Среди безудержных ветров и диких снегов

Среди безудержных ветров и диких снегов даже страшные йети умирают тихо. Ну, по крайней мере по сравнению с завываниями метелей, разносящихся на сотни миль вокруг, жалкие стоны монстра едва слышны. Она знала это по опыту. По едва слышному хрусту шеи от её клинка, когда вой обрывается резко, будто его и не было. И запах горячей, парящей на морозе крови, железный и приторный. Знакомое ощущение туши, чей вес втрое больше неё самой, дёрнувшейся в последний раз. Девушка перевела дыхание, стёрла о снежные барханы алое с верного меча. Лезвие, когда-то бывшее церемониальным оружием какого-то прапрадеда, с драгоценными камнями и гравировкой, пришлось перетачивать трижды за последний год. Хорошая сталь. Королевская. Служит верой и правдой, даже если предназначена была для другого. — Иди сюда, Кико, — прошептала, не оборачиваясь. Голос хриплый от редкого использования, ведь какой смысл кричать в пустоту? Из-за сугроба выбрался кролик. Обычный? Возможно, когда-то. А теперь зверёк смотрел на мёртвого монстра умными глазами без всякого страха перед махиной. Только деловитое ожидание. Блум опустилась на колени прямо в снег, уже розовеющий от впитываемой крови. Пальцы, несмотря на холод, двигались привычно уверенно: первый надрез вдоль брюха, чтобы не повредить шкуру слишком сильно, второй – глубже, к органам. Кико подобрался ближе, принюхиваясь, но не мешая. Вокруг выли ветра, а где-то там, у подножия гор, ухал ледяной великан. Его шаги различались за мили. Но здесь, среди сугробов бывшего леса, было относительно безопасно, если делать всё быстро. А так, и на аромат пиршества всякие существа сбежаться могут. Шкура отдельно, мясо средними кусками отдельно. Вряд ли кто-то, когда создавал для королевской семьи артефакты, думал, что безразмерные сумочки будут использоваться для… такого. Кости, конечно же, тоже сохранить: для супа или навара, для тех дней, когда охота будет неудачной. Печень, сердце, почки – всё пойдёт в дело в этом суровом мире. Ветер уже заметал следы, покрывая пеленой место действия. Блум поднялась, чувствуя, как затекли коленки от одной позы, пусть и привычной, как саднит ладони от грубой работы. Ни одного пореза, но мороз неприятно щиплет окоченевшие пальцы. Кико ткнулся носом в ее ногу, мол, всё хорошо? Она потрепала его по длинному уху, убирая наросшую сосульку, и быстро спрятала руки в тепло. Кролик запрыгнул ей под меховый капюшон. — Пошли, — сказала тихо. — Заглянем ещё в пекарню на площади. Пекарня была пуста, как и всё вокруг. Пустые дома нависали, пугая пустыми глазницами окон случайно забрёдших путников. А для принцессы мёртвого королевства это было обыденностью. Где-то провалились крыши из-за тяжести снега и льда, где-то проломаны стены от нападений. Ещё тогда, пятнадцать лет назад, из-за так называемых «Древних ведьм», или совсем недавно из-за ледяных великанов – никакой разницы. Там когда-то жили люди. Теперь только снег и редкие зверушки, осмелившиеся искать тут убежища. Блум знала эти развалины как свои пять пальцев, за годы изучив едва ли не каждый домик, каждую лавку. В подвале, где хранили муку, она нашла полку с баночками. Стекло очень хрупкое в таких условиях, почти все потрескалось и побилось за годы. Да что там, даже некоторые здания пали без постороннего вмешательства. Но эти стояли плотными рядами, припорошенные пылью и инеем. Блум осторожно смахнула наледь с одной. — Тмин, — выдохнула она, и сердце подпрыгнуло. — Кико, смотри, тмин! Кролик фыркнул – ему было всё равно. Но Блум уже выковыривала баночки одну за другой, пряча добро среди добытой шкуры, чтобы было меньше риска разбить. Гвоздика, перец, лавровый лист. Пусть даже сморщенный и старый. Корица. Целая горсть палочек, пахнущая детством и праздником, которых у неё не было. Она замерла на мгновение, поднося баночку ближе, но не касаясь ещё большим теплом кожи. Прикрыла глаза. Запах не вызвал воспоминаний, своих таких не было. Но где-то глубоко, в той части души, что помнила тепло материнских рук даже без памяти о них, шевельнулось что-то тёплое. — Ладно, — она тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Пошли домой. Сварим рагу. Замок встретил привычной тишиной. Девушка прошла через парадный зал, где, наверное, когда-то гремели балы, а теперь гуляли сквозняки. Красивая мозаика на стенах потрескалась, где-то даже обвалилась печальными кучками. Им нужно дальше, по лестнице вниз, туда, где морозы не достанут. Где раньше суетилась прислуга, а теперь обитала последняя представительница королевского рода. То место, которое удалось одомашнить, сделать хоть немного обитаемым. Маленькая комнатка без окон, бывшая кладовая. Очаг прямо в углу без какого-либо дымохода покрасил стены рядом в чёрный. Дым уходил через щели в потолке, как предполагала нянюшка, зато тепло держалось. Огонь разжёгся без усилий, даже не задумываясь, по щелчку тонких мозолистых пальчиков. Магия. Неровная, дикая, но своя, тёплая, оберегающая. Кико тем временем вытянул из груды запасов пару сморщенных корнеплодов – результат раскопок в чьём-то огороде, чудом уцелевшем под снегом. — Молодец, — улыбнулась Блум. Пока мясо томилось в котелке, она сидела, перебирая пальцами пляшущие искорки. Красные, золотые, иногда с синими проблесками. Дикие, как и она сама. — ...