hassliebe

Окна вышки на Котельнической набережной горели желтым, даже когда в Москве вырубали свет. Гарри Поттер снимал квартиpy на двадцать пятом этаже с видом на бетонные волны Москвы-реки и шпиль, утыкающийся в низкое, вечно хмурое небо. Внизу, в улье Садового кольца, гудели машины, а здесь, на высоте, было слышно только, как ветер скребется в стеклопакеты, пытаясь пробраться внутрь. В этой квартире все было чужое: скрипучий паркет сталинской постройки, высоченные потолки, которые, казалось, давили, и огромный, во всю стену, книжный шкаф, доставшийся от предыдущих жильцов. Гарри не заполнял его и наполовину. Он вообще ничего здесь не заполнял собой. Жил на чемоданах, хотя приехал полгода назад. Москва встретила его мокрым снегом, который тут же превращался в серую жижу под ногами, и бесконечными стройками. Город вечно что-то доделывал, достраивал, закапывал в асфальт и снова вскрывал. Как рану. Гарри, привыкший к жесткой, но понятной архитектуре Лондона, чувствовал себя здесь стеклянным шариком, закатившимся под тяжелый чугунный радиатор. Тепло есть, но до него не добраться. Работал он в маленькой архитектурной мастерской «Сондэр». Место было вычурное, пафосное, и заказчики водились, платили неплохо. Проектировали частные дома для тех, кто не знал, куда деть деньги, и иногда - городские объекты, которые потом переделывали чиновники. Именно там, на одном из бесконечных мозговых штурмов по поводу благоустройства Патриарших (которые уже благоустраивали раз двадцать), он снова увидел его. Драко Малфой сидел напротив, крутил в пальцах непотушенную сигарету и смотрел на эскиз Гарри с выражением лица, говорящим: «Ты что, с ума сошел? Это хуже, чем самый старый притон». За прошедшие лет десять Малфой почти не изменился. Разве что скулы стали резче, а в серых глазах поселилась усталость, которая была практически у всех кого он знал. Одет он был в идеально сидящее темно-синее пальто и дорогие, но разношенные гриндерсы. — Снести всё к чертям собачьим и залить бетоном, - лениво предложил Малфой, когда Гарри закончил презентацию. - И поставить стелу «Здесь был Вавилон». Народ сойдется. Патриархи же. Кто-то нервно хохотнул. Гарри почувствовал, как закипает внутри та же старая, школьная злость. Но он давно уже не студент с синдромом спасателя. Он просто архитектор. Он сдержанно улыбнулся. — Ты бы еще предложил «Макдональдс» на месте Храма Христа Спасителя. Оригинально, Малфой. Прям как в десятом классе. Драко медленно перевел на него взгляд, затянулся сигаретой и некультурно выдохнул дым в сторону. — А ты не изменился, Поттер. Всё такой же зануда. Казалось, это было новое начало старого конца. Их мастерская часто сотрудничала с другими бюро, и Малфой, как оказалось, был вольнонаемным художником-визуализатором. Брал заказы, делал картинки, которые потом продавали клиентам. Он был хорош. Беспощадно, цинично хорош. На его визуализациях даже самая убогая парковка выглядела как храм искусств, пронизанный светом. Гарри ненавидел его за это. За легкость, с которой Малфой существовал в этом хаосе. За его дорогой парфюм, перебивающий запах перегара утром в понедельник. За то, что, когда они оставались вдвоем на объекте, Драко мог молча смотреть на голые стены недостроя часами, а потом сказать: «Здесь должна быть трещина. Оставь. Это красиво». Их отношения строились на территории рабочего места. Старое здание из красного кирпича, зеленая площадь. Здесь было много стекла, стали и голосов, разговаривающих о грантах. Они пили кофе в разных местах, но часто оказывались в одной очереди. Курили на разных балконах, но ветер всегда доносил дым одного до другого. Гарри узнал, что Драко снимает квартиру в «Туче» на Кутузовской, и злился на него за это еще больше. Жить в стеклянном аквариуме с видом на вечные пробки - что может быть глупее? Однажды вечером, задерживаясь