Всё было так

— Проклятье, ван Хейс, какого чёрта ты здесь делаешь? Оглянувшись по сторонам, Райна юркнула в тоннель и нависла над мужчиной. — Праздную удачный захват Афин. А что, разве не видно? — Вставай, пока тебя не застукали в таком состоянии. Или хочешь, чтобы полковник снова вышиб тебя из разведки? Она и сама не понимала, почему вдруг так волнуется за ненавистного бывшего коменданта. Но знала одно: стоит им остаться наедине — и внутри всё закипает. Злость. На него. На себя. На то, что ничего не проходит. Желая как можно быстрее покончить с этим, она схватила его за руку и попыталась поднять. — Ну же. Кому говорю? Вставай давай! — Не-а… прости, как-то не хочется… Он даже попытался ухмыльнуться. По привычке. Но теперь Райна заметила то, что прежде скрывалось за бравадой. Лоб Ксандра покрывала испарина. Глаза под закрытыми веками лихорадочно метались. Губы мелко дрожали. — Чёрт… да тебе же реально хреново. Она закусила губу, секунду колебалась — и решительно потянула его на себя. — А ну-ка, пойдём отсюда.

***

— Уф… ну почему мне вечно приходится таскать тебя в полуобморочном состоянии? Уложив его на свою кровать, Райна тыльной стороной ладони стерла влагу с его лба. Нести Ксандра в его комнату было слишком рискованно — да и она понятия не имела, где та находится. Потому в очередной раз спасённый ван Хейс оказался у неё. С тех пор как она ухаживала за ним в заброшенном бункере, не было возможности рассмотреть его вот так. Близко. Молча. Без этой вечной насмешливой маски. Теперь всё было иначе. Пять лет сделали своё. Их связывало слишком многое. «Чёрт… а ведь красив, сволочь». Она и не заметила, как прикусила губу. Рука сама поднялась — осторожно, будто к дикой кошке. Пальцы убрали со лба прилипшие пряди. Лёгкое касание щеки. Шрам, перечёркивающий глаз. Тепло под кожей. Она сидела рядом, слушала его ровное дыхание и думала. «Что вообще со мной происходит?..» «Мы правда ненавидим друг друга?» «Или это какая-то извращённая игра?» «Флирт двух людей, которые слишком горды, чтобы признаться?» «Смогу ли я когда-нибудь разобраться, что к нему чувствую?..» «Чего на самом деле хочу?..» Проклятье. Пожалуй, проще захватить десяток Афин, чем ответить на эти вопросы. Хотя одно она знала точно: Он самовлюблённая сволочь. А она — просто дура. Райна наклонилась. Сделала то, о чём мечтала столько раз — и на что никогда бы не решилась, если бы он не был без сознания. Поцеловала. Медленно. Осторожно. Не закрывая глаз. Следя, чтобы он не пришёл в себя. И в ужасе отпрянула, когда веки Ксандра распахнулись. На губах — до боли знакомая ухмылка. — Продолжай. Не стесняйся. Похоже, он целебный. В одно мгновение Райна оказалась в паре метров от кровати. Сердце билось так, что, казалось, разорвёт грудную клетку. Но испуг быстро сменился яростью. — Ублюдок, ты что, не спал?! Она подскочила к нему, схватила за грудки и занесла кулак. — Ну ничего. Сейчас уснёшь. Он не сопротивлялся. И больше не улыбался. Напряжённый. Серьёзный. Сглотнул. — Если хочешь — можешь ударить. За такой сладкий поцелуй это будет ничтожная плата… Но раз ты уже начала… может, лучше не драться, а… Договорить он не успел. «К чёрту всё». Она притянула Ксандра к себе. Безрассудно. Отчаянно. Подалась ему навстречу так, словно стояла на краю — и решалась прыгнуть в пугающую, манящую бездну. Она целует его — жадно. Смазано. Почти зло. Будто хочет не поцеловать, а доказать. Себе. Ему. Всему миру. Доказать, что ей плевать, что она сильнее этой чёртовой нежности, что может брать жёстко, требовательно, не оставляя места для сомнений. Она кусает его нижнюю