феи, конечно, не только стихийные маги, Ваше высочество, — вспомнился ей голос так отчётливо, будто это было вчера. — Есть феи света, тьмы, природы, разума... Есть ведьмы и маги, и другие разные существа. А в Магиксе самые лучшие учебные заведения в мире. Ваша матушка, королева Марион, именно во время обучения познакомилась с королём Орителом, и именно тогда нашла настоящих друзей. Одна из них, кстати, стала директором школы фей – Алфеи. — А потом? — спросила маленькая Блум, сидя на коленях у няни, кутаясь во всё, что удалось найти тёплого в опустевшем замке. — А потом Ваша матушка вернулась править. Но настоящая дружба не прерывается так просто, они часто переписывались. Леди Фарагонда прилетала на чай минимум раз в месяц. Воспоминание растаяло. Блум помешала варево в котелке, аромат специй манил попробовать сейчас, не ждать дальше. Под боком довольно заурчал Кико. Она бы и забыла тот разговор, как забываются тёплые руки ушедшего в вечный покой любимого человека. Но месяц назад, когда дух Дафны снова посетил её – прозрачный, как иней на стекле, едва различимый в лунном свете, – разговор шёл о том же. — Ты должна уйти, Блум, — голос сестры звучал тихо, словно улетал прочь… Как вездесущий ветер. — Тут тебе не место, тут никто не обучит и не поможет. — А как же ты? — Блум тогда была злой. Уставшей после трудной охоты и упрямой, как всегда. Как и Дафна, собственно. Видимо, это семейное. Но ей уже надоело, что призрак появляется, когда захочет, и исчезает, когда захочет. Даже если понимает, что на большее дух может быть не способен… — Я не могу, — печально произнесла та, замерцав. — Тебе нужно в Магикс, там найдёшь Фарагонду. Она поможет. — Поможет? — Блум рассмеялась, и смех вышел хриплым. — Она не знает, кто я и что я. С чего бы ей помогать? — Она поможет, — перебила Дафна. — Она узнает Огонь Дракона, как только взглянет на тебя, на твои волосы цвета пламени. Она слишком долго общалась с мамой, чтобы не узнать. И она не враг. Иди к ней. — Если они были такими хорошими друзьями, то почему она не помогла защитить маму с папой? — Блум вскинула подбородок, глядя в пустоту, где маячил призрак. — Не знаю. Может быть, на неё в тот момент тоже напали? Я не успела с ней увидеться и позвать на помощь, извини уж, — жёстко оборвала Дафна. — Прости. Но, правда, я не знаю. Но здесь ты не станешь сильнее, умнее или что-либо ещё. Останешься и умрёшь здесь, Блум, — неестественный холод коснулся её, когда старшая сестра попыталась приобнять её. — Не хочу за этим наблюдать… Не для этого я отвела внимание ведьм на себя… Сестра исчезла, как это всегда и бывает, а Блум осталась у остывающего очага. Кико сопел рядом, а она не могла снова уснуть. Не то чтобы у неё были чёткие границы дня и ночи. Это было месяц назад. С тех пор призрак не появлялся. — Ну и пусть, — шепнула Блум сейчас, пробуя рагу на вкус. Обжигающе, солоно, пряно. Хорошо. — Не уйду я никуда. Кико поднял уши, уставился на нее вопросительно. — Тут моё место, — сказала она ему, как старому другу. — Может, все мертвы, может, в плену. Но это Домино – мой дом. И я его не брошу. Кролик вздохнул почти по-человечески и ткнулся мордочкой в миску. Ему было всё равно на такие мелочи, лишь бы рядом с ней. За стенами замка завыл ветер, в районе гор шаркал ледяной великан. Над озером Роколучче метался неприкаянный дух старшей принцессы, которая так и не дошла до Алфеи в поисках помощи… А в прокопченной кладовке девочка с огнём на кончиках пальцев ужинала законной добычей, как и всегда. И думала, что на завтра и ещё пару дней этого-то хватит, некоторый запас даже останется, если правильно спрятать. Но лучше заранее начать выслеживать новую цель. И что хорошо, что у неё есть Кико, который не даст сойти с ума в тишине и одиночестве. Вьюга завывала особенно тоскливо, но Блум привыкла и не даже заметила, как задремала, привалившись спиной к тёплой шкуре на стене. Кролик свернулся калачиком на коленях, идиллия. Огонёк, зажжённый от пальцев, всё горел, пока она спала. Маленький и тёплый, упрямый. Как она сама. Среди безудержных ветров и диких снегов утро наступало поздно, если наступало вообще. Блум давно перестала считать дни, они слились в серую череду охоты и сна, редких перерывов на стороннее развлечение типа найденной книги или изучения чего-то нового. Вечный холод, который отступал лишь на время. Она проснулась от того, что Кико прыгал по ней необычайно требовательно. Кролик явно волновался: уши прижаты, нос подрагивает, передними лапами имитируя что-то… — Что? — Блум села, мгновенно насторожившись. Рука потянулась к мечу, лежащему тут же рядом. Привычка, хотя единственное происшествие во дворце было, когда два огромных каменных орла врезались в крышу во время драки… Тишина. Обычная, привычно мёртвая тишина Домино. Ни великанов, ни йети поблизости, ни даже воя ветра не было слышно. Кико ткнулся носом в стену, ту, в направлении которой когда-то были королевские покои. — Там ничего нет, — устало ответила Блум, но всё равно встала проверить. — Ты знаешь. Кролик обернулся и посмотрел своим слишком осмысленным взглядом. Хотя, конечно, Блум этого не знала, попросту не с чем сравнить. Завернувшись в плащ, сшитый из первой добытой ею шкуры йети три года назад. Меч в руках, огонёк на пальцах. Однажды она попробовала сделать огненный меч, да только зря расплавила