на сдаче проекта, Гарри сидел с Гермионой. Она работала юристом в крупной международной компании и ненавидела свою работу примерно так же сильно, как любила свою зарплату. Рон уехал в Питер пару лет назад, открыл свою пекарню и звонил редко. — Ты опять с ним цапался? - спросила Гермиона, помешивая остывший чай. Она выглядела уставшей, в строгом костюме, но с растрепавшимися волосами. — С кем? - Гарри сделал вид, что не понял. — Гарри. Вы друг без друга жить до сих пор не можете. Ведете себя как в детском саду, ей-богу - Она сказала это без злости, скорее с усталой констатацией факта. - Я видела, как ты смотрел на него сегодня. И как он на тебя. Вы друг друга подпитываете. Это не ненависть даже. Это зависимость, просто молчаливая. Гарри поперхнулся кофе. Кофеин обжег горло. — Мы просто конкуренты, бывшие одногруппники, коллеги, Гермиона. Всегда так и было. — Вас даже просто знакомыми назвать тяжело. Вы - два сапога пара. Оба несчастные, оба застряли в чужом городе, оба строите из себя невесть что. Просто он делает это открыто, а ты - под соусом "мне все равно". - Она встала, накинула пальто. - Подумай об этом. А я поехала. У меня завтра суд. Она ушла, оставив Гарри в пустой квартире, где тишина давила на уши, а ветер за окном выл так, будто хотел разбить стекло. Ноябрь в Москве - это время, когда город окончательно проигрывает войну с небом. Солнце еще пытается пробиться сквозь молочную пелену где-то в районе полудня, но к трем часам дня уже понимает бессмысленность этой затеи и сдается, окрашивая горизонт в грязно-розовый цвет последней агонии. Асфальт блестит от вечной измороси, фары машин расплываются в воздухе масляными пятнами, и кажется, что весь город дышит холодом и сыростью. Поттер ненавидел ноябрь. Ненавидел эту липкую серость за окном, необходимость вставать затемно и возвращаться затемно, ненавидел, как быстро выдыхается тепло, стоит только выйти на улицу. В их мастерской батареи топили с какой-то первобытной яростью, так, что приходилось открывать окна, и тогда в помещение врывался сырой воздух с набережной, смешанный с запахом бензина и мокрой листвы. Проект по Патриаршим окончательно и бесповоротно зашел в тупик. Гарри сидел за своим столом уже третий час, уставившись в один и тот же эскиз. На бумаге был красивый, выверенный сквер: аккуратные дорожки из светлого камня, стильные фонари, скамейки из дорогого дерева, ровные газоны. Всё правильно. Всё по нормам. Всё мертвое. — Это как наложить макияж на труп, - пробормотал он себе под нос, скомкал лист и отправил его в угол комнаты, где уже выросла гора таких же безжизненных идей. В мастерской было пусто. Все разошлись еще пару часов назад. Только в углу тускло светился монитор, на котором зависла трехмерная модель очередного частного дома для человека, который хотел "как в Европе, но побольше и с баней". Гарри откинулся на спинку стула, потер переносицу и закрыл глаза. В ушах гудела тишина, прерываемая только гудением холодильника в маленькой кухоньке и редкими звуками машин снаружи. Телефон завибрировал. Гарри лениво открыл глаза, думая, что это Гермиона решила проверить, жив ли он. Но на экране высветилось уведомление от неизвестного номера. Он нажал на сообщение, и сердце почему-то дернулось, хотя он не мог объяснить почему. „Выйди, я тут” Гарри нахмурился, перечитал сообщение два раза. Коротко, сухо, без знаков вежливости. Так писал только один человек в его жизни. Он набрал ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали от внезапно накатившего раздражения. „Кто это?” Ответ пришел через минуту: „Выйди, Поттер. Не тупи.” Гарри фыркнул. Определенно Малфой. Только он умел вложить столько высокомерия в четыре слова. Гарри встал, подошел к огромному окну, занимавшему почти всю стену, и выглянул на набережную. Стекло было холодным, почти ледяным, и от него