая над Гегеро так, чтобы смешанные с шоколадом сперма и смазка их сына стекала тому прямо в глотку. И всё же это поцелуй – намного более жёсткий, несдержанный, с укусами и совсем уж беспардонным вылизыванием друг друга, но поцелуй. Когда они отстраняются друг от друга, тяжело дыша, их встречают вытянутые вперёд руки и просящий взгляд. — Кита-чан тоже хочет попробовать, пап… И взгляд направленный точно на Мизуки. — Ему что, даже это нравится? – мужчина в ответ смотрит озадаченно на Гегеро, занятого вытиранием слёз со щёк своего сына рукавом тёмного вязаного свитера. Он лишь пожимает плечами с прозаичным «Я же говорил», наклоняясь к Китаро, чтобы лучше рассмотреть его в этом состоянии. Ему нравится. Он хочет ещё, он хочет больше, он совсем не против вместе с Мизуки – даже очень за, но учитывать желания самого ребёнка для него – в первую очередь. — Эй, ты точно хочешь сразу двоих? Мальчик утвердительно кивает. Вопрос скорее больше просьба о разрешении продолжать. На лицах обоих всё ещё оставалась еле заметный оттенок сомнения – это тело маленькое для каждого из них и будь Китаро обычным человеком, последствия уже давно бы имели место быть. И это совершенно не значит, что он без каких-либо сложностей примет в себя сразу два члена. Но один тот факт, что он так отчаянно хочет этого вызывал в обоих умиление этой исключительной настойчивостью. На грани болезненного возбуждение обоих даёт о себе знать – они уже не могут и не хотят терпеть, пока их сын развлекается сам по себе и ловит очередной оргазм просто потому, что Мизуки целует его, давая распробовать собственный вкус вперемешку с шоколадом. Они доводят его и до пятого оргазма. Пальцами. Вместе. Поочерёдно целуя и ловя губами заветные "папа" и "ещё" – знают, что он имеет в виду обоих. — Вау... — Его точно не проклял какой-нибудь ёкай-суккуб? Потому что выглядит именно так. Подумать только… Пять раз, а в него ещё даже не вошли… Гегеро вновь строит гордое выражение лица, называя своего сына прирождённым талантом. Мизуки закатывает глаза, прося друга не хвалить их сына за "талант оргазмировать от всего подряд". После пяти оргазмов тело Китаро было достаточно расслаблено, оба отца растянули его больше обычного и всё равно этого оказалось мало. Он дёргается, скулит и практически плачет от боли, но упорно просит продолжать – это уже на грани мазохизма. Мизуки видит беспокойство на лице Гегеро, когда он медленно опускает сына ниже, аккуратно придерживая за бёдра, успокаивающе целует и шепчет на ухо различные нежности. Оба родителя останавливаются на полпути, чтобы дать передышку и Китаро, и самим себе – в теле мальчика слишком тесно. Они понятия не имеют, как они умудрились войти в него даже просто наполовину. Китаро просит до конца, полностью и целиком. Сквозь боль и слёзы, но настолько уверенно, что у Мизуки возникают сомнения по поводу адекватности его суждений сейчас. Мужчина снисходительно вздыхает, кладя обе ладони на мягкие щёки, большими пальцами потирает влажные дорожки слёз. — Я понимаю, что тебе хочется сделать нам приятно, но не нужно игнорировать собственный предел. Я уже молчу о том, что ты не должен себя так вести изначально. Боже, он серьёзно сейчас устраивает своему ребёнку морально-поучительную лекцию, пока его член находится внутри него. Родной отец Китаро уже не способен на что-то, кроме тяжелых выдохов и хрипло-сбитого «Мизуки, не дразни его, серьёзно тебе говорю». Мужчина думает, что это просто очередной похотливый бред, пока сам Китаро не скидывает с себя его руки, любовно смотря на своего родителя. — Мизуки-сан, простите за то, что сейчас будет, ладно? ♡ Следующее, что чувствует Мизуки – сводящую с ума тесноту. Она горячая, содрогающаяся, пульсирующая, полностью обволакивающая. Такое чувство, будто его разом подводят к грани. Он сейчас в самом деле