оружие. Больше таким не страдала. Кинжал с не менее дорогой рукояткой в голенище сапога, второй – за пазухой. Кико запрыгнул на плечо, своё любимое место во время прогулок. Хотя кролики так не делают, но, снова же, Блум этого не знает. А Кико вообще был странно умным. Они вышли в коридор. Сквозняк разгулялся не на шутку, видимо, ещё где-то окно не выдержало натиска… А, может, даже целая стена, надо будет позже проверить. Не то чтобы принцесса смогла бы что-нибудь исправить. Блум шла мимо портретов, давно покрывшихся инеем, почти стёртых временем и холодом. Люди в позолоченных рамах смотрели с картинной надменностью, как и пристало правящей семье, вероятно. Её семья. Она знала это, но не чувствовала. Эти лица были просто частью декора, история. В тронном зале было особенно холодно из-за той самой обвалившейся из-за птиц крыши. Целых пять лет тут разве что сугробы росли, Блум редко сюда заходила. А вот сегодня что-то тянуло. Кико спрыгнул с плеча и затрусил вперёд, к тронам. Два высоких кресла, когда-то обитых бархатом, теперь обледенели, превратившись в кривые скульптуры. Блум подошла ближе, сильнее сжимая рукоять меча. На постаменте лежал венок. Сосновые ветки, перевитые сухой травой, с вплетёнными ягодками. Клюква, брусника, может быть, что-то ещё. Все свежие. Сердце пропустило удар. Свежие ягоды. В Домино, где ничего не растёт уже больше десяти лет, где даже мох вымерзает, свежие ягоды. — Кико, — позвала она шёпотом. Кролик обнюхивал это нечто, но не прикасался. Поднял голову и посмотрел куда-то в сторону, в тёмный угол за колоннами. — Кто здесь? — голос Блум прозвучал хрипло, срываясь не от шока, не надежды. Тишина. А потом едва различимый шорох. Из тени выступила фигура. Сгорбленная, закутанная во множество тряпок, в которых невозможно было угадать даже цвет. Лица не видно, зато знакомая трость сразу попалась на глаза. — Пришла, — проскрипел старческий голос, дребезжащий, как ледышка о стекло. — А я уж думала, не дождусь. Блум подняла на фигуру меч, та даже не дрогнула. — Кто ты? — Блум старалась, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё сжималось. Людей она не видела... Сколько? Семь лет? Восемь? — Неужто не узнала? — весело вздохнув, старушка откинула капюшон. Блум смотрела на до боли знакомое морщинистое лицо, запавшие губы, седую косу. Это сон? — Я нянчила твою мать, — сказала старуха. — И тебя, пока могла. Нянюшка. Та самая, которая учила её говорить, которая вырастила её, которая... — Ты мертва, — выдохнула Блум. — Я видела. Ты не проснулась. Я похоронила тебя у часовни. — Мертва, — легко согласилась старушка с грустной улыбкой. — Конечно, мертва. А ты думала, живые по этим залам бродят? Она шагнула ближе, Блум отступила. — Не бойся, я не за злом пришла. Я и тронуть-то тебя не смогу, — она протянула руку, и та прошла сквозь выставленный к её горлу меч. — Только смотреть да ждать. — Чего ждать? — Тебя. — Призрак няни склонил голову. — Тебе пора уйти, девочка, твоя сестра права. — Нет. — Да, — прозвучало жёстче на этот раз, и опустившийся было меч снова поднялся к выдуманной самоучкой стойке. — Я здесь, потому что не ушла. Потому что хотела беречь тебя до последнего. А теперь моё время вышло. Нутром чувствую, скоро меня не станет совсем. И я должна сказать тебе то, что не успела при жизни. Блум молчала. — Твоя мать была величайшей правительницей Домино. Не потому, что у неё была магия или Огонь Дракона, нет, но она знала, когда стоит сражаться, а когда – отступать, — призрак говорил тихо, но каждое слово врезалось в тишину тронного зала. — Она не хотела воевать понапрасну. А три Древние Ведьмы пришли не за землями. Они пришли за Силой. И если бы Её Величество могла отдать его ценой своей жизни – отдала бы наверняка. Но они хотели большего, хотели уничтожить источник, чтобы не досталось никому. — Я не понимаю, — прошептала Блум. — Ты поймёшь. Позже, может быть, — женщина подошла к тронам, провела призрачной рукой по спинке того, что поменьше. — Здесь сидела твоя сестра, Её высочество кронпринцесса Дафна. Она любила этот зал. Говорила, тут самые красивые витражи. Блум невольно подняла глаза. Витражи давно выбило взрывной волной, остались только пустые проёмы, затянутые льдом. — Она отвлекла их на себя, — продолжала старуха. — Скорее всего знала, что не дойдёт до помощи, что умрёт так. Но дала нам время. Мне, Мире и тебе. — Мира сбежала, — глухо, зло почти прорычала Блум. За её спиной что-то вспыхнуло. — Ты говорила. — Сбежала. И я её не виню. Она была молодой, напуганной девушкой. Она не знала, что несёт в том мешке, — призрак усмехнулся. — Знаешь, что там было? Блум покачала головой, меч снова опустился. — Камни. Простая галька из дворцового фонтана. Я подменила большую часть золота, пока она спала. — Правда? — Блум растерялась. — Почему? — Для тебя, разумеется. В сокровищницу могут войти только члены королевского рода, либо открыть изнутри, поэтому мы туда больше не заходили, я не могла бы открыть его одна, а ты была ещё слишком мала, — тяжёлый вздох мог многое сказать о пережитом и о выборах. — Я думала, научу тебя грамоте, истории... Не успела. Блум сглотнула ком в горле. Кико тёрся у ног, и это тёплое, живое прикосновение помогало не сбежать от эмоций в ледяную пустоту. — Ты научила меня достаточно. — Мало. Очень, очень мало, — покачав головой в