тянуло сквозняком. Внизу, у самой кромки воды, там, где фонари отбрасывали на асфальт дрожащие оранжевые круги, стояла одинокая фигура. Длинное темное пальто развевалось на ветру, светлые волосы выбивались из-под воротника, а в руке тлела сигарета - крошечная красная точка в серой мгле. Фигура стояла, задрав голову, и смотрела прямо на его окна. Даже с двадцать пятого этажа Гарри почувствовал этот взгляд. — Какого хрена? - прошептал он, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь злости и тревоги. Что этому придурку надо в двенадцать ночи? Почему он не позвонил как нормальный человек, а стоит там, как призрак из недостроенного особняка? Гарри набрал: „Не хочу тебя видеть.” Пальцы замерли над экраном. Он почти физически ощущал, как ветер хлещет Малфоя по лицу, как тот щурится, читая сообщение на ярком экране телефона. Ответ прилетел мгновенно: „Глаза закрой тогда.” Гарри выдохнул. Это было так по-малфоевски. Так абсурдно, так нагло и так.. цепляюще. Он представил, как закрывает глаза, а Малфой стоит там, внизу, ждет. И что? Мир изменится? Исчезнет? Гарри понял, что проиграл этот раунд, еще не начав. Он нажал вызов. — Ты с ума сошел? - рявкнул он в трубку, даже не поздоровавшись. Голос прозвучал резче, чем он хотел. - Двенадцать ночи! Ты вообще видел, какой ветер? В трубке было тихо несколько секунд. Гарри уже подумал, что связь прервалась, но потом услышал дыхание. Глубокое, немного сбитое, будто человек долго шел или курил слишком быстро. — Я жду, - голос Драко в телефоне звучал совершенно иначе, чем при личных встречах. Исчезла привычная язвительность, надменные нотки, которыми он обычно полировал каждую фразу. Голос был тихим, усталым и каким-то.. пустым. - Выходи. Или открой студию. Мне нужно с тобой поговорить. Не по работе. — В студию сейчас намылился? Ты в своем уме? - Гарри провел рукой по волосам, чувствуя, как путаются мысли. - Что случилось? Ты пьян? — Нет. Я не пьян. Я просто.. - пауза. - Выходи, Поттер. Пожалуйста. Это «пожалуйста» прозвучало настолько неестественно из уст Малфоя, что Гарри физически ощутил, как внутри что-то обрывается. Словно тонкая нитка, которую он сам не замечал, лопнула с тихим чпок. — Жди, - буркнул он и сбросил вызов. Дальше всё было как в тумане. Гарри накинул куртку прямо на рабочий свитер, сунул ноги в кеды, даже не переобувшись в нормальные ботинки, схватил ключи и вылетел в коридор. Лифт, как назло, ехал бесконечно долго, останавливаясь на каждом этаже, хотя в здании уже давно все спали. Гарри барабанил пальцами по стене кабины, считая секунды. Когда двери лифта наконец открылись, он почти бегом пересек холл, толкнул тяжелую входную дверь и вышел на набережную. Холод ударил в лицо, словно мокрая тряпка. Ветер здесь, внизу, был еще злее, чем на высоте. Он задувал под куртку, ледяными пальцами шарил по шее, заставляя сжиматься. Набережная была пуста, только фонари раскачивались на столбах, отбрасывая длинные, дергающиеся тени. Москва-река внизу казалась не водой, а жидкой нефтью - черной, тяжелой, медленно текущей в никуда. Малфой стоял там же, где и минуту назад, прислонившись к металлическим перилам. Ближе к воде было еще холоднее, ветер дул прямо с реки, но он, кажется, этого не замечал. Пальто распахнулось, открывая тонкий черный свитер, светлые волосы растрепались, падали на лоб, закрывая глаза. В руке все еще догорала сигарета - огонек почти касался пальцев, но Драко не тушил ее, просто смотрел на черную воду. Гарри подошел ближе. Кеды противно хлюпали по мокрому асфальту, ноги мгновенно замерзли. Он остановился в паре метров, не решаясь подойти вплотную. Вблизи Малфой выглядел еще хуже. Под глазами залегли глубокие тени, кожа казалась почти прозрачной в холодном свете фонарей, губы обветрены и искусаны. Он не брился, кажется, пару дней - светлая щетина только подчеркивала болезненную