сам насадился до конца? Мужчина поднимает взгляд, чтобы удостовериться в том, что происходит и обнаруживает Гегеро на грани потери сознания, понимая, что ему с такими-то размерами сейчас куда "хуже". Этот ребёнок сейчас собственного родителя затрахает до смерти, просто прекрасно. Обоих, потому что Мизуки ощущает, как кровь стекает вниз из носа. Его едва ли не пополам ломает, когда он чувствует, как Китаро начинает двигать бёдрами – медленно, через силу и очевидную боль, но факт того, что он сам был в состоянии это делать уже поражал. Мальчик утягивает его в объятия, не переставая двигаться, насаживаясь на оба члена, целует, слизывая алую струйку крови, запускает пальцы в смоляные волосы, успокаивающе поглаживая. Затем с довольной улыбкой отстраняется, припадая к уху своего второго родителя и несдержанно выстанывая. — Хороший мальчик, Мизуки-сан... Папа ♡ От этих слов у мужчины самого вырывается непроизвольный стон, а бёдра дёргаются вперёд. — Так нравится, когда я вас так называю, мееерзость〜 Мерзко трахать тело девятилетнего ребёнка, ещё и собственного сына ♡ Два лоликона ♡ Один мечтает, чтобы я вынашивал его ребёнка, второй не может принять тот факт, что хочет оказаться снизу подо мной, извращенцы ♡ За~ако～ Делаете вид, что печётесь о моём состоянии, но сами не можете дождаться момента, когда я буду умолять вас кончить в меня, вам нра-а-а-авится тот факт, что это тело слишком маленькое для вас. Вам нравится, что я ребёнок и могу сказать только «да, папа» и «ещё» ♡ Обожаю это лицемерие ♡ Если его отец порой ведёт себя как демон, то сейчас сам Китаро настоящий дьявол. В розовом фартуке. — Мизуки-сан, как думаете, внутри вас так же хорошо, как во мне? Позволите мне трахнуть вас пальцами? Или языком... А-а, я хочу сделать это языком ♡ Серьёзно, Мизуки здесь один, кто не начинает похотливо бредить на ровном месте? Ему не позволяют как-либо отреагировать, затягивая в очередной поцелуй, но теперь более глубокий. Намного более глубокий. Длинным языком вниз по глотке; маленькая рука крепко удерживает его за затылок, не позволяя отстраняться, вторая вцепляется в его запястье, с прозрачным намёком давая понять, что вырываться бесполезно. Это не столько больно, сколько просто невероятно странно, когда вниз по твоему горлу что-то медленно опускается, умудряясь оглаживать стенки. Фраза «реши уже ты в категории M или S» возникает в голове перед тем, как перед глазами начинает темнеть от нехватки кислорода. Поцелуй, который больше похож на попытку задушить насмерть, внезапно обрывается, а мальчик оказывается утянутым назад за предплечья. — Ты его убить вздумал? Тебя так не воспитывали, Китаро, – Гегеро звучал раздражённо, что в принципе было редчайшим явлением, а вкупе с хриплым от возбуждения голосом казался и вовсе угрожающим. Его терпение явно подходило к концу. «Нет, ты его так и воспитывал» думает Мизуки, пытаясь отдышаться. — Твою же мать… – всё, что он может сказать, когда видит, как отец Китаро заставляет сына полностью облокотиться о его грудь и выгнуться в пояснице. Честно признаться, это было даже страшно – видеть, как оба члена выпирают из-под живота мальчика, а насквозь вымокшая розовая ткань словно привносит ещё больше контраста. Нет, это всегда было само собой разумеющимся явлением в обоих случаях, но сейчас это выглядело по-настоящему жутко. Мизуки может буквально чувствовать, как его сын дышит, каждое содрогание мышц внутри, каждый спазм. Мысль о том, что можно уловить даже движение органов мужчина предпочитает сослать на своё воображение и затуманенность сознания от желания наконец-то получить разрядку. И ведь Китаро это действительно нравится. Боль до конца вряд ли уйдёт и удовольствие явно не то же самое, как при обычном сексе, но насколько же это сильный психологический фактор. Он чувствует обоих своих