сожалении, призрак подошёл ближе и встал напротив. — Поэтому слушай. В горах за городом есть библиотека. Королевское книгохранилище. Там служил Хамфри Бартелби, старый дворецкий, служивший ещё твоему деду. Он умер там же, охраняя бесценные знания и теперь он тоже... Призрак, привязанный к месту, почти как Её высочество. Он расскажет тебе всё, что знает, обучит. О магии, о других королевствах, о врагах. Иди к нему. — Сейчас? — Блум оглянулась на заледенелые окна. — До гор день пути, а там великаны... — Великаны боятся огня, — перебила старуха. — Твоего огня. Ты просто ещё не пробовала. Блум посмотрела на свои руки. На кончиках пальцев привычно согревая плясали искорки, выражая всю бурю эмоций от волнения, от страха, от всего сразу. — Я… — Попробуй. У тебя всё получится… Или погибнешь, — в этой улыбке была такая нежность, что у Блум защипало в носу. — Другого выбора нет, девочка. Здесь ты уже всё. А там – мир. Большой и страшный, да, но живой. — Я не хочу уходить, — прошептала Блум, и это был голос не воительницы, убивающей по йети в неделю, а маленькой девочки, оставшейся одной в ледяном замке. — Знаю, — старуха протянула руку и коснулась щеки. Прохладно, будто ветерок, пройдя насквозь. — Но твоя мать, королева, хотела, чтобы ты жила. По-настоящему жила, а не выживала. Она начала таять. Буквально расплываться в воздухе, становясь все прозрачнее и прозрачнее. — Постой! — Блум вскинулась вперёд, но поймала лишь пустоту. — Как тебя звали? Я не помню! Я должна знать… — Магрет, — донеслось издалека слабым эхом. — Меня звали Магрет, дитя. И я люблю тебя... Живи… Тишина. Снова такая привычная и такая беспощадная тишина. Венок лежал как лежал. Ягоды алели на белом снегу. Кико подошёл и откусил одну. Прожевал. Фыркнул. Блум стояла посреди тронного зала, слёзы замерзали у неё на щеках, не успевая упасть. В горную библиотеку она направилась на следующий же день, как только отошла от шока встречи и собрала припасы – кто знает, надолго ли путешествие затянется? Потому что, если глубоко задуматься… Выбора действительно не было. «Заскучавшая принцесска решила выйти на прогулку», – сама себя корила за решение Блум, но шла дальше. Под капюшоном копошился Кико. Перевал встретил сбивающим с ног ветром и великаном, бродящим у подножия ледника, ворочающим глыбы размером с дом просто находу. Блум смотрела на него с уступа, проверяя наличие пушистого друга и вслушиваясь в бешеный ритм колотящегося сердца. Давно она так не волновалась… Даже приятно, хоть и страшно. — Ну, — шепнула она кролику. — Посмотрим, права ли была Магрет. Она вытянула руку, сосредоточилась. Представила, как огонь внутри разгорается, становится жарче, сильнее, ярче. Из пальцев ударила струя пламени. Слабовато, великан даже не обернулся. — Ещё, — приказала она себе. — Ещё. Она пыталась вызвать в себе эмоции, но те словно замёрзли вместе с королевством. Пыталась вспомнить, как горел замок в роковой день, как погибло Домино, но на самом деле она этого не знает. Разве что крики эхом отражаются из глубин памяти… Зато вспомнились холодные руки мёртвой няни, которую она сама закапывала в мёрзлую землю будучи семилетней девчонкой. Потому что если этого не сделать, могут прийти хищные монстры. Или тело начнёт разлагаться, чтобы это ни было. Вспомнила голод, когда три дня не могла найти еды. Вспомнила, как училась убивать, потому что иначе убьют тебя. Пламя рвануло само. Она не контролировала его, просто выплеснула наружу, как выплескивается горячая вода из котелка, если добавить слишком много мяса… Оно взметнулось, растопив снег тропинкой на десять шагов. Великан замер, обернулся, уставился на неё. Блум уставилась в ответ, всматриваясь в глаза – маленькие, ледяные и бесконечно злые. Она не отвела взгляда. И великан отступил. Шаг назад, потом ещё один. Развернулся и побрёл прочь, в сторону ледника, откуда и пришёл. Кико выдохнул вместе с ней и ткнулся носом в шею. Девушка дрожала. От холодного ветра, проникающего под шерстяной плащ, от страха, от выброса адреналина. А на губах блуждала улыбка. — Работает, — прошептала она. — Магрет была права, это работает. Библиотека нашлась в скальной расщелине, почти незаметной со стороны. Блум толкнула тяжелую, дубовую, окованную почерневшим металлом дверь и шагнула внутрь. Там было темно, прохладно, но не пыльно. Но не так, как в залах дворца. И пахло так непривычно, старой бумагой и чернилами – этот запах она помнила по редким находкам в развалинах, по обрывкам страниц, которые иногда попадались под снегом. — Хамфри Бартелби? — позвала она неуверенно. В глубине зажёгся свет. Маленький дрожащий огонёк, не совсем магический, настоящий, от свечи, которую держал старик в длинном плаще-сюртуке. — Ваше высочество, рад Вас видеть, — сказал он таким тоном, будто ждал её всю жизнь. Будто она обещала прийти ещё вчера. Он улыбнулся, и в свете свечи Блум увидела, что сквозь него просвечивают книги на полках. — Добро пожаловать в Королевское книгохранилище. Моё имя Хамфри Бартелби и я рад послужить Вам, принцесса, — изящно поклонился он. Блум стало немного неловко, но она быстро отбросила это странное чувство. Она же принцесса, пусть и без королевства. Среди безудержных ветров и диких снегов призраки иногда говорят дельные вещи. Хамфри оказался болтливым призраком, хотя только таких она и знала. Он показывал Блум бесконечные залы библиотек, прозрачным пальцем указывая на корешки книг об истории, о магии, о королевских родах, о войнах и перемириях, о том, какие духи водятся в северных лесах и почему ледяных великанов нельзя злить, но можно пугать. — ...