бледность. И запах. Ветер донес до Гарри этот странный коктейль: дорогой табак, горьковатый парфюм, холод и что-то еще. Что-то неуловимое, горькое, похожее на.. отчаяние? Одиночество? Гарри поймал себя на мысли, которая пришла из ниоткуда, чужая, вычитанная где-то, но вдруг ставшая до жути точной: "Он пахнет запретным искушением и надвигающейся катастрофой. Божественный, но такой совершенно неправильный." Гарри мотнул головой, отгоняя наваждение. Мысль была глупой, пафосной, совсем не в его стиле. Но она прилипла, въелась под кожу, и теперь, глядя на Малфоя, он не мог от нее избавиться. — Что случилось? - спросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Вопрос прозвучал грубее, чем хотелось, но страх показать что-то еще был сильнее. Драко медленно повернул голову. Серые глаза встретились с зелеными, и Гарри увидел в них то, чего никогда не видел раньше. Не насмешку, не вызов, не презрение. Абсолютную, тотальную усталость. И пустоту. — Меня вчера бывшая похоронила, - сказал Драко. Голос звучал ровно, без эмоций, словно он читал сводку погоды. - Фигурально. Сказала, что я пустой. Что во мне нет ничего, кроме стекла и бетона. Что я сам как недострой. Он говорил и смотрел на Гарри. Не отводил взгляд. И Гарри понял, что Драко не ждет сочувствия, не ждет утешительных похлопываний по плечу. Он просто говорит. Констатирует факт. Выносит это наружу, потому что больше не может держать внутри. — Мы встречались два года, - продолжил Драко, и голос его чуть дрогнул, но он тут же взял себя в руки. - Жили вместе. Хотя и не любил ее до гроба, но я думал.. неважно, что я думал. Она сказала, что рядом со мной можно замерзнуть насмерть. Что мои стены не греют. Что я даже ссориться не умею по-человечески, я просто закрываюсь в себе, как в бетонном боксе. Он, наконец, разжал пальцы, и догоревший окурок упал на мокрый асфальт, зашипел и погас. — И я шел мимо, - Драко кивнул в сторону высотки сзади Гарри, той самой сталинской громадины, которая темнела на фоне ночного неба, утыканная редкими желтыми окнами. — Увидел свет в кабинете. Ты всегда поздно сидишь. Как ненормальный. Я уже привык, знаешь? Когда возвращаюсь поздно, смотрю на эти окна. Они всегда горят. Дольше всех в этом районе. Твои, домашние, тоже. Он замолчал. Ветер завыл сильнее, где-то на реке ухнула баржа. — И подумал: если есть во всем этом городе хоть одна живая душа, которая поймет, что значит «пустота», так это ты. - Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. - Потому что ты такой же. Только строишь из себя живого. А сам? Тот же недострой. Только кирпичи другие. Гарри молчал. Он чувствовал, как ветер пробирается под куртку, как леденеют ноги в промокших кедах, как стучат зубы от холода. Но не мог пошевелиться. Слова Драко били точно в цель, потому что в них была правда. Та самая, которую Гарри прятал даже от себя. Пустота. Вечное чувство, что ты не на своем месте. Что ты временный. Что даже квартира, в которой живешь, не становится домом. Драко смотрел на него, и в серых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он видел. Он знал. — Не знаю, зачем пришел, - вдруг сказал Драко, отворачиваясь. Голос его снова стал сухим, почти равнодушным. - Прости. Глупая идея. Иди спать. Он развернулся и быстро пошел вдоль набережной, в сторону метро Таганская. Пальто развевалось на ветру, делая его фигуру похожей на темный парус. Он шел быстро, почти бежал, словно пытаясь убежать от собственной слабости, от этого разговора, от того, что только что открыл. Гарри смотрел ему вслед. Холод сковал тело, но внутри горело странное, непонятное тепло. Или боль. Он не мог различить. — Малфой! - крикнул он, но ветер унес крик в сторону реки. Драко не обернулся. Он шел, становился все меньше, пока совсем не растворился в морозной дымке уличных фонарей, в серой мгле, которая поглощала