отцов одновременно, он чувствует разницу в их размерах, в такте их движений, в ритме пульсации обоих органов, даже каждое сплетение вен на них. Они двигаются не просто резко – они в него вдалбливаются, гарантируя гематомы по всем бёдрам на следующий день, как и несметное количество засосов. Везде, куда они могут дотянуться, совершенно несдержанно. Он уже теряет счёт своих оргазмов, потому что их провоцирует буквально что угодно: безжалостные движения, чувство постоянного трения внутри, влажные звуки, укус в загривок от отца, язык Мизуки на его сосках, резкие выдохи и стоны обоих родителей, потому что мальчик сжимает их в себе во время очередного оргазма, даже собственные стоны – его голос окончательно сломался, тон шаткий, дрожащий. Кажется, он пару раз теряет сознание, а может и нет – сложно сказать, когда в голове нет ничего, кроме короткого «ещё». Да, он и вправду месу-неко, месугаки и ещё сотня наименований, которые ему дали отец и Незуми. — Ха-ха, вы пользуетесь мной, как онахолом♡ Китаро знает, что оба его родителя не любят, когда он заводит эту тему. Но сейчас происходит именно это, и он совершенно не против. Только если это его отцы. Они считают, что это такой фетиш, но мальчик искренне воспринимает это как форму своеобразной благодарности своим родителям. Его отцовский комплекс исключительный. Резко, дёрганно, несдержанно, почти жестоко – по движениям внутри него Китаро понимает, что оба отца всего в паре движений от разрядки. Ему не нужно просить их кончить внутрь, он не в состоянии – они сами прекрасно понимают это. Всё это ощущается как опьянение, только в разы приятнее и сильнее. Китаро уже вовсе не чувствует своих ног, не может разобрать, где чьи поцелуи, укусы, касания языком, руками, но по характеру движений отдалённо понимает, что те, которые пытаются быть аккуратными, насколько могут – его отца, а те, что кажутся чуть более непредсказуемыми – Мизуки. В обоих чувствуется неимоверное количество любви, смешанного с желанием – лучший подарок на День Святого Валентина. И никакой шоколад не нужен… Разве что немного совсем, потому что выходка приёмного отца была слишком приятной, чтобы сбрасывать десерт со счетов. Китаро казалось, что последний его оргазм за вечер был, когда оба отца одновременно изливаются в него, вцепляясь пальцами в его бёдра и талию, насаживая до основания и не позволяя двигаться, чтобы он принимал в себя всё до последней капли, чувствовал каждый поцелуй, ловил губами и слухом стон каждого из них. Но это чувство слегка облегчающей пустоты, когда оба органа покидают его тело, то, как отец одним движением переворачивает его к себе, переводя ладони с талии на ягодицы и разводя их в стороны; когда он произносит томное «Смотри внимательно, Мизуки». Нет, это слишком. Ощущение, как из него вытекает сперма обоих его отцов – слишком. Мальчика снова ломает пополам, отчего он выгибается ещё сильнее, судорожно хватается руками за ткань свитера своего родителя, протяжно стонет, закатывая глаз. Фартук не спасёт уже никакая стирка. — От чего он сейчас вообще… Кончил? Он же только что кончил? – Мизуки искренне не ожидал, что его ещё что-то за этот вечер может удивить. Гегеро проводит пальцами под фартуком обмякшего на нём сына, осматривая и пробуя на вкус белёсую жидкость. — Мхм, действительно кончил. Мизуки кривится, отводя взгляд. — Необязательно сейчас было это пробовать. — Ты сегодня букально…- — Я понял, Я ПОНЯЛ! Бога ради, замолчи. Гегеро лишь удовлетворённо хмыкает, подтягивая Мизуки ближе, чтобы тот мог лучше рассмотреть их мирно спящего ребёнка. — Он завтра не встанет, – констатирует факт приёмный отец. — Но он так хорошо сегодня постарался, он вполне заслужил отдых после такого… — Подарка? — Да, пожалуй. Кто бы мог подумать, что простой шоколад может сближать ещё больше? Даже если кажется, что ближе быть уже просто не может. Остальное оба отца берут на себя. Конечно, было бы логичнее сначала убрать кухню, потому что потом оттирать весь этот шоколад будет сложнее, но они абсолютно не могут отказать себе в удовольствии позаботиться о сыне. Как бы странно это ни звучало, но Мизуки чувствует тепло на душе, хоть и демонстративно закатывает глаза с ироничным «начинается», когда видит привычно обливающегося слезами Гегеро. Он бесконечно просит прощения у Китаро, потираясь об него щекой, на что мальчик сонно заверяет, что всё нормально и его отец ничего плохого не сделал. Он настолько уставший, что засыпает прямо в ванной, расслабленно утопая в объятиях приёмного отца, пока родной заботливо отмывает его. Ему нравится чувствовать запах Мизуки и детского геля для душа сквозь сон, нравится, как отец аккуратно с ним обращается, не удерживаясь от дорожки поцелуев по саднящим бёдрам; как они шёпотом спорят, кто будет относить его в кровать; как они оба поздравляют его с Днём Святого Валентина, поочерёдно целуя, и как Мизуки приходится буквально оттаскивать отца Китаро за шиворот, чтобы тот отлип от сына. Ослабшая рука тянется к краю кровати, на котором лежат два аккуратно сложенных свитера. Китаро подцепляет оба, откидываясь обратно на подушки и зарываясь в вязаную ткань носом. От обоих слегка пахнет табаком, но от того, что темнее – чёрным кофе, а от другого фруктовым парфе. Он бы, конечно, предпочёл чувствовать непосредственное тепло обоих отцов рядом, но сейчас он вполне доволен тем, что слышит их возню на кухне, как Мизуки чертыхается, потому что чистящее средство кончилось и они спорят, кто пойдёт в комбини посреди ночи. Отец соглашается за клубничный дайфуку, а Мизуки называет его пятилетним ребёнком – это вызывает у мальчика тёплую улыбку и лёгкий смешок. Он их любит. Китаро действительно их любит.

***

На часах только час ночи… Яманаке кажется, что эта смена никогда не закончится. Хотя она мало чем отличалась от его обычных ночных смен: уставшие офисные работники, которые ночуют в интернет-кафе, доставщик Ямато, пара что-то громко обсуждающих тойоко кидс и зашедшие за сигаретами хосты из Шибуи. Самая непримечательная смена, коих у него были сотни. По крайней мере, пока сюда не зашли те двое… Они даже выглядели на контрасте друг с другом как персонажи какого-то сёнена: один высокий, одетый в кимоно и геты, второй чуть ниже, со шрамом на левом глазу и покоцанным ухом. От Яманаки требуется всего лишь заученное «Иррашяймасее--» на автомате, остальное – не его дело, но сложно не обращать внимание на то, как тот, что выше подобно пятилетнему ребёнку клянчит кастеллу у другого, а тот отвечает ему, что они договаривались только на клубничный дайфуку. — Хееееей, Мизуки, смотри, шоколадная смазка～ — Господи, положи это на место. Странные. — А как же приятный сюрприз любимому сыну в утро Святого Валентина? — И ты ещё удивляешься, откуда твой ребёнок понабрался «этих слов»? «Я тебя так не воспитывал» ага. Очень странные… Яманаке требуется время, чтобы ввести цифры со штрихкода чистящего средства, потому что сканер наотрез отказывался пробивать его. И, по сути и всем законам жизни, это должен быть немного неловкий момент молчания, когда секунды ощущаются вечностью, но эти двое слишком были увлечены разговором друг с другом. — Ты что серьёзно хочешь, чтобы он был сверху? – буднично спрашивает тот, что с серебряными волосами. — По крайней мере я не брежу идеями о том, чтобы завести с ним ребёнка, – второй огрызается, заметно краснея. — Хей, меня нельзя в этом винить! Знаешь, как сложно быть последними в своём роду? — Не веди себя так, будто тебя волнует ИМЕННО это. — У него будет молоко и очаровательный животик～ — Мерзость. Это не твоё дело Яманака, это не твоё дело, просто введи уже этот код и покончи с этим.