а Огонь Дракона, Ваше высочество, это ведь не просто какое-то пламя, — вещал он, пока Блум пыталась согреть озябшие руки у камина, который Хамфри зажёг для неё свечой. — Это суть жизни. Источник, понимаете? Вы можете не просто жечь, Вы можете создавать. — Создавать? — Блум с сомнением посмотрела на свои ладони. — Попробуйте, — Хамфри склонил голову, сквозь которую было видно трепет свечи. — Не из злости, но желанием. Например… — он замолчал, задумавшись. — Например, когда я была маленькая и поранилась, — тихо сама себе сказала Блум. Она не любила это вспоминать, но Хамфри смотрел выжидающе. Ей тогда было восемь, кажется. Или девять. Уже полгода как жила одна, в общем, и уже научилась не плакать по пустякам, потому что это бесполезно. В тот день она полезла на остатки башни, искала гнездо снежной птицы, яйца которой иногда добывала нянюшка. Крыша под ногами провалилась неожиданно, и она полетела вместе с ней, приземлившись на что-то острое. Ослепляющая боль пронзила за мгновение, девчушка даже не поняла, что именно болит… Мир погас на мгновение. А когда включился снова, Блум лежала в луже собственной крови и смотрела на торчащий из бедра осколок камня. Странно, что только один – размышляла она потом. Она не закричала, ведь кричать было некого. Рядом метался Кико, тогда ещё маленький глупенький крольчонок, но уже привязавшийся к ней. Он тыкался мокрым носом ей в щёку, в руку, в рану, тихо попискивая, будто спрашивая: что делать? Что делать? Блум села, закусила губу до крови и выдернула камень. И заорала-таки сквозь зубы и слёзы, сдавленно заорала. Оторвала половину чьей-то богато вышитой рубахи, которую носила, перевязала ногу как могла, и попыталась встать. Не получилось. Нога не держала, подкашивалась, а кровь всё текла и текла, пропитывая тряпку. — Кико, — позвала она, и голос сорвался в хрип. — Кико, иди сюда. Мне нужно... Мне нужно домой. Она не знала, понимает ли он. Но кролик вдруг замер, посмотрел своими чёрными бусинками глаз, развернулся и куда-то убежал. Блум осталась одна в тёмных руинах, пытаясь зажать рану хотя бы руками. Мысли о конце становились всё более явными. Вот сейчас она просто истечёт кровью, замёрзнет, и никто никогда не узнает, что последняя принцесса Домино сдохла под развалинами, как крыса. Но Кико вернулся. Он притащил в зубах котелок. Помятый, но целый, без единой дырочки. Поставил рядом с ней и снова убежал. Потом притащил немного сухой травы, наверное, из тех запасов, что Блум прятала в другом крыле. Потом вернулся с водой во рту: набирал снега в пасть и приносил в котелок, раз за разом, пока тот не наполнился до половины. Блум смотрела на это и не верила своим глазам. Кролики так не делают, по крайней мере насколько она знала из рассказов нянюшки о мире до льда. Кролики не понимают, что такое вода, огонь и раны. Кролики – это либо домашние животные, либо еда. Но Кико вот он, маленький пушистый спаситель, сел рядом, положил голову ей на колени и замер, глядя в ожидании. Огонь она разожгла сама. Искры хватило, и вода закипела. Блум промыла рану, перевязала снова чистыми тряпками и сидела у огня, пока боль не стала просто тупым пульсом где-то глубоко внутри. Кико не отходил от неё трое суток. Грел собой, защищая от холода, и приносил еду: пара корнеплодов, уцелевшие злополучные яйца, хотя кролики яйца не едят, и смотрел. В ту ночь он перестал быть просто кроликом. — И после этого огонь слушался лучше? — спросил Хамфри, когда Блум закончила стыдную историю. — Не знаю, — она пожала плечами. — Не думала об этом. Просто жила дальше. — Вот именно, — старый дворецкий удовлетворенно кивнул. — Жили. Не думали. Огонь Дракона – это больше про инстинкт, Ваше высочество. Он просыпается не из-за тренировок, а от необходимости. Когда Вам нужно согреться, он греет. Когда нужно убить - убьёт. Спасти - спасёт. Так было у Вашей матери, так будет и у Вас. Блум посмотрела на Кико, дремавшего у камина. Кролик вдруг открыл один глаз, посмотрел, что она на месте, и кивнул сам себе. Совершенно осознанно. — Ты его понимаешь? — вдруг спросил Хамфри. — Не словами, — Блум улыбнулась, вспоминая. — Просто как бы... знаю. Что он хочет сказать. — Магия жизни, — Хамфри протёр монокль. — Очень редкий дар даже для Огня Дракона. Вы не просто тепло, Вы разум. Искра. Много метафор можно подобрать. Но Ваш кролик теперь часть Вас. Кико довольно засопел, перевернувшись на другой бок и подставляя пузо к теплу. — Ладно, — Блум встала, разминая затекшие ноги. — Я поняла про инстинкты. Но как мне научиться контролировать это? Чтобы не сжечь к чертям? Хамфри задумался, поправил монокль на носу. — Есть упражнения и медитации, но... — он замялся. — Вы умеете читать, Ваше высочество? — Немного. Магрет учила. — Тогда начнем с азов, — Хамфри взмахнул рукой, и с полки слетела толстая книга в потёртом кожаном переплёте. — "Основы стихийной магии для начинающих". Автор – Фарагонда, между прочим. Ваша мать очень любила этот труд. Блум взяла книгу в руки. Тёплую, несмотря на холод. Странно. — Фарагонда... Дафна говорила о ней. Что-то, мол, она ждёт меня