всё. Гарри стоял на набережной, пока не начал дрожать так сильно, что свело челюсть. Только тогда он заставил себя развернуться и пойти обратно в здание. В лифте он смотрел на свое отражение в зеркальной стене. Растрепанные черные волосы, бледное лицо, странный блеск в глазах. Он не узнавал себя. Что-то сдвинулось внутри, какая-то конструкция, которую он считал незыблемой, дала трещину. Ночью он не спал. Лежал на диване, смотрел в высокий потолок и слушал, как ветер скребется в стекло. В ушах стояли слова Драко. За окном Москва замерзала в своем вечном строительном неврозе, а Гарри Поттер впервые за долгое время почувствовал, что пустота внутри - это не конец. Иногда это просто место, которое ждет, когда его заполнят. Даже если тем, кого ты привык ненавидеть. После той ночи на набережной прошло две недели. Две недели, в течение которых Гарри раз за разом прокручивал в голове этот разговор, этот взгляд, этот запах отчаяния и дорогого табака. Он ждал, что Малфой появится в мастерской, как ни в чем не бывало, с обычной своей язвительной усмешкой, и они продолжат делать вид, что ничего не произошло. Но Драко не появлялся. Гарри ловил себя на том, что смотрит на дверь каждый раз, когда она открывается. Прислушивается к шагам в коридоре. Проверяет телефон чаще обычного. Он злился на себя за это. За эту дурацкую, ничем не объяснимую надежду увидеть тощую фигуру в дорогом пальто, застывшую в дверном проеме с неизменной сигаретой в зубах. — Ты какой-то дерганый в последнее время, - заметила как-то Гермиона, когда они встретились выпить кофе в маленькой кофейне. - Случилось что? — Нет, - слишком быстро ответил Гарри. - Всё нормально. Работы много. Гермиона посмотрела на него поверх очков тем взглядом, который означал: "Я тебе не верю, но давить не буду." Она вообще изменилась за эти годы. Стала мягче, что ли. Или просто научилась выбирать слова. — Рон звонил, - сменила она тему. - Говорит, в Питере снег уже по колено. Зовет приехать на Новый год. — Подумаю, - Гарри размешивал сахар в стакане, глядя, как кружится коричневая воронка. - Не хочется никуда ехать. Гермиона вздохнула, но ничего не сказала. Малфой объявился сам. Не в мастерской, не звонком. Просто однажды вечером, когда Гарри сидел в пустом коридоре их этажа, глядя в огромное окно на то, как город медленно погружается в синеву ранних зимних сумерек, дверь пожарного выхода скрипнула, и на пороге появился Драко. Он выглядел лучше, чем в ту ночь. Бритый, в свежей рубашке, с идеально уложенными волосами. Только под глазами всё еще залегли тени, да в уголках губ застыла какая-то новая, горькая складка. — Куришь? - спросил он вместо приветствия, протягивая пачку парламента. — Уже нет, - ответил Гарри. — Зря, - Драко щелкнул зажигалкой, затянулся, выпустил дым в открытую форточку. - Помогает не думать. Они молчали. Стояли рядом у окна, смотрели, как зажигаются огни на мосту, как по реке медленно ползет баржа с красными огнями. Дым от сигареты Драко тянулся к форточке, но часть его оставалась внутри, смешиваясь с холодным воздухом с улицы, и пахло чем-то терпким, чужим, но уже почти родным. — Ты тогда.. - начал Гарри и осекся. Он не знал, как спросить. Как дела? Ты в порядке? Зачем ты приходил? — Забудь, - перебил Драко, не глядя на него. - Я был не в себе. Случается. — Со всеми случается, - пожал плечами Гарри. Он смотрел на профиль Драко, на то, как свет от лампы в коридоре вырезает четкую линию скулы, подбородка, как тень ложится под глазами. И думал о том, что этот человек, которого он привык считать врагом, оказывается, умеет чувствовать так же остро. — Со мной чаще, чем со всеми, - Драко усмехнулся, но усмешка не задела глаз. - У меня талант впутываться в дерьмо. Он докурил, затушил окурок о подоконник и выкинул его в форточку. — Ладно, я пойду. Проект по частному дому в Жуковке надо