губу — не больно, но чувствительно, оставляя зарубку. Её ладонь зарывается в его волосы, пальцы сжимают пряди. Вторая рука давит ему в плечо, припечатывая к матрасу — чтобы знал своё место. Чтобы даже не думал перехватывать инициативу. И в следующий миг она перекидывает ногу через его торс — резко, решительно. Садится сверху, коленями упираясь по обе стороны от его бёдер. Тяжесть её тела прижимает его к постели, и это ощущение власти над ним — над этим сильным, больным, упрямым мужчиной, отзывается горячей волной где-то глубоко внизу живота. Ксандр тихо втягивает воздух. Болезнь даёт о себе знать — грудь отзывается тяжестью, дыхание сбивается, лёгкие будто сдавливает невидимым обручем. Но он не позволяет себе ни стона, ни жалобы. Только томный, почти ленивый выдох в её губы — будто всё происходящее исключительно его выбор. Будто это он позволил ей сесть сверху, он разрешил эту дерзость. Его руки поднимаются. Медленно. Томительно-медленно, словно он дразнит её в ответ. Ладони ложатся на её бёдра — горячие, уверенные, обжигающие даже через ткань. Затем скользят выше, по изгибам, к талии. Он изучает её тело так, будто видит впервые — грубовато, собственнически, проходясь по каждому изгибу, словно запоминая на ощупь. Он держит её крепко. До грани боли. До той сладкой точки, где его пальцы, кажется, оставят синяки. Они не разрывают поцелуй. Он становится глубже. Жёстче. Их языки сталкиваются в безмолвной схватке, где каждый хочет подчинить другого. Их дыхание смешивается, сбивается в единый рваный ритм — горячее, прерывистое, с хрипотцой. Райна чувствует, как под её ладонями напряжены его плечи. Как каждая мышца перекатывается под кожей, готовая взорваться движением. Как он старается контролировать дыхание. Как всё же едва заметно дрожит — то ли от сдерживаемой страсти, то ли от боли, то ли от всего сразу. Она ощущает это. И, вопреки злости, внутри что-то болезненно сжимается. Острое, щемящее чувство прорезается сквозь пелену похоти — жалость? нежность? страх за него? Но она отбрасывает это прочь. Не сейчас. Отступать поздно. Она зашла слишком далеко, чтобы пятиться. Её поцелуй становится ещё требовательнее — почти вызовом. Она вкладывает в него всю свою злость на него, на себя, на эту проклятую ситуацию. Она кусает его, лижет, дразнит. «Ну же. Скажи, что тебе не нужно. Скажи — и я остановлюсь. Сделай это, чёртов ты придурок». А его пальцы тем временем впиваются в её талию крепче. До боли. До синяков, которые завтра расцветут на коже лиловым. Не отпускает. Он не просто держит — он вдавливает её в себя, прижимает так, что она чувствует жар его тела сквозь одежду, чувствует, как под ней напрягаются мышцы его живота. И где-то там, под тканью она чувствует и другое — его возбуждение, твёрдое и нетерпеливое, упирающееся ей в бедро. Он хочет её. И скрыть это невозможно. Его грудная клетка ходит ходуном под её ладонями — дыхание сбитое, тяжёлое, с присвистом. Больной. Слабый. Но как же чертовски сильно он сейчас сжимает её, как притягивает к себе, будто она — его единственный глоток воздуха. Она отрывается от его губ на мгновение, чтобы перевести дух, и смотрит на него сверху вниз. В её глазах — смесь торжества, вызова и той самой затаённой боли, которую она так старательно прячет. Волосы упали на лицо, дыхание рваное, грудь вздымается. — Ну что, — выдыхает она хрипло, почти угрожающе. — Будешь что-то говорить? В ответ он лишь усмехается уголками губ — криво, дерзко, и резким движением дёргает её на себя, опрокидывая на грудь и впиваясь в её рот новым, ещё более глубоким, почти звериным поцелуем.

***

Ксандр резко переворачивает её под себя, нависая тяжёлой тенью. Матрас прогибается под их весом, и это совсем другое ощущение — не власть, а добровольная, сладкая капитуляция, от которой перехватывает дыхание. Поцелуй снова разорван, и его взгляд впивается в неё. Этот взгляд тяжелее любого прикосновения — тёмный, маслянистый, голодный, с проблеском той самой злой усмешки в уголке рта, от которой у неё внутри всё переворачивается и начинает пульсировать. Он дышит так, будто только что бежал — грудная клетка вздымывается с усилием, воздух вырывается со свистом сквозь стиснутые зубы, но в глазах — ни капли слабости. Только расплавленная сталь и животное, первобытное желание. Это мгновение длится вечность — натянутую, звенящую. А потом он снова впивается в её губы — жадно, собственнически, кусая до боли и тут же зализывая укусы языком, будто пробуя её кровь на вкус. И одновременно руки берутся за дело. Он не возится с пуговицами — просто сдёргивает тонкую ткань вниз, и они с треском разлетаются в стороны, обнажая плечи, ключицы, бледное кружево бюстгальтера. Агрессивно. Резко. Торопливо до неприличия. Ему нужно быстрее добраться до неё, увидеть ту, что он мысленно раздевал в те долгие, одинокие, бессонные ночи. Её руки в ответ лихорадочно впиваются в его форму, тянут вверх, путаются в пряжках ремней и тугих застёжках. Пальцы дрожат — от нетерпения, от дикого возбуждения, от того, как его бёдра неумолимо давят на неё, как его каменная плоть упирается ей в живот даже сквозь слои грубой ткани. Но она справляется. Тяжелая ткань летит на пол. Ещё мгновение — и она чувствует обжигающий жар его голой кожи под своими ладонями, чувствует, как перекатываются мышцы под её пальцами. Как только Ксандру удаётся раздеть её — сдёрнуть последнюю кружевную преграду оставляя абсолютно нагой, раскрытой, беззащитной перед ним, — он замирает. На секунду. Смотрит. Жадно скользит мутным взглядом по вздымающейся груди, по плоскому животу. В его глазах — голодная, почти звериная благодарность пополам с помутнением рассудка. И тут же он припадает ртом к её груди. Горячий, влажный рот накрывает напряжённый сосок, язык жадно обводит его, дразнит, а затем втягивает в себя, посасывая — сильно, глубоко, с откровенными хлюпающими звуками, от которых по комнате разносится влажный шум. Райна выгибается дугой навстречу, вжимаясь в него, зарываясь пальцами в его жёсткие волосы, чтобы прижать ещё крепче, чтобы почувствовать ещё сильнее эту обжигающую, выкручивающую ласку. Второй рукой он медленно ведёт от её талии вниз — по крутому изгибу бедра, по нежной, чувствительной коже внутренней стороны. Поглаживает, сжимает до синяков, изучает каждый миллиметр. А она уже вся горит заживо, непроизвольно подаётся бёдрами вверх, насаживаясь на его пальцы, ища большего. Низ живота сводит тугой, сладкой судорогой предвкушения, там всё пульсирует и ноет, требуя наполнения. Райна стонет — громко, навзрыд, нетерпеливо, срываясь на хрип. Предупреждение, что ждать дольше она не намерена, что ещё мгновение и она просто взорвётся от этого мучительного трения. Ксандр усмехается прямо ей в разгорячённую кожу, его рука наконец скользит туда, в самое пекло, между её ног. Пальцы сразу проваливаются во влажную, скользкую, текучую плоть, раздвигают горячие складки, находят набухший, чувствительный бугорок. Он не нежничает — давит уверенно, грубовато, растирает её же сок, чувствует, как сильно, до умопомрачения она хочет его, как мелко дрожит под его пальцами.  — Чёрт, — выдыхает он хрипло, почти рычит, глядя ей прямо в расширенные зрачки. — Ты уже течёшь по мне. Так соскучилась по члену? Он наклоняется и кусает её за нижнюю губу, оттягивая, пока она не вскрикивает, и в этот момент его пальцы скользят внутрь неё — сразу два, глубоко, на всю длину. Он двигает рукой ритмично, жёстко, растягивая её, подготавливая, хотя она и так уже мокрая, готовая настолько, что влага течёт по его запястью, собираясь в лужицу на смятых простынях. Скользкий, хлюпающий звук его пальцев в ней, заполняет комнату вместе с их сбитым дыханием. Она чувствует, как его большой палец надавливает на клитор в такт толчкам — сверху, грубо, нарочито точно, и голова идёт кругом. Внизу живота затягивается тугой, горячий узел, ноги начинают дрожать мелкой дрожью, готовые подкоситься в любой момент. Но она не позволяет себе просто растечься под ним беспомощной лужей. Её рука скользит вниз по его твёрдому животу, минуя жёсткие мышцы пресса, ниже, туда, где его член упирается ей в бедро через ткань, оставшуюся на нём. Она сжимает его пальцами сквозь боксеры — сильно, почти грубо, чувствуя, как дёргается в ответ каждая его жилка, как напрягается стальной ствол под её ладонью. Он прерывает поцелуй, чтобы выдохнуть сквозь стиснутые зубы сдавленное, хриплое ругательство. — Твою мать... Она ведёт рукой вверх-вниз, дразняще медленно, сжимая у самого основания, обводя пальцами головку, чувствуя, как проступает влага на ткани. Смотрит ему прямо в глаза. В её затуманенном взгляде — вызов и торжество. Она тоже умеет играть грязно, доводить до исступления. — Что, Ксандр? — выдыхает она, почти мурлыча, раздвигая губы в медленной улыбке. — Язык проглотил? А минуту назад так сладко пел.  В ответ он только скалится — хищно, довольно, сверкая глазами в полумраке. И в следующую секунду выдёргивает пальцы из неё с мокрым чмокающим звуком, игнорируя её разочарованный стон, и резко переворачивает её на живот. Она не сопротивляется — только ахает, когда он приподнимает её бёдра, становясь на колени сзади, стаскивая с себя боксеры одним движением. — На четвереньки, — командует он глухо, и голос его сел окончательно, превратился в низкую вибрацию, от которой по коже мурашки. Она подчиняется не сразу — медлит томительную секунду, за которую успевает обернуться и бросить на него взгляд через плечо. Дерзкий, злой, мокрый от пота и возбуждения. Но бёдра подаёт назад, прижимаясь ягодицами к его напряжённому паху, трётся, дразня, ощущая жар его кожи. Он бьёт её ладонью по ягодице — звонко, чувствительно, так что кожа горит и остаётся розовый след. Она вскрикивает, но не от боли — от неожиданности и той острой, сладкой волны, что прокатывается по телу от удара прямо к низу живота. — Не играй, — рычит он, наклоняясь к самому её уху, опаляя горячим дыханием, и его голос вибрирует где-то внутри неё. Он входит в неё сразу, на всю глубину, одним резким, точным толчком, без предупреждений. Она мокрая настолько, что он влетает без сопротивления, легко, до самого упора, и стон вырывается из них обоих одновременно — её придушенный всхлип и его низкое, гортанное рычание. Он не даёт ей привыкнуть. Сразу начинает двигаться — жёстко, глубоко, вбиваясь в неё с такой силой, что кровать жалобно скрипит, а голова Райны утыкается в подушку, сминая её влажным от пота лбом. Он держит её за бёдра мёртвой хваткой, пальцы впиваются до синяков, притягивая на себя при каждом толчке, входя до самого основания, до упора. — Чёрт, какая же ты узкая, — выдыхает он между ударами, сбиваясь, почти задыхаясь. — И мокрая. Вся течёшь, стоило только пальцем тронуть. Она мычит в подушку сдавленно, но не от обиды — от распирающего, переполняющего удовольствия. Его грязные слова заводят ещё сильнее, распаляют, заставляют сжиматься вокруг него инстинктивно, сильно, до дрожи. Она подаётся назад, навстречу каждому его движению, ловя ритм, подмахивая ему, насаживаясь глубже. — Сильнее, — выдыхает она хрипло, оборачиваясь через плечо, и в её мутных глазах — вызов пополам с мольбой. — Не сдохнешь же? Или уже силы кончились, командир? Он усмехается в ответ — зло, согласно — и наклоняется, наваливаясь на неё сверху, прижимая грудью к кровати. Теперь движения становятся ещё глубже, ещё тяжелее, он почти полностью выходит и снова вбивается до предела, так что её тело вздрагивает, а стоны срываются на хрип. Его рука зарывается в её волосы, оттягивает голову назад, выгибая спину. — Смотри на меня, — требует он хрипло. — Когда кончишь — смотри на меня. Чтобы я видел.  