в Алфее, — фыркнула принцесса, явно не веря. — Может, и ждёт, — подтвердил Хамфри. — Но сначала Вам нужно научиться не сжигать всё вокруг, когда чихаете, — Блум вскинулась. Ну такого у неё точно не было! — Иначе в Алфее вас встретят не с распростертыми объятиями, а с магическими наручниками. — Наручники меня не удержат, — фыркнула она. — Самонадеянность – первый враг волшебника, — назидательно поднял палец Хамфри. — Второй – голод. Вы ели сегодня? — Утром. — Тогда сначала ужин, потом теория, — дворецкий щёлкнул пальцами, и в углу комнаты засветился ещё один огонёк. — Кухня библиотеки неплохо сохранилась. Идёмте, Ваше высочество, я покажу, где тут запасы. Блум хотела возразить, что у неё есть своё мясо, но предательское урчание живота при слове «ужин» было против долгого ожидания. Кико уже вскочил и топтался у двери, явно одобряя план. — Ладно, — сдалась она. — Ведите. Хамфри улыбнулся и поплыл вперёд, освещая путь. — А знаете, Ваше высочество, — обернулся он на ходу. — Ваша мать в детстве тоже была упрямой. Говорила, что магия у неё в крови, и учиться необязательно. Пока не подожгла королевский гардероб вместе с любимым платьем королевы. Блум улыбнулась, хихикая. Впервые за долгое время так легко и весело. — И что было? — Три дня домашнего ареста и «Основы стихийной магии» наизусть, — Хамфри подмигнул. — Выученное в детстве помнится всю жизнь. Даже посмертно. Кико согласно чихнул, или это было от ароматов. В спрятанной среди гор и льдов библиотеке, среди тысяч книг, которые никто не читал больше десятилетия, девочка с огнём на пальцах и её разумный кролик сели ужинать, слушая бесконечные истории старого призрака о временах, когда Домино было живым. Снаружи выли ветра, бродили великаны, но внутри было тепло. И это уже было почти счастье. Среди безудержных ветров и диких снегов время текло иначе. Блум давно привыкла не замечать дней – они были серыми и одинаковыми, как каменная кладка замка. Но в библиотеке, где Хамфри зажигал свечи ровно в семь утра и гасил ровно в десять вечера, время вдруг обрело границы. — Ваше высочество, вы опять заснули над книгой, — укоризненно говорил призрак, появляясь из темноты. — Так нельзя. Магия требует свежей головы. — Моя голова свежа, — бормотала Блум, пряча лицо в воротник. — Просто глаза устали. Кико согласно фыркал из-под стола, где догрызал какую-то деревяшку. Хамфри делал вид, что не замечает этого варварства. Так пролетали дни, наполненные знаниями и интересными историями: — Ваш отец, король Орител, был человеком справедливым, — рассказывал Хамфри, пока Блум пыталась придать форму огненному шарику на ладони. — Говорил мало, но каждое его слово весило достаточно, чтобы поддерживать мир с другими королевствами. Шарик дрогнул, погас. Блум выругалась сквозь зубы. — Вы знаете, как он погиб? — Нет. Я знаю, что он сражался с наступающей армией, — Хамфри отвернулся к полкам. — Он вывел гвардию, шёл на передовой, чтобы дать мирным людям время укрыться. Держался почти двое суток к ряду. Без магии, просто с мечом. — Почему без магии? — Потому что Король Орител не был магом. В его роду были, да, возможно, она у него просто не пробудилась. Поэтому Его величество компенсировал всё мастерским владением оружия и выдержкой, — дворецкий замолчал ненадолго и грустно продолжил. — К сожалению, на этом Книга Судеб обрывается. Мне неизвестно, что именно случилось с королём и королевой. Блум молчала, глядя на свои руки. Огонёк снова разгорелся, а она и не заметила. — Он любил Вас, — тихо добавил Хамфри. — Когда Вы родились, он несколько дней не отходил дальше пределов комнаты. Как и королева, и принцесса Дафна. — Я не помню, — глухо сказала Блум. — Ничего. Он наверняка думал о Вас до самого конца… Таких историй было много, и всех их принцесса старалась запомнить, впитать каждой своей клеточкой как бесценное сокровище. Не удивительно, что персонажи историй стали ей сниться, тем более в безопасном месте. — Королева Марион Виттория ди Фиамма Доминийская была величайшей правительницей, — говорила книга, которую Блум читала вслух, потому что Хамфри любил слушать. — Но прежде всего она была хранительницей Огня Дракона в пятом поколении. Её сила позволяла не только сжигать, но и исцелять, воскрешать угасшее, давать жизнь. Воскрешать? — Блум подняла голову. — В некотором смысле. Огонь Дракона – это не про разрушение, дитя. Это трансформация. Он сжигает старое, чтобы дать место новому. Слышали легенду про Дракона, давшего жизнь нашему миру? Так и Ваша мать, она могла вылечить безнадежного больного, просто коснувшись его, или вернуть жизнь вымерзшему саду. Могла... — Почему тогда она не спасла всех? — вырвалось у Блум. Хамфри замолчал надолго. Потом сел напротив – сквозь стул, конечно, но жест был важен. — Потому что три Древние Ведьмы пришли не убивать, а забрать источник великого Огня. Понимаете? Если бы даже королева Марион отдала силу на исцеление всех, источник бы опустел. И тогда Древние забрали бы его без боя. А с ним и души каждого, кто когда-либо жил в Домино. Ваша мать выбрала битву… — Она не проиграла, — тихо сказала Блум. — Потому что я ещё жива. — Да, — Хамфри улыбнулся, и сквозь него было видно дрожащее пламя свечи. — Вы живы. Это и есть её главная победа. Без необходимости постоянно думать о выживании и пропитании, даже если это ненадолго, Блум расслабилась. За несколько недель стали нормой вечера за тихими разговорами у пламени камина. Она действительно не знает, как будет жить дальше без этого, когда придёт время уйти… — Расскажи о Дафне, — попросила Блум однажды вечером. — Не то, что в книгах. А какой ты её помнишь. Хамфри ненадолго замолчал, глядя в темноту потолка. Кико забрался к Блум на колени и замер. — Она была... Слишком хороша для этого мира, — наконец сказал призрак. — Принцесса Дафна умела видеть людей насквозь. Не с помощью магии или амулетов, а сердцем, душой. Всегда знала, кто лжёт, кто боится, а кто предаст. И всё равно прощала всех. — Даже врагов? — Особенно врагов. Она говорила: «Если врага можно обратить, это дешевле, чем убивать». И ведь действительно обращала. Многие из тех, кто пришёл с тремя Древними, сначала были нашими союзниками. Но принцесса... она слишком долго ждала, я полагаю. Думала, что сможет договориться. — Не смогла? — Не смогла. Когда поняла, что исход предрешён, она спрятала Вас в сокровищнице и ушла к Алфее. Вероятно, знала, что не дойдёт, но именно там был самый подходящий союзник. Если бы она осталась, Ведьмы нашли бы Вас по её следу. Блум сглотнула ком. — Она звала меня уйти. Недавно появлялась, говорила, что здесь я умру. — Она права. — Я знаю, — Блум закрыла глаза. — Но как я могу бросить всё? — Её душа всегда с Вами, — перебил Хамфри жёстко. — принцесса Дафна не в озере, она рядом с Вами. В Вашей памяти, в Вашей силе, упрямстве. Пока Вы живёте – она тоже живёт. Все мы, на самом деле. А если Вы останетесь здесь и погибнете, мы исчезнем совсем, ведь некому будет служить. Помимо теории, разумеется, занимались и практикой тоже. С каждым разом Огонь слушался всё лучше, и Блум уже могла запустить серию небольших файерболов или огненную сетку, очень удобную для охоты. — Хорошо, — хвалил Хамфри. — Но этого мало. Вы должны чувствовать огонь как часть себя. Как руку или ногу. — Я чувствую, — Блум вытерла пот со лба. — Но он всё равно иногда вырывается. — Потому что вы его боитесь. — Я не боюсь! — Боитесь, — Хамфри подплыл ближе. — Вы боитесь, что он сожжёт тут всё вокруг. Этот страх Вас сковывает. Огонь Дракона не терпит страха, но требует доверия. Блум хотела возразить, но Кико вдруг ткнулся носом ей в руку и посмотрел в глаза. В его взгляде было что-то подбадривающее, придающее сил. — Легко тебе говорить, — вздохнула она. — Ты кролик. Кико фыркнул и чихнул маленькой искоркой. — Ого, — Хамфри с немалым изумлением подался вперёд. — А это интересно. Ваш друг, кажется, тоже учится. Блум уставилась на кролика. Тот смотрел в ответ с явным самодовольством. — Ты... Можешь магию? — Кико наклонил голову, будто пожимая плечами, и чихнул снова. На этот раз искра была побольше. — Не может быть, — прошептала Блум. — Может, — Хамфри протёр монокль. — Я ведь говорил: магия жизни. Вы дали ему эту искру, и она растёт. Если так пойдёт, через год он сможет разжигать полноценное пламя. Кико гордо выпрямился. — Только не вздумай поджечь библиотеку, — строго сказала Блум. Кролик возмущённо засопел. Среди безудержных ветров и диких снегов даже у принцесс иногда сдают нервы. Блум не спала уже третью ночь. Точнее, она делала вид, что спит, но Кико чувствовал – не спит. Лежит, уставившись в потолок, и пальцы её под одеялом чуть светятся в темноте. Беспокойно светятся, неровно. Наконец кролик не выдержал, забрался на грудь хозяйки, ткнулся носом в подбородок и засопел требовательно, мол, хватит притворяться, я всё равно не верю. — Отстань, — шепнула Блум в темноту. — Я думаю. Кико фыркнул, мол, слишком много думаешь. — Ты не понимаешь. Там, за границей... Я не знаю. Ничего совсем ведь не знаю. Даже в какую сторону идти. Хамфри сказал, даже на карте показал, что на юг надо, через Эраклион… Но что, если заблудимся? Что, если великаны не испугаются во второй раз? Что, если... Она замолчала, потому что голос предательски дрогнул. Кико лизнул её в щёку. Шершаво, тепло и успокаивающе. Знакомо. — Я никогда нигде не уходила так далеко от дворца, — прошептала Блум в его мягкую шёрстку. — Я даже не знаю, как там говорят. Вдруг они меня не поймут? Вдруг они увидят дикарку из снегов и прогонят? Или убьют? Или... — Или примут, накормят и научат, — раздалось из темноты. Блум подскочила, едва не сбросив Кико. В дверном проёме стоял Хамфри – бледный, просвечивающийся, с неизменной свечой в руке. — Подслушивать нехорошо, — буркнула она, пытаясь не показать смущение. — Я не подслушивал. Я просто... Чувствую тревогу. Библиотека старая, она помнит Вашу мать. И как она тревожилась точно так же, — призрак шагнул внутрь, присел на край тахты, старательно делая вид, что не проваливается сквозь неё. — Рассказывайте. — Нечего рассказывать. — Ваше высочество, я мёртв уже более десяти лет. Мне скучно. Не лишайте старика последней радости, прошу Вас. Блум фыркнула, но не удержалась от улыбки. Кико довольно засопел – ему нравилось, когда она улыбалась. — Я боюсь, — сказала она наконец. — А я никогда не боялась раньше. Ну, когда маленькая была, но это не считается. Темноты там, великанов, голода. А потом перестала. А теперь снова боюсь… — Это другой страх, — кивнул Хамфри. — Раньше Вы боялись за жизнь. Теперь – за то, что может произойти… А, может, и нет. Это нормально. — Нормально – бояться жить? — Нормально – бояться