сдавать. — Подожди, - Гарри сам не ожидал, что скажет это. Драко замер, чуть повернув голову. - Ты если что, обращайся. Ну, если опять будет хреново. Тишина повисла между ними, тяжелая, как мокрый снег на ветках. Драко смотрел на него долго, изучающе, словно видел впервые. — Ты серьезно, Поттер? - спросил он наконец. Голос звучал странно. Очень удивленно. — Я не умею быть несерьезным, - буркнул Гарри, отворачиваясь к окну. - Иди уже. А то потом не успеешь. Драко не ответил. Но когда уходил, Гарри краем глаза заметил, что губы его тронула едва заметная улыбка. После того разговора всё изменилось. Не резко, конечно. Медленно, как тает лед весной - сначала появляются трещины, потом вода на реке просачивается, и однажды ты просыпаешься, а она уже течет во всю. Они не стали друзьями. Дружба предполагает какую-то легкость, общие темы, возможность просто так позвонить и спросить как дела. У них ничего этого не было. Они просто перестали быть.. врагами? Перешли в серую зону, где можно было молча сидеть рядом на подоконнике в коридоре мастерской, пить остывший кофе и смотреть, как за окном идет снег. Иногда они говорили. О работе, о городе, о странных заказчиках. Иногда молчали часами, и молчание не давило, не было неловким. Просто было. Гарри узнал о Драко много нового. Например, что тот обожает жанры боевиков и ужасов, и что может цитировать фильмы бесконечно. Что терпеть не может современную архитектуру, называя ее "коробками для тараканов с деньгами." Что по утрам пьет только черный кофе, без сахара, и если в мастерской заканчивается нормальный кофе, становится невменяемым. Что у него есть старшая сестра, которая живет в Париже, и они почти не общаются. Что он ненавидит Новый год. — Это праздник для тех, кому есть с кем его встречать, - сказал он как-то, когда они сидели в баре «Rast und Ruh» в начале декабря. За окнами мела поземка, внутри пахло глинтвейном и корицей, играла тихая музыка. - А я обычно сижу один, смотрю телевизор и пью виски. Очень жалко, да? — Не жалко, - Гарри крутил в руках бокал с теплым напитком, грея ладони. - Просто грустно. — Ты тоже один встречаешь? — Обычно с Гермионой. Но в этом году она, кажется, собралась к Рону в Питер. А я не поеду. — Почему? Гарри пожал плечами. Он и сам не знал точно. Не хотелось уезжать из Москвы. Не хотелось оставлять.. что? Пустоту? Или то странное, хрупкое, что начало выстраиваться здесь, в этом городе, на этих набережных, в этих разговорах? — Не знаю. Просто не хочется. Драко кивнул, будто понял что-то. Отпил коктейль из своего бокала. В красном свете бара его глаза казались почти черными, а волосы - серебряными. — У тебя ужасный характер, Малфой, - вдруг сказал Гарри. Слова вырвались неожиданно, без всякой подготовки. Он просто посмотрел на Драко и понял, что это правда. Тяжелый, вздорный, колючий характер. И при этом, что-то в нем цепляло, не отпускало, заставляло возвращаться снова и снова. Драко замер. Поставил бокал на стол. Посмотрел на Гарри долгим, внимательным взглядом. Гарри уже пожалел о сказанном, готовясь к привычной колкости, к защитной реакции, к стене, которую Драко возводил мгновенно. — Я не совершенен, - тихо ответил Драко. Голос его звучал ровно, без вызова и обиды. И Гарри, неожиданно для себя, продолжил фразу, которая вдруг всплыла из глубин памяти. Гермиона любила цитировать это, когда они спорили о чем-то в университете. — Тому, кто совершенен, место в музее. Драко удивленно вскинул бровь. — Ремарк, - пояснил Гарри, пожав плечами. - Гермиона тащится от него. Но в данном случае.. ну, ты понял. Наступила тишина. Драко смотрел на него так, будто видел впервые. — Значит, мы оба не годны для музея, - сказал он наконец, и в голосе его впервые за долгое время не было горечи. - Утешает. Они чокнулись бокалами. За окнами выл ветер, заметал снегом набережную, а внутри, в этом баре, среди чужих людей и чужой музыки, было тепло и странно спокойно. После того похода в бар они стали видеться чаще. Не договариваясь и не планируя. Просто Гарри знал, что если задержаться в мастерской до одиннадцати, Драко, скорее всего, зайдет покурить на общий балкон. И если Гарри выходил туда с кружкой чая, Драко не уходил сразу, а оставался стоять рядом, молча или перекидываясь парой фраз. Однажды вечером, когда снегопад был особенно сильным, Драко зашел в мастерскую Гарри. Не на балкон, а прямо в комнату, где Гарри сидел над чертежами. — Скучно, - объявил он с порога, стряхивая снег с пальто на пол. - У тебя есть чай? Кофе что то не хочется. — Есть, - Гарри кивнул на маленький электрический чайник в углу. - Но только пакетированный. — Мерзость, - поморщился Драко, но пошел наливать воду. - Ладно, сойдет. Они пили дешевый пакетированный чай, сидя на подоконнике (стульев в мастерской было мало, и все неудобные). Снег валил за окном, закрывая белой пеленой мост, реку, огни на другой стороне. В комнате было тихо, только гудел старый компьютер и тикали настенные часы. — Знаешь, о чем я думаю, когда смотрю на снег? - спросил вдруг Драко. — О чем? — О том, что он всё заметает. Все следы. Все ошибки. Всё дерьмо. - Драко смотрел в окно, и лицо его в отражении стекла казалось незнакомым. - Можно начать всё заново. Как будто ничего и не было. — Нельзя, - тихо ответил Гарри. - Снег растает. Всё вылезет наружу. Драко повернул голову, посмотрел на него. В полумраке комнаты, освещенной только экраном компьютера и уличными фонарями, глаза его блестели странно, почти влажно. — …Я просто реалист. - Добавил он после. — А я устал быть реалистом. Устал от всего уже. Гарри молчал. Он не знал, что ответить. Он вообще не умел говорить правильные слова в такие моменты. Гермиона всегда говорила, что он эмоциональный инвалид. Но вместо слов он сделал то, чего не планировал. Просто протянул руку и положил ладонь на плечо Драко. Через свитер, через ткань, но чувствуя тепло живого тела. Драко вздрогнул, напрягся на секунду, а потом.. выдохнул. Расслабился. Опустил плечи. — Спасибо, - прошептал он едва слышно. Гарри убрал руку. Неловко, быстро, испугавшись собственной смелости. Но снег за окном всё падал, все же заметая следы, и в этой комнате, в этой тишине, было хорошо. Просто хорошо. К середине декабря они уже знали друг о друге больше, чем кто-либо в округе. Они никогда не обсуждали ничего что выходило бы за грань. Не лезли в душу. Просто знали - и этого было достаточно. Как-то в пятницу вечером, когда вся мастерская уже СНОВА разошлась по домам, Гарри только собирал вещи, чтобы уйти, и вдруг замер. На его столе лежал лист бумаги, которого раньше не было. Акварельный набросок - его собственный профиль, освещенный светом монитора, за окном снегопад и шпиль высотки на Котельнической. Тонко, точно, невероятно красиво. И внизу, мелким почерком: «Твои окна горят дольше всех». Гарри долго смотрел на рисунок. Потом аккуратно свернул его и убрал в папку с самыми важными документами. Сердце билось где-то в горле. Он не знал, что это было. Дружба? Привязанность? Что-то большее? Он боялся даже думать об этом. Но одно он знал точно: человек, который нарисовал этот рисунок, стал для него необходимым. Как воздух. Как свет в окне, когда возвращаешься поздно ночью. В тот вечер он впервые написал Драко сам. «Спасибо. Очень красиво». Ответ пришел через минуту: «Знаю». Гарри улыбнулся в темноте комнаты. За окном выл ветер, скребся в стекло, а ему вдруг стало тепло. Впервые за долгое время по-настоящему тепло. Проект по Патриаршим прудам, который они ненавидели, который их бесил, который они переделывали раз двадцать, неожиданно выстрелил. Заказчики, уставшие от бесконечных согласований и чиновничьих проволочек, вдруг сказали: "Давайте то, что вы предлагали в третