Красный — цвет ярости

Джидда встретила их влажной морской духотой и запахом страха. Городская трасса в Саудовской Аравии не прощает ошибок. Стены здесь ближе, чем где-либо в календаре — бетонные челюсти сжимаются на прямых скоростях, оставляя пилотам коридор шириной в несколько метров, чтобы дышать. Шарль любил эту трассу. Здесь скорость решала всё. Здесь не спрячешься за стратегией, не отсидишься в DRS-поезде. Здесь нужно иметь яйца, чтобы жать на газ, когда стена летит на тебя со скоростью триста двадцать. После Бахрейна прошла неделя. Неделя разговоров с Льюисом, совместных тренировок в Маранелло, неловких ужинов в заводской столовой. Шарль всё ещё не доверял британцу до конца, но что-то изменилось. Трещина во льду стала чуть шире. — Ты слишком поздно открываешь руль в быстрых поворотах, — говорил Льюис, тыкая стилусом в график телеметрии. — Смотри: я здесь уже на газе, а ты всё ещё ждешь, пока машина устаканится. Она не устаканится. Ей плевать. Просто жми. Шарль кивал, записывал, пробовал в симуляторе. Получалось. Медленно, со скрипом, но получалось. В четверг, перед первой практикой, Фред собрал их в своем кабинете. — Парни, — начал он, потирая уставшие глаза, — у меня для вас новости. Не самые приятные. Льюис поднял бровь. Шарль насторожился. — В Бахрейне мы потеряли слишком много очков из-за аварии. Ред Булл ушел в отрыв. Макс уже на тридцать очков впереди в личном зачете. Нам нужно агрессивно возвращаться. — Мы поняли, — кивнул Льюис. — Нет, — перебил Фред. — Вы не поняли. Я говорю не просто про «нужно ехать быстро». Я говорю про тактику. В Джидде мы не можем позволить себе риск. Шарль, — он повернулся к Леклеру, — твоя задача — финишировать. Любой ценой. Даже если для этого придется пропустить Льюиса. Тишина повисла в комнате, как взведенный курок. — Пропустить? — переспросил Шарль медленно. — Ты хочешь сказать... — Я хочу сказать, что Льюис борется за титул. Ты — пока нет. Если в гонке возникнет ситуация, где мы сможем максимизировать результат за счет одного из вас, выбор будет в пользу Льюиса. Шарль смотрел на Фреда, не веря своим ушам. — Мы даже не начали уик-энд. Ты уже ставишь на него? — Я ставлю на команду, — жестко ответил Вассёр. — И ты должен делать то же самое. Льюис молчал. Его лицо было непроницаемо, как маска. — Фред, — наконец сказал он, — может, не будем делить шкуру неубитого медведя? Давай сначала проедем практики. — Это не обсуждается, — отрезал Вассёр. — Я просто ставлю вас в известность. Всё, идите работать. Они вышли в коридор. Шарль шёл быстро, почти бежал, чтобы не сорваться. Льюис догнал его у выхода на пит-лейн. — Шарль. — Отвали. — Шарль, послушай... — Ты слышал? — Леклер резко развернулся. В глазах горел тот самый огонь, который он пытался погасить всю неделю. — Ты слышал, что он сказал? Я даже не успел сесть в машину, а меня уже сделали вторым номером! — Я здесь ни при чём, — спокойно ответил Льюис. — Ты здесь при всём! — выкрикнул Шарль. Несколько механиков обернулись. Он понизил голос до шипения: — Если бы тебя не было, я был бы первым. Всегда. И ты это знаешь. — Знаю, — кивнул Льюис. — И что? Хочешь, чтобы я ушел? Сдался? Извини, приятель, так не работает. Он развернулся и ушёл в сторону гаража, оставив Шарля одного в коридоре, залитом неоновым светом. Первая практика прошла как в тумане. Шарль пилотировал на автомате, собирая сектора, но внутри кипела лава. Каждое указание инженеров, каждый взгляд в сторону бокса Льюиса — всё вызывало приступ глухой, вязкой ярости. Он был быстрее. Он чувствовал это. Машина слушалась, трасса ложилась под