The edge of consciousness

      — Ты уверен? — обеспокоенный голос заставляет Хёнджина вздохнуть уже десятый раз за этот час.       — Я не знаю. Не спрашивай такое вообще!       Он и так уже сидит практически голый на кровати с лентой в руках. Что ещё надо сделать, чтобы ему поверили?       — А если тебе не понравится? Что будет, если тебе станет некомфортно? И вообще, я же не могу за тебя это понимать, Хёнджин. Мы можем, как обычно...       Лицо Хвана только посерело от этой идеи. Сынмин задаёт слишком много вопросов. Хёнджину хотелось, чтобы идеи угадывались сами собой. Потому что даже себе стыдно признаться! А тут ещё словами говорить...       Но по этому кислому взгляду Сынмин всё понял. Никакого душного секса под одеялом.       — Ну, тогда позволь мне вести тебя, — уголок губ дергается вверх, пока глаза с жадностью смотрят на растерянного Хёнджина.       Пожалуй, за эту быструю оценку ситуации Хван и доверился ему.       Сынмин вытягивает атласную ленту из ладоней Хёнджина и завязывает ему глаза.       — Ты выглядишь превосходно, — шепчет он, целуя лицо. В попытках отвлечь тревожащегося за свой облик Хёнджина, забывает о второй ленте, которая тоже должна быть позже использована по назначению.       — Доверься мне. Слушай, что я тебе говорю. Забудь обо всем и наслаждайся этим забвением.       — Х-хорошо, — сипло проговаривает Хван и неуверенно елозит на матрасе.       Из-за шороха ткани дыхание Хёнджина становится тяжёлым. Ограниченность в зрении заставила напрячь слух. Он не видит, как Сынмин расстегивает свою рубашку, но одна лишь фантазия об этом будоражит. Перед глазами сразу встаёт образ уставшего и матерящегося после рабочего дня Кима, который снимает с себя зло надоедливую ткань и бросает её в сторону. Однако сейчас нет порывистости в действиях. Сынмин никуда не торопится.       Щелчок. Света становится гораздо меньше даже сквозь ленту. Оставался только настенный абажур, тускло освещающий комнату. В отблесках теплоты слегка медовая кожа Хвана красиво подсвечивалась.       — Ляг на спину и согни ноги, — приказывает Ким, надавливая на плечо.       Хёнджин безропотно слушается, пусть и не понимает, что хочет сделать Сынмин. Возможно, он глупо выглядит, пока пытается понять, как лечь и не грохнуться с кровати, оступившись. Но вспомнив опаляющий голодный взгляд, отбрасывает эту мысль. Ему уже сказали, что он красив.       — Молодец, — нежная похвала раздаётся издалека. — Если будешь слушаться и дальше, получишь награду, Хёнджин-и.       Хёнджин сжимает губы. Без зрения тяжело. Страшно. И возбуждающе-интригующе. По коже бегут мурашки, а шея горит от фантомных поцелуев. Хочется повернуться, посмотреть, что там делает Сынмин, но он не может. Дурацкая лента, которую сам же незаметно продвигал как идею для секса, сейчас очень мешалась. Хотелось взглянуть в любимые глаза, увидеть в них желание и ласку, но теперь это невозможно.       Несдерживаемый всхлип издаёт Хёнджин, повернув голову в сторону, где предположительно стоял Сынмин.       Вот только повернутая голова с белой лентой на глазах, на которую спадают темные волосы, заставляет того закусить щеку, чтобы не застонать от увиденного. Эти пухлые губы, обреченность в выражении лица от отсутствия вида и слияние чёрного и белоснежного.       Вторая лента сжимается в ладонях.       — Подними руки над головой.       И Хёнджин слушается, сводя кисти вместе. Сынмин только под нос хмыкает. Он не просил об этом, сам бы их свёл ему, но покладистость и внутреннее желание Хвана подчиниться сводило с ума.       Матрас проседает от веса ещё одного человека, который теперь возвышается над лежащим. Ноги по бокам от туловища, ладони рядом с сухими бицепсами. Тусклый свет очерчивает все острые черты лица. От этого вида тяжело оторваться, но Сынмин находит в себе силы и туго связывает руки лентой.       Оставленный небольшой бантик вместо узла делает теперь из Хвана роскошный подарок. Он слышит, как парень под ним неровно дышит. Видит, как губы вновь увлажнились слюной.       Не удержавшись, Ким нежно пробует её, сидя на торсе Хёнджина. Поцелуй не был глубоким. Не сейчас. Мимолётное соприкосновение губ, словно будничное перед расставанием на работу. Хвану этого мало. Сейчас надо, чтобы губы сминались, а его заставляли их открывать навстречу новому поцелую. Он тянется за желанным продолжением, но натыкается на палец, который заставляет опуститься обратно на подушки.       — Продолжим? — Сынмин встал с Хёнджина и отодвинулся к ногам. К этим коленям и сильным икрам.       Подхватив и закинув себе на плечо ногу, он осыпает её поцелуями. Один поцелуй на стопе, заставляя пальцы сжаться. Второй на щиколотке, из-за чего нога сгибается в коленке. И ещё один успокаивающий поцелуй. Другую же он отводит в сторону, чтобы удобнее сидеть между ними. Вот только в покое её не оставляет, а аккуратно поглаживает, разгоняя горячую кровь.       Каждый раз, когда теплые губы касаются кожи, Хёнджин вздрагивает и тихо вздыхает. И убрать хочется, и получить большего. В паху разгорается пожар, и от этого становится неуютно. Ещё один тяжкий вздох слетает с губ.       — Если бы ты видел себя моими глазами, то тебе никогда не пришлось бы сомневаться в себе, потому что ты прекрасен, — Сынмин пригнулся и оставил поцелуй на коленке. — В тебе нет ни одного изъяна.       Ногу опустили, и теперь вторая, похабно отведённая в сторону, получила внимание. Дорожка поцелуев шла от щиколоток до бёдер, которые Хёнджин пытается всё время скрывать.       Вот только Сынмин их обожал. И теперь это больше было похоже на доказательство любви к ним. На месте каждого поцелуя расцветает яркий засос. Губами он раскрашивает тело Хёнджина цветами обожания, заставляя извиваться в своих руках. Он многое может сказать, но проще выразить действиями.       Каждая из внутренних сторон бедер получает его дозу любви и внимания. Скоро на их месте будут синяки, и будет больно прикасаться к ним, но эта боль будет напоминать Хвану об истинных чувствах Кима.       Хёнджин от этого всего бесстыдно постанывает, не замечая, что по телу уже пробегают маленькие капельки пота. Всё, что его волновало, — Сынмин и собственное возбуждение. Болезненно хотелось дотронуться до члена, пару раз провести рукой и успокоиться, но нельзя. Киму же доставляло удовольствие смотреть на эти метания.       Оглядев свою работу, он просит:       — Давай, приподнимись, я помогу.       И как только его просьбу выполняют, он стаскивает мешающие трусы, позволяя возбуждённому достоинству оставить мокрый след внизу живота из-за влажной головки.       «Только на члене ленточки не хватает», — мимоходом думает Сынмин и кидает трусы на кресло, где и так покоится одежда Хвана.       Разведя ещё шире его ноги, Ким навешивается над ним и берет с тумбочки смазку. Напоследок, наконец-то, нормально целует Хёнджина, который только радостно мычит в поцелуй, позволяя языку проникнуть глубже. От неизвестности, от чужой любви Хвана ведёт, и он двигает бедрами в надежде наткнуться на что-то твердое. Обо что можно немного потереться, совсем чуть-чуть, чтобы сбросить первый жар. Но разочаровывается и встречается только с воздухом.       Их губы переплетались. Их мысли были заняты только друг другом. Им было хорошо.       — Я думаю, что тебе этого мало.       Сынмин отстраняется, слыша опять недовольное мычание.       — Тебе понравится.       Тюбик открывается с характерным звуком, и прохладная смазка выливается на длинные пальцы.       Пальцы, которые в этот же момент прикасаются к мышцам трепещущего входа, пытаются проникнуть внутрь. А вторая ладонь обхватывает возбуждённый член. Хёнджин громко стонет и дергается, прогибаясь в спине.       — Тише.       Но он не может тише, когда рука движется слишком медленно, а первый палец наполовину погружен и растягивает его. Невыносимо молчать, когда с обеих сторон удовлетворяют его молчаливое желание обладания над ним.       К первому пальцу добавляется ещё один, и Хёнджин шипит, громко дыша через нос.       — Пожалуйста, — прерывисто просит он, постоянно облизывая губы. Он даже руками двинуть нормально не может.       — Что «пожалуйста»? — будто насмехаясь над ним, спрашивает Сынмин, всё так же медленно растягивая и дроча ему.       Хёнджин ответить не может. Мысли путаются, перетекают из одной в другую. Язык заплетается, и нечленораздельные звуки вылетают изо рта. А ладонь на члене не отвлекает, наоборот, усиливает ощущения, так что сердце бьётся даже в ушах.       Не зная сам, он блестит в глазах Сынмина от дорожек пота, из-за чего волосы липнут ко лбу и шее. Некоторые бисеринки влаги привлекательно обрамляли маленькие ореолы сосков.       Сглотнув, он опасливо добавляет третий палец, чтобы уж наверняка не навредить нежным стенкам, которые то и дело с готовностью обхватывают его.       Громкий стон разлился по комнате. Сынмин быстрее начинает водить рукой по разгорячённому члену, проталкивая с силой пальцы внутрь и сгибая рядом с простатой. Все эти сверхприятные ласки заставляли Хёнджина обессилено стонать.       Он не мог спрятаться. Не мог руками закрыть лицо или хотя бы вцепиться в простыни. Он был полностью открыт перед Сынмином. Первая слезинка впиталась в ленту. Больно и горячо.       — Не закрывайся! — слишком уж резко приказывает Ким и локтями отпихивает ноги, которые Хёнджин пытался свести вместе.       — Хватит. Достаточно, — даже сквозь ткань Сынмин видел эти умоляющие глаза, которые уже были переполнены влагой. На ленте всё больше сырых пятен.       — Я так не думаю.       Пальцы всё ещё входили не столь свободно, как хотелось бы. А причинять физическую боль не хотелось. Хёнджину должно понравиться, чтобы больше не убегал от близости. Чтобы понимал, как его любят. Чтобы видел, кто его любит. Чтобы души сплетались не только телесно, но и эмоционально.       — Подожди ещё немного, совсем чуть-чуть, Джин-и.       Хёнджин уже не мог. Он мечется по кровати, не находя себе места. Хотелось: кончить, член Сынмина в себе, и чтобы тело перестало гореть без чужих прикосновений.       Всё чаще вместе с обессиленными ахами и вздохами звучала мольба о большем. Ему одних пальцев недостаточно, этого откровенно мало.       — Перестань мучить меня, — шепчет Хёнджин. В темноте возбуждение ощущается куда острее, чем с открытыми глазами. Казалось, что по телу пробегают обжигающие искры отчаянной жажды в сексе, не выпущенной до этого мгновения.       А Сынмину уже самому хочется взять и трахнуть его прямо так, что сам весь чуть ли не дымится от сдерживаемого перевозбуждения.       — Хорошо. Ты готов, но не падай пока.       Без руки Кима и без его пальцев внутри непривычно, он всё же обрушивается обратно на мягкий матрас и чуть загнанно дышит. Краем уха Хёнджин слышит, как тот сбрасывает с себя штаны и вновь открывает лубрикант. Ему не терпится ощутить в себе этот длинный, раскалённый до предела член.       Затаив дыхание, ждал, когда головка прикоснётся к его входу. И вот заветное желание исполняется.       — Дыши, — просит Сынмин. Он снова приподнимает вверх бедра недержащегося на ногах парня, подкладывает подушку под них и медленно входит.       Проникновение выходит болезненным, несмотря на то, как долго Сынмин возился с ним. Ощущение, как чужое возбуждение раскрывает и растягивает собой тугие стенки, было странным, отчего Хёнджин на секунду давится собственной слюной и впивается ногтями себе в кожу. Но он доверяет Киму и пытается расслабиться, позволяя тому погружаться дальше. И как только член входит до упора, протиснувшись в глубину, оба издают громкий стон облегчения.       Оглядев потерявшегося Хёнджина, Сынмин начал медленно двигаться. Несмотря на то, что ему хочется быстрее, жёстче, он понимает, что в самом начале надо быть терпеливым. И он был.       Он нагибается к мокрой груди, пока размеренно двигает бёдрами. Ласкает с энтузиазмом грудь и соски, которые всё это время манили к себе. Слизывая бисеринки пота, посасывая затвердевшие горошины сосков, он смог отвлечь Хёнджина от первых неприятных ощущений, позволил почувствовать, что секс может быть приятным.       Широко мазнув языком по левому соску, Ким оставляет ещё один свой автограф, засос, над ним. И легкими поцелуями поднимается вверх, от груди к ключице, к чувствительной шее, к вспухшим от терзания зубами губам.       Тугие стенки обволакивают и затягивают его внутрь горячего тела Хёнджина, изнемогающего от жажды наслаждения. Эти ощущения сводят с ума. Он усилием воли заставляет себя не сорваться в бешеный темп, пока не слышит тихие вздохи:       — Ах... ах...       Грудь Хёнджина вздымалась от тяжёлого дыхания, пот струился по влажной коже. А запах похоти исходил от их тел всё интенсивнее.       — Ещё...       На его чувствительное место постоянно оказывается давление крепким возбуждением, будто Сынмин специально это делал. И это было пыткой. Искушённый своим низменным желанием, Хёнджин из последних сил в ногах обхватывает талию Кима и начинает самостоятельно подмахивать бёдрами.       А Киму интересно, что будет дальше. Куда тот зайдёт? И это смешит. Улыбнувшись мыслям, Сынмин позволяет себе увеличить интенсивность движений. Раз Хёнджин этого хочет, то почему нет?       — Нельзя вольничать, Хван Хёнджин, вы же не хотите себе навредить, — слишком уж официально наставил Сынмин, сдавив талию парня, не позволяя тому теперь двинуться.       Но услышав стон, похожий на мольбу, тормоза слетели.       Скрип кровати под ними и хлюпающие звуки, исходящие от их единения, самую малость смущали Хёнджина. Он обмяк, полностью отдавая контроль Сынмину, пока сам сгорал в обжигающем бреду вожделения.       Его волосы разлетались по всей подушке, голос хрипел, а грубые толчки продолжались дальше. Сынмин с любовью трахал Хван Хёнджина под собой, позволяя ему раскрыться и понять, на что может соблазнить людей. Он бешено врывался в разгоряченное нутро, пока тот не окропил свой подтянутый живот семенем.       И Сынмин со взглядом полным власти и обладания, от осознания того, что довел этого парня до оргазма, посмотрел на лицо. Лента слезла от быстрого темпа, открывая глаза Хвана, затянутые томной поволокой.       Этот вид его ещё больше возбудил, поэтому, выругавшись под нос, Сынмин двинул бедрами, выбивая из Хёнджина ещё один чувственный стон.       Стянув одной рукой эту надоедливую ленту с глаз, Ким вновь начала яростно вколачиваться в ослабевшее после оргазма тело. Он терял себя при виде такого Хёнджина, который был готов на всё и принимал всё. Каждый хлопок их тел сопровождался осипшим стоном и вздохом.       Хёнджин не мог не заметить то, с каким взглядом на него смотрели. И от этого он снова возбуждался. Сынмин был до безумия горяч в этот момент.       Хвана качало, словно на качелях, которые ещё в самом пике своей амплитуды, и спрыгнуть с них будет чревато сломанной спиной, поэтому отдался воле развратной судьбы.       Каждое движение проводило его через новую волну удовольствия, позволяя снова и снова чувствовать чужое возбуждение.       Перед тем как кончить, Сынмин рыкнул, откинул голову, обнажая шею, и быстрее начал вбиваться. Этот вид захватил сознание Хёнджина вместе с громкими прерывистыми стонами Кима. Сынмину хорошо из-за него. Из-за Хван Хёнджина.       Эти последние несколько толчков стали конечными для вновь распалившегося Хёнджина. Обильно кончая внутрь, Ким заставил и Хвана вновь пересечь грань осознанности и запачкать новой порцией спермы свой живот.       Они оба были возбуждены до такой степени, что потребовалось немного времени, чтобы прийти в сознание.       — Ты как?       Хёнджин только подвигал плечами.       — Руки затекли.       Спохватившись, Сынмин бросился развязывать бантик, из-за чего член легко выскользнул из влажного входа Хёнджина, что вызвало сдавленный стон.       — Ты молодец. Понравилось?       Смутившись от этого вопроса, Хван спрятал лицо в руках. Всё же то, с какой любовью на него всегда смотрел Сынмин, то, как он аккуратно провел его через всё это удовольствие, не могло не вызвать чувство теплоты в душе. Это действительно было необъяснимо приятно.       Ким уже не ждал ответа, поэтому вновь улыбнулся, сидя между широко разведённых ног, периодически посматривая на то, как растраханный им вход судорожно сокращался, выталкивая из себя вязкую жидкость.       — Да. И спасибо, — поборов смущение и стыд, всё же говорит Хёнджин.       Сынмин удивлённо взарился на него и покачал головой. Ничего не ответив, он снова навис над ним и трепетно поцеловал красивые губы.       — С днём святого Валентина, — тихо прошептал Сынмин.       Хёнджин неверяще смотрит на искренне улыбающегося Кима, пытаясь найти подвох, и неожиданно для самого себя выдаёт:       — Я люблю тебя.       — И я тебя, — мягко отвечает Сынмин, как само собой разумеющееся, и прячет его румянец, вовлекая в новый поцелуй.       Этот день они запомнят навсегда. И в памяти он будет одним из лучших, позволяя двигаться дальше без замалчивания своих желаний. Ведь зачем это делать, если другой всегда готов их воплотить в жизнь?