Она уже на грани — низ живота горит огнём, внутри всё пульсирует и сжимается вокруг него с каждым толчком. Она кивает, не в силах сказать ни слова, и только смотрит в его потемневшие глаза, чувствуя, как волна накрывает с головой, выкручивая, ломая, заставляя кричать его имя. Она кончает с криком, выплёскивая его имя — громко, навзрыд, до хрипоты. Тело выгибается дугой, пальцы впиваются в простыни, потому что внутри всё взрывается пульсирующими волнами, выкручивает, выворачивает наизнанку. Она сжимается вокруг него так сильно, что на мгновение даже он замирает, выдыхая сквозь зубы ругательство. Он не останавливается. Ни на секунду. Продолжает двигаться в ней — медленнее, глубже, растягивая её спазмы, дразня, заставляя тело снова натягиваться струной. И когда она уже думает, что сейчас просто не выдержит, что разорвётся от переизбытка ощущений, он смеётся. Тихо, низко, довольно. Смех вибрирует где-то у неё между лопаток, куда он прижимается грудью, и от этого звука по коже бегут мурашки. — Лежи, — командует он хрипло и выходит из неё. Она не может даже пошевелиться, руки и ноги ватные, тяжёлые, будто налитые свинцом. Тело ещё бьёт мелкой дрожью отголосков оргазма, дыхание сбито, в ушах шумит кровь. Она просто лежит, уткнувшись лицом в мокрую подушку, и чувствует, как он переворачивает её — грубо, бесцеремонно, как куклу. Райна даже не открывает глаза. Нет сил. Он укладывает её на спину, разводит её бёдра в стороны, устраивается между ними. И только когда его ладонь ложится ей на горло — не сжимая, просто накрывая, чувствуя пульс под пальцами,  она заставляет себя приоткрыть веки. Он смотрит сверху вниз. В глазах блеск удовлетворения пополам с голодом, который даже не думал утихать. На губах всё та же усмешка — злая, довольная, собственническая. — Отдыхаешь? — спрашивает он с хрипотцой, и большой палец поглаживает её скулу. — Рано. Он приподнимает её ноги, закидывая себе на плечи, и снова входит в неё одним движением. Медленно. Тягуче. До упора. Райна выдыхает — длинно, с присвистом. Глаза снова закатываются, но она заставляет себя смотреть на него, видеть, как он двигается внутри неё, чувствовать каждый миллиметр. — Ты... — начинает она, но голос срывается. — Что я? — он наклоняется ниже, почти касаясь губами её губ.  Она не отвечает. Только сжимается вокруг него в ответ, и он довольно щурится, ловя это движение. — Умница, — выдыхает он ей в рот и начинает двигаться размеренно, глубоко, теперь без спешки, смакуя каждый толчок. Она уже не контролирует своё тело. Оно живёт само — откликается на каждое его движение, подмахивает в такт, хотя мозг давно отключился, остались только инстинкты. Он трахает её медленно, почти лениво, и эта ленность пугает больше, чем прежняя жёсткость. Потому что он явно не собирается заканчивать. Он будет брать её столько, сколько захочет. Его рука на горле чуть сжимается — контроль, напоминание. И одновременно он смотрит, как её грудь вздрагивает при каждом толчке, как соски затвердели до боли, как она кусает губы, пытаясь сдерживать стоны. — Не смей, — его голос режет тишину. — Кричи. Я хочу слышать. Она подчиняется. Потому что сил нет на сопротивление. Потому что внутри снова закручивается пружина, хотя, кажется, только что всё оборвалось. Он наклоняется и кусает её за сосок — чувствительно, оставляя след. Она вскрикивает, выгибается, и он ловит этот момент, ускоряясь ровно настолько, чтобы подвести её к краю. — Давай, — шепчет он ей в кожу. — Кончи для меня ещё раз. В голове муть, но сквозь неё прорезается злость. Чистая, холодная, отрезвляющая. Он трахает её, как хочет. Распластал, разложил, пользуется её слабостью. А сам даже не кончил. Стоит, ухмыляется, смотрит, как она корчится под ним. Рука на горле. Ноги на плечах. Всё для него. Злость заполняет низ живота, смешиваясь с возбуждением. Пальцы сжимаются в кулаки. — Не наигрался? — выдыхает она хрипло, глядя ему в глаза. Он только шире усмехается и наклоняется поцеловать. И в этот момент её ладонь со всей силы врезается ему по щеке. Звонко. Неожиданно. Голова Ксандра мотнулась в сторону, руки на секунду ослабили хватку, и этого хватило. Она толкает его в грудь, пользуясь инерцией и его замешательством, он заваливается на спину, не успев даже среагировать. Райна мгновенно оказывается сверху на коленях, нависая над ним, прижимая его бёдра своими. В её глазах торжество. Она тяжело дышит, грудь вздымается, волосы разметались по плечам, на щеке след от подушки, и вся она — дикая, злая.  Ксандр моргает, поднимая руку к щеке. Смотрит на неё снизу — и в его взгляде мелькает что-то новое. Удивление. Уважение. И дикое, почти животное одобрение. — Охренела? — выдыхает он, но в голосе не злость — восхищение. — Заткнись, — рявкает она и насаживается на него сверху — глубоко, резко, до упора. Он стонет. Громко. С хрипом. Руки инстинктивно тянутся к её бёдрам, но она перехватывает их, прижимая к кровати. — Лежать, — командует она, глядя в его потемневшие глаза. — Теперь я. Она двигается. Медленно, как он до этого — растягивая удовольствие, мучая его, дразня. Вращает бёдрами, замирает у самого основания, снова опускается, сжимаясь вокруг него так сильно, что у него дыхание перехватывает. Он под ней — напряжённый, твёрдый, готовый взорваться в любую секунду. Пытается приподняться, перехватить инициативу, но она давит ему на грудь, вжимая обратно в матрас. — Я сказала — лежать. Он сглатывает. Кадык дёргается. Глаза горят чёрным огнём, но он подчиняется — позволяет ей вести. Потому что это возбуждает ещё сильнее. Потому что видеть её такой — злой, влажной, скачущей на нём с дикой ухмылкой — это отдельный кайф. Она ускоряется. Чувствует, как он набухает внутри ещё сильнее, как дрожат его мышцы под её ладонями. Наклоняется, почти касаясь губами его губ, и шепчет: — Кончи для меня. Быстро. Он мотает головой, пытаясь отсрочить, но она сжимается вокруг него ритмично, сильно, до спазма, и это ломает его контроль. — Райна... — выдыхает он хрипло, почти умоляюще. — Давай, — она кусает его за нижнюю губу и делает ещё одно движение — глубокое, медленное, убийственное. Он кончает с её именем на губах. Выкрикивает его, как проклятие, как молитву, выгибаясь под ней, впиваясь пальцами в её бёдра до синяков. Его дёргает изнутри, он заполняет её горячими толчками, и Рейна ловит этот момент, принимает его, чувствуя, как он пульсирует внутри. Она замирает сверху, тяжело дыша. Смотрит на него — разбитого, мокрого, с красным следом на щеке, с закатившимися от удовольствия глазами — и довольно улыбается. — Вот так, — выдыхает она и проводит пальцем по его губам.  Он открывает глаза. Смотрит на неё снизу вверх долгим, тёмным взглядом. А потом ухмыляется — устало, довольно, довольно. — Ты вообще... — начинает он, но голос срывается на хрип. — Что? — она приподнимает бровь. — Попросишь ещё? Вместо ответа он притягивает её к себе за шею, впиваясь в рот глубоким, собственническим поцелуем, и она чувствует, как он всё ещё твёрдый внутри неё. Совсем не собирается останавливаться. Ну конечно.