колеса, но в голове стучало: «Ты второй. Ты всегда будешь вторым, пока он здесь». — 1:28.450, — сообщил Брайан после последнего круга. — Лучшее время сессии. Шарль выдохнул. Лучшее время. Он всё ещё быстрее. В гараже его встретили аплодисменты. Механики хлопали по плечу, кто-то протянул воду. Шарль улыбался, пожимал руки, но краем глаза следил за мониторами. Льюис показал третье время. Полторы десятых проигрыша. — Хорошая работа, — раздался голос за спиной. Шарль обернулся. Хэмилтон стоял в двух шагах, уже без шлема, с полотенцем на шее. Он выглядел спокойным, даже довольным. — Ты быстро адаптируешься к новому стилю, — продолжил Льюис. — Я же говорил. — Спасибо, — выдавил Шарль. — Но завтра будет жарче, — добавил британец с едва заметной усмешкой. — Я ещё не включал режим зверя. Он подмигнул и ушёл в сторону своей половины гаража. Шарль смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, древнее, неконтролируемое. Юношеский максимализм, говорили они. Глупая гордость, говорили они. Пусть говорят. Квалификация. Суббота в Джидде — это всегда лотерея. Солнце садится за море, трасса остывает, и каждый поворот превращается в рулетку. Шарль вышел из боксов на третьем сегменте с одной мыслью: поул. Только поул. Никаких компромиссов. Первый круг — 1:27.990. Лучшее время. Второй круг смыло красными флагами после аварии Хьюлкенберга. Оставалась одна попытка. — Один круг, Шарль, — голос Брайана в наушниках. — Всё или ничего. Он выехал на трассу. Впереди — никого. Позади — Льюис, который стартовал сразу за ним, чтобы поймать слипстрим. Шарль знал этот трюк. Хэмилтон использовал его сотни раз: сесть на хвост, подобраться вплотную в зоне DRS, украсть пару десятых на прямой. Честная игра. Но сегодня Шарлю было плевать на честность. Прогревочный круг. Шины встали в режим. Температура — идеал. Он вошел в первый поворот, чувствуя, как машина дышит под ним. — Атакуй, — скомандовал себе. Первый сектор — фиолетовый. Второй — фиолетовый. На выходе из быстрой связки он увидел в зеркалах черный нос болида Льюиса. Слишком близко. Слишком. «Он украдет мой слипстрим, — мелькнуло в голове. — Он проедет за мной и выиграет поул». Решение пришло мгновенно. Не просчитанное. Не рациональное. Чистая эмоция. На прямой перед последним поворотом Шарль слегка сместился влево. Блокируя траекторию. Ломая поток воздуха. Ломая всё. — Шарль, что ты делаешь? — голос Брайана взвизгнул. Он не ответил. Вошел в последний поворот, убивая сцепление передних шин агрессивной атакой, вылетел на прямую и пересек финиш. 1:27.850. Поул. Но в зеркалах заднего вида он увидел, как болид Льюиса вильнул на выходе из поворота, теряя время, теряя темп, теряя всё. — Ты перекрыл ему траекторию, — голос Брайана звучал глухо. — Это... это грязно, Шарль. — Это гонки, — выдохнул Леклер в шлем. Он заехал в парк закрытый, вылез из машины и только тогда понял, что натворил. Камеры ловили каждое его движение. Операторы уже бежали к боксам Льюиса. Хэмилтон вышел из болида, снял шлем, и его лицо... его лицо было пустым. Ни злости. Ни разочарования. Только лёд. Он посмотрел прямо в камеру и ничего не сказал. Просто ушёл. Шарля окружили журналисты. — Шарль! Шарль, это был сознательный блок? — Вы рисковали командным духом ради поула? — Льюис сказал, что вы нарушили джентльменское соглашение? Он молча протиснулся сквозь толпу и скрылся в моторхоуме. Фред Вассёр ждал его в комнате для брифингов. Один. — Закрой дверь, — сказал он тихо. Шарль закрыл. — Ты понимаешь, что ты сделал? — Взял поул. — Ты украл у напарника чистый круг. Ты заблокировал его на прямой. Ты нарушил неписаные правила. — Фред говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Судьи уже смотрят запись. Если они решили, что это было умышленно, тебя оштрафуют. Могут даже отменить время. — Пусть смотрят, — Шарль стоял на своём. — Я ничего не нарушал. Я ехал свою траекторию. — Не надо мне врать, — Фред повысил голос впервые за долгое время. — Я не идиот. Ты видел его в зеркалах и специально вильнул. Это не спорт. Это детский сад. — А его присутствие здесь — это спорт? — взорвался Шарль. — То, что вы уже решили, что он первый номер, а я второй — это спорт? Вы даже не дали мне шанса бороться! — Тебе дали шанс! — Фред встал, упёрся кулаками в стол. — Каждый день, каждую минуту на трассе — это шанс. Но ты вместо того, чтобы доказывать скоростью, доказываешь грязью. Ты думаешь, Льюис не заметил? Думаешь, команда не заметила? Все всё видят, Шарль. И то, что они видят, им не нравится. Шарль стоял, сжимая кулаки. В груди горело. — Мне плевать, что им нравится. Я буду гоняться так, как умел. Если они хотят робота, который будет улыбаться и подчиняться — пусть берут Льюиса. А я здесь, чтобы побеждать. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стекло в шкафу жалобно звякнуло. Ночью ему позвонил Пьер. — Ты с ума сошёл? — без приветствия начал Гасли. — Ты видел, что в твиттере? — Нет. — Тебя разносят в клочья. «Непрофессионально», «ребячество», «позор Ferrari». Льюис даже ничего не сказал, а все уже на твоей стороне? Нет, на его. Потому что он молчит, а ты выглядишь истеричкой. Шарль молчал, глядя в потолок гостиничного номера. — Алло? — Пьер забеспокоился. — Ты там? — Я здесь. — Шарль, послушай друга. Извинись. Завтра, перед гонкой, публично. Скажи, что погорячился. Это спасёт репутацию. — Я не буду извиняться. — Шарль... — Я сказал — нет. Я быстрее него. Я взял поул. Я заслужил этот поул. А то, что он не смог проехать чисто — его проблемы. Пьер вздохнул в трубку. — Ты упрямый осёл. — Я знаю. — Ладно. Тогда хотя бы не разбейся завтра. И не вляпайся в скандал на трассе. — Постараюсь. — Удачи, дружище. — Спасибо. Шарль сбросил вызов и закрыл глаза. Завтра будет гонка. Завтра он докажет всем, что поул — не случайность. Завтра он выиграет. Воскресенье. Солнце над Джиддой палило нещадно, хотя до старта оставалось ещё четыре часа. Шарль приехал на трассу за три часа до гонки. В моторхоуме было тихо — механики заканчивали последние приготовления, инженееры колдовали над настройками. На доске объявлений висела распечатка стартовой решётки. Его имя — на первом месте. Льюис — третьим, после Ферстаппена. — Шарль, — Брайан подошёл с планшетом. — Фред хочет видеть тебя перед брифингом. — Иду. В кабинете Вассёра, кроме самого Фреда, сидел Льюис. Шарль замер на пороге. — Заходи, — кивнул Фред. — Садись. Он сел напротив Льюиса. Британец смотрел куда-то в сторону, на настенные часы. Тишина давила на уши. — Я не буду читать морали, — начал Вассёр. — Времени нет. Но я хочу, чтобы вы оба поняли одну вещь. Сегодня мы работаем на команду. Шарль, ты стартуешь с поула. Льюис, ты — третий. Если ситуация позволит, мы не будем мешать вам бороться. Но если возникнет угроза потери очков — вы обязаны действовать в интересах Ferrari. Это понятно? — Да, — кивнул Льюис. Шарль промолчал. — Шарль? — Понятно. — Хорошо. Идите, готовьтесь. Они вышли вместе. В коридоре Льюис остановился. — Шарль. Леклер обернулся. — Вчера было... — Хэмилтон запнулся, подбирая слова. — Это было неправильно. Но я понимаю, почему ты так сделал. — Понимаешь? — Да. — Льюис смотрел ему прямо в глаза. — Я был таким же. В 2007-м, когда Алонсо был в команде. Я тоже думал, что мир крутится вокруг меня. Что я должен всё брать сам, любой ценой. Знаешь, чем это кончилось? Шарль молчал. — Я чуть не потерял титул. И чуть не потерял себя. — Льюис вздохнул. — Я не говорю, что ты должен стать паинькой. Но подумай: чего ты хочешь на самом деле? Выиграть одну гонку или стать чемпионом? Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Шарль стоял в коридоре и смотрел ему вслед. Юношеский максимализм кричал внутри: «Он тебя не понимает! Он старый, он сломался, он продался системе! Ты — другой! Ты — настоящий!» Но где-то глубоко, под слоями ярости и гордости, шевельнулся червячок сомнения. Гонка. Старт Шарль провёл идеально — перекрыл траекторию, заставив Макса сбросить газ, ушёл в первый поворот лидером. Льюис тоже стартанул хорошо, обойдя Переса и пристроившись третьим. Первые десять кругов прошли как в сказке. Шарль контролировал темп, держал Ферстаппена в полусекунде, но не давал ему DRS. Ред Булл нервничал, ошибался в трёх поворотах, терял время. — Отлично, Шарль, — голос Брайана звучал спокойно. — Резина в порядке. Продолжай в том же духе. На тринадцатом круге начались проблемы. Льюис, ехавший третьим, вдруг резко ускорился. Его телеметрия поползла вверх — он отыграл секунду у Ферстаппена за три поворота. — Что происходит? — спросил Шарль в эфир. — Льюис атакует, — ответил Брайан. — У него отличный темп. Макс, похоже, бережёт резину. Шарль стиснул зубы. На пятнадцатом круге Льюис догнал Ферстаппена и начал атаку. Чистую, красивую, безжалостную. Он не рисковал, но давил, заставлял голландца ошибаться. На семнадцатом круге он обошёл его по длинной прямой, используя DRS и слипстрим. Теперь Льюис был вторым. А Шарль — первым. С дистанцией в полторы секунды. — У тебя чистая трасса, Шарль, — сообщил Брайан. — Льюис догоняет, но у него старые шины. Ты должен держать темп. Должен. Должен. Должен. Это слово стучало в висках в ритме двигателя. На двадцать пятом круге Льюис сократил отставание до секунды. Вошёл в зону DRS. Шарль видел его в зеркалах. Чёрный нос, золотые звезды на шлеме. Тень. Вечная тень, которая преследовала его весь сезон. — Не дай ему DRS на прямой, — инструктировал Брайан. — Смещайся, закрывай траекторию. Это легально. Шарль сместился. Льюис остался сзади. На следующем круге — снова. И снова. — Молодец, — хвалил инженер. — Держи его. Но внутри Шарля росло что-то тёмное. Он не хотел просто держать. Он хотел уничтожить. Хотел показать, что он — первый. Что он — король. Что Льюис здесь только потому, что Шарль позволяет ему дышать. На тридцатом круге Льюис атаковал в первом повороте. Рискованно, на грани, но чисто. Он поравнялся, вышел вперёд на выходе, и Шарль увидел, как чёрный болид уходит в отрыв. — Он обошёл тебя, Шарль, — голос Брайана упал. — Не атакуй сразу, береги резину, у тебя будет шанс на пит-стопе. Шарль не слушал. В нём горела ярость. Та самая, красная, которую он так долго сдерживал. Он нажал на газ сильнее, чем стоило. Догнал Льюиса в зоне DRS, пристроился к нему вплотную. Слишком близко. Опасно близко. — Шарль, отвали, ты убьёшь аэродинамику! — закричал Брайан. Поздно. На прямой перед одиннадцатым поворотом Шарль вынырнул из-за спины Льюиса, пошёл на обгон слева, хотя места там было — кот наплакал. Льюис, увидев его в зеркалах, чуть сместился вправо, освобождая пространство. Чисто. По-джентльменски. Шарль влетел в поворот, жёстко атаковал поребрик, и SF-25 взбрыкнула. Задние колёса потеряли сцепление на секунду, но он поймал машину, выровнял, удержал. Он вышел вперёд. — Да! — заорал он в