will you be ?

тэхён пишет: ты говнюк и это твоя мама просила передать, что у нас был классный вечер. бомгю отправляет его в бессрочный бан, перед этим скинув эмодзи среднего пальца. возможно, сейчас он немного драматизирует. возможно, не немного. это не важно, потому что в итоге (как и всегда) бомгю оказывается один на один с собой. основная сложность взросления заключается в том, что тебе приходится сталкиваться с чудовищами, и каждая из этих встреч так или иначе ранит тебя. не каждый же день себе признаваться, что ты и сам своего рода монстр. бомгю не хочет взрослеть — и это тоже его часть. в момент, когда счетчик лет перешагнет через цифру двадцать, бомгю кажется, что он станет по-настоящему взрослым: ему будет не до мороженого в мимис, быстрых каток в лиге легенд или прогулок по ночам. ему придется жить взрослую жизнь: серую, скучную, наполненную мыслями о работе и о том, что было бы славно вернуться хотя бы до десяти. а еще ему придется смотреть в лицо своей бессмысленности — в то время как у тэхёна или ёнджуна на полках стоят золотые медали и кубки, у чхве бомгю на полках только пятнадцать томов наруто и фигурки героев из аниме и компьютерных игр. бомгю знает, что ему некуда спешить. но также он знает, что ему уже никого не догнать. и дело вовсе не в зависти — он никогда не испытывал ничего подобного по отношению к своим друзьям или ёнджуну — дело в том, что пока все вокруг оставляют за собой след, чхве бомгю словно и вовсе не существовало. когда я дойду до конца, что останется после меня? кто останется рядом со мной? — я так и знал, что ты здесь, — теплый голос ёнджуна окутывает бомгю спокойствием, но дарит ощущение опасности. словно ёнджун сейчас откроет дверь в грудную клетку и сможет увидеть всю грязь, которую бомгю в себе прячет, — мог бы и ответить на сообщения. он не поворачивается, но слышит, как ёнджун садится рядом и через несколько секунд чувствует теплый бок по правой стороне. ёнджун кладет ладонь бомгю на коленку и этот маленький, полный заботы жест, почти заставляет бомгю заплакать. — где я еще могу быть, не дома же, — ворчит он, — здесь самый лучший вид.  — хочешь встретить двадцатилетие с размахом? бомгю хмыкает, переводя взгляд с огоньков ночного сеула на острые коленки ёнджуна, белеющие сквозь дырки в модных джинсах. — типа того. на горе намсан по вечерам бывает холодно, но всегда красиво, вне зависимости от погодных условий и температур. бомгю зябко жмется к теплому ёнджунову боку, и вдруг ему кажется, что возможно — но только возможно — все будет не так плохо. может, в этой несуществующей взрослости, у бомгю будет немножко времени на то, чтобы сидеть рядом с ёнджуном, как сейчас?  — боишься? — внезапно спрашивает ёнджун, и сердце пропускает удар от неожиданности. бомгю напрягается на долю секунды, но потом решает — наплевать.  в конце концов, он сбежал от всех, прогулял учебный день, подслушал с десяток разговоров незнакомых людей и сидит парке ночью, отказываясь возвращаться домой, чтобы не встречаться с семьей, воздушными шариками и тортом с цифрами два и ноль. вряд ли разговор с ёнджуном может сделать всё хуже. наверное? — боюсь. — бомгю выдыхает, утыкаясь лбом ёнджуну в плечо. — что с нами будет, когда мы закончим учебу? тэхён наверняка уедет в тэгу, ты найдешь себе спортивную команду, а я? кто я, ёнджун? я останусь здесь один.  а еще бомгю хочет сказать, что, вероятно, если ёнджун уедет, то он заберет с собой его сердце — и что друзья не должны делать так, как делает ёнджун, и что если у них с субином есть что-то, то пусть лучше он уходит к субину, потому что… — почему ты думаешь, что что-то изменится? — ёнджун чуть крепче сжимает его колено. бомгю тихонько шмыгает носом, рассматривая узор ёнджуновой джинсовки. джинса под пальцами немного грубая и теперь мятая, потому что бомгю держится за ёнджуна так крепко, что болят руки. — потому что… — бомгю не может выдавить из себя слова о том, что расстояние всегда убивает, а чувство оставленности то и дело появляется уже сейчас, когда он видит как у каждого, кто ему близок, появляется своя жизнь и новые друзья. и, господи боже, — субин. ёнджун молчит так долго, что бомгю начинает себя ненавидеть. — знаешь, наверное, забудь. я всё зря. просто немного нервный из-за, ну, ты знаешь, не люблю отмечать дни рождения, — не в силах выдержать тишину, бомгю отстраняется, но крепкая хватка на коленке заставляет его поднять взгляд. ёнджун смотрит сверху вниз очень-очень серьезно и бомгю кажется, что он совершил безумную глупость, которую не исправит до конца жизни, раз уж выражение на лице ёнджуна настолько нечитаемо. — а что субин, ты мне скажешь уже наконец? причем здесь он?  — причем здесь капитан твоей баскетбольной команды? ты серьезно спрашиваешь это у меня? — бомгю чувствует себя уязвленным, почти оскорбляясь непониманию в глазах ёнджуна, — это я у тебя должен спросить. ты завел с кем-то отношения и не сказал ни мне, ни тэхёну. хотя, может, тэхёну и сказал, вы ведь дружите с детства и — — чхве бомгю, остановись. — от того, как ёнджун сжимает ладонь, становится почти больно. бомгю замирает, пытаясь проглотить сердцебиение в горле, — во-первых, субин в отношениях. во-вторых, я не планировал связывать жизнь со спортом. в-третьих, если ты разблокируешь тэхёна, то вы прекрасно продолжите общаться дальше. бомгю втягивает воздух, чтобы начать отвечать, но ёнджун жестом прерывает попытку начать говорить. — дальше: твой день рождения — не конец света. и, да, мы пытались приготовить тебе сюрприз, поэтому если ты вернешься со мной домой, то это будет здорово. тебе исполняется двадцать, а не семьдесят, хотя если бы тебе исполнялось семьдесят это тоже было бы классно, — он находит взглядом взгляд бомгю, заставляя смотреть в глаза. теплая ладонь медленно поднимается выше, и вот уже ёнджун осторожно оглаживает большим пальцем скулу, заставляя бомгю краснеть и одновременно бояться, — и мне бы хотелось, чтобы ты перестал убегать от всего, что может быть хоть немного серьезнее шутки. о нет, думает чхве бомгю, не вздумай ломать недосказанность между нами, даже если я то и дело изображаю вид, что мне необходима правда. о нет. — и ты, вообще-то, попался. — очень спокойно говорит ёнджун, прежде чем это происходит. он мягко притягивает бомгю к себе, едва касаясь губами его раскрытых губ. бомгю закрывает глаза, ловя всем своим сердцем это мимолетное прикосновение — первый поцелуй, полный нежности и страха.  и теперь у бомгю совсем-совсем нет возможности избежать этих чувств, которые падают на него лавиной; и теперь, когда ему будет двадцать, его сердце все-таки будет принадлежать ёнджуну — и еще… еще… — я понял. — едва выдавливает из себя бомгю на выдохе, не в силах смотреть на ёнджуна, — я перестану много думать. ёнджун смеется, и звук такой чудесный, что бомгю против воли начинает улыбаться. руки ёнджуна в мгновение оказываются везде, он обнимает всем собой и бомгю тонет в запахе одеколона, освежителя из машины и стирального порошка. когда ёнджун говорит, он вибрирует: — я тоже боюсь, гю. боюсь, что когда мы закончим универ, все будет совсем по-другому. но это не время управляет нами, а мы им. и ты не ваза, но что мне было делать, если ты так хорошо убегаешь? бомгю силится пожать плечами, но только глубже утопает в чужом тепле. — так вы с тэхёном точно меня обсуждали! — ёнджун целует его в макушку и бомгю обессиленно ворчит, сдаваясь, — я знал, что ему нельзя доверять. я знал. знал. ёнджун издает смешок. — скажешь ему это лично. поехали домой. взрослеть. правда: чхве бомгю боится будущего, но если ёнджун и дальше будет крепко держать его ладонь, помогая с направлением, то, может, в мнимой взрослости, так или иначе, они будут счастливы?