неизвестности. Особенно когда всю жизнь знал только одно, — он помолчал, глядя на огонёк свечи как на ответ на все вопросы мира. — Знаете, что сказала Ваша мать перед тем, как впервые покинуть Домино? — Что? — «А вдруг там нет нормальной еды? Я не переживу без маминых пирожков», — Хамфри усмехнулся. — Ей было шестнадцать, она уезжала на обучение. И боялась точно так же, как Вы сейчас. Блум представила королеву Марион, величайшую правительницу Домино, переживающую из-за пирожков, и не удержала весёлого хихиканья. — А потом? — А потом она уехала, нашла еду и друзей. Нашла Вашего отца. И прожила жизнь, которой можно гордиться, — Хамфри повернулся к ней. — Но если бы она осталась дома из страха, что там нет пирожков, не было бы ни Вас, ни принцессы Дафны, ни всего того, что она успела сделать. Блум молчала, перебирая пальцами шёрстку Кико. — Ты правда думаешь, что мне надо уйти? — Я думаю, что Вам надо решить самой, — тихо ответил Хамфри. — Я могу рассказать о дороге, о магах, о королевствах. Могу предупредить об опасностях. Могу научить всему, что знаю сам. Но выбор – только Ваш. Вы принцесса, наследница Огня Дракона. И только Вы знаете, что для Вас правильно. — А если я решу остаться? — Тогда останетесь, — Хамфри пожал плечами, отчего сквозь него мелькнула стена. — Я буду рад компании. Будем вместе стареть, гнить и покрываться плесенью в этой прекрасной библиотеке. Вы будете охотиться на йети, я буду читать Вам вслух. Кико будет чихать искрами. Идиллия. Блум фыркнула. — Ты издеваешься. — Ничуть, — Призрак наклонился ближе, и в его глазах блеснуло что-то очень живое для мертвеца. — Я правда буду рад компании. Потому что я, знаете ли, дорожу Вами. Как дорожил Вашей матерью, принцессой Дафной. Вы все для меня как семья, я видел как вы родились и росли. А семья не указывает, семья поддерживает. У Блум защипало в носу. Она отвернулась, делая вид, что поправляет одеяло. — Дурак ты, Хамфри. — Есть немного, — он встал, поправил воображаемые манжеты. — Спите, Ваше высочество. Завтра трудный день. Или послезавтра. Или через месяц. Когда бы Вы ни решили уйти – это будет трудный день. Так что отдыхайте. Он поплыл к двери, но на пороге обернулся. — И знаете, что? Я горжусь Вами. Не потому, что Вы уходите или остаётесь. А потому, что Вы думаете. Взвешиваете. Выбираете. Это и значит – быть взрослым. Свеча погасла, темнота снова сомкнулась вокруг. Блум лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как на душе становится теплее. Кико уже давно посапывал у неё под боком, довольный, что хозяйка перестала мучаться. — Знаешь, — шепнула она кролику в темноту. — А он прав. Выбирать – и есть самое страшное. Но, наверное, это лучше, чем когда выбирают за тебя. Кико во сне чихнул искрой. Совсем маленькой, но тёплой. Утром Блум проснулась с первым светом. Умылась снегом, собрала мешок, проверила ножи. Кико деловито перетаскивал припасы к порогу, то и дело чихая в сторону Хамфри – то ли прощаясь, то ли подшучивая. — Уходите всё-таки, — вздохнул призрак, глядя на сборы. — Уходим. — Правильно, — мужчина помолчал. — Хотя я буду скучать. — Я вернусь, — Блум подошла к нему, посмотрела в глаза. — Обещаю. Я вернусь и возрожу Домино. И тогда ты сможешь упокоиться с миром. — Я и так с миром, — улыбнулся Хамфри. — Вы главное живите. И помните: если что-то пойдёт не так – дорога назад всегда открыта. Библиотека никуда не денется. — А великаны? — Великаны боятся огня. Особенно Вашего, — он подмигнул. — Вы только не забывай чихать в их сторону. Блум рассмеялась, обняла воздух там, где должен был быть призрак, и шагнула за порог. Кико запрыгнул на плечо. Ветер стих, небо было чистое, и снег искрился под солнцем так ослепительно, что Блум зажмурилась. — Красиво, — прошептала она. Кико сидел у нее на плече и тоже щурился. — Никогда не думала, что Домино может быть красивым. Всегда же только холод и смерть. Она обернулась. Замок возвышался на холме – обледенелый, но всё ещё величественный на фоне ледяной пустоши. Где-то там, в тронном зале, лежал венок от Магрет. Где-то там лежали останки тех, кто старался защитить свою родину... А над озером Роколучче, говорят, всё ещё бродит дух принцессы Дафны. — Я вернусь, — пообещала Блум. — Когда научусь и стану сильной. Вернусь и возрожу Домино. Ветер донёс едва слышный шепот. Может быть, эхо. Может быть, ответ. Она сделала первый шаг, второй. Кико залез в капюшон, устраиваясь поудобнее. Впереди была дорога, великаны, йети и огромный мир, о котором она почти ничего не знала. Позади – всё, что у неё было. — Ну что, — сказала Блум кролику. — Пошли узнавать дивный новый мир? Кико чихнул искоркой, выражая полное одобрение. Сквозь снег и ветер, сквозь страх и надежду. Сквозь всю свою жизнь, которая только начиналась. В этот день в Книге Судеб появилась новая запись: «В этот день начался путь принцессы Блум Агуера Доминийской. Маленькая девочка, которая выросла среди трупов и холода, ушла искать свою судьбу с надеждой в сердце. Я остался в пустой библиотеке и чувствую, как стены становятся чуточку холоднее без её присутствия, её огня. Кико больше не чихает искрами под столом. Тишина. Но это правильная тишина. Тишина ожидания. Она вернётся, я знаю. А если нет, значит, она нашла свой путь. И это тоже хорошо. Марион, твоя дочь – настоящий дракон. Ты бы гордилась. Я горжусь. Х.Бартелби»