шлеме. Но радость длилась недолго. На следующем круге Льюис снова был сзади. Снова в DRS. Снова давил. — Шарль, у тебя износ задних шин критический, — голос Брайана пробивался сквозь адреналин. — Если ты продолжишь атаковать в таком режиме, ты взорвёшь резину за пять кругов. — Мне плевать, — выдохнул Шарль. — Я не отдам ему победу. — Это не его победа! Это наша победа! Командная! — Заткнись, Брайан. Тишина в эфире. Шарль гнал. Он выжимал из машины всё, что можно, и ещё немного сверху. Льюис сзади не отставал, но и не атаковал — просто сидел в DRS, ждал. Ждал, когда Шарль ошибётся. На тридцать пятом круге ошибка пришла. Выход из последнего поворота, прямой участок, Шарль нажал на газ, и задние колёса просто... перестали цепляться. Резина умерла. SF-25 заскользила, теряя время, и Льюис проскочил мимо, как призрак. — Нет! — закричал Шарль. Он попытался контратаковать, но машина не слушалась. Каждый поворот давался с боем, каждое нажатие на газ сопровождалось пробуксовкой. Льюис уехал вперёд. Секунда. Полторы. Две. На сороковом круге отставание Шарля от Льюиса составляло четыре секунды. Впереди — только Ферстаппен, который лидировал с огромным отрывом. Шарль финишировал третьим. Льюис — вторым. На подиум Шарль не пошёл. Сослался на плохое самочувствие и закрылся в моторхоуме. Вечером, когда самолет Ferrari взял курс на Европу, Шарль сидел в хвосте и смотрел в иллюминатор. В наушниках играла музыка, но он её не слышал. Перед глазами стояла картинка: чёрный болид, уходящий в отрыв. Его ошибка. Его глупость. Его юношеский максимализм, который стоил команде дубля. В дверях салона появился Льюис. Он прошёл по проходу, сел рядом, хотя мог бы выбрать любое другое место. — Не спишь? — спросил тихо. — Нет. — Я тоже. Они помолчали. — Знаешь, — начал Льюис, — я смотрел телеметрию. Ты был быстрее меня на чистом круге. На полторы десятых. Если бы ты берег резину, ты бы выиграл. — Если бы, — горько усмехнулся Шарль. — Да. Если бы. — Льюис повернулся к нему. — Но ты не берёг. Ты хотел доказать. Кому? Шарль молчал. — Себе? Мне? Толпе? — продолжил Хэмилтон. — Знаешь, сколько раз я проигрывал из-за того же? Из-за желания быть первым здесь и сейчас, а не в конце гонки? Много. Очень много. И каждый раз я думал: «В следующий раз поумнею». Но умнел только тогда, когда проигрывал по-настоящему больно. Шарль поднял на него глаза. — И что мне делать? — Учиться, — просто ответил Льюис. — Не у меня. У себя. Слушать не своё эго, а свою голову. Понимать, когда атаковать, а когда ждать. Это не трусость, Шарль. Это мудрость. — А если я не хочу быть мудрым? — Тогда ты так и останешься просто быстрым парнем, который иногда выигрывает гонки. А чемпионаты выигрывают те, кто умеет ждать. Льюис встал. — Спокойной ночи. — Спокойной. Он ушёл в первый ряд, к своим. Шарль остался один. В наушниках заиграла следующая песня. Какая-то старая итальянская баллада, случайно попавшая в плейлист. Он не понимал слов, но мелодия звучала грустно, как прощание с детством. Шарль закрыл глаза. Внутри, в самой глубине, юношеский максимализм всё ещё кричал: «Ты прав! Ты лучший! Не слушай их!» Но впервые за долгое время этот крик звучал тише, чем обычно. На посадке в Болонье Шарль достал телефон и написал Фреду сообщение: «Завтра в девять. Хочу разобрать гонку. Полностью. С инженерами. И с Льюисом, если он не против». Ответ пришел через минуту: «Он не против. Жду». Шарль убрал телефон и посмотрел на огни аэропорта, приближающиеся в темноте. Завтра будет новый день. Новая неделя. Новая гонка. Новая попытка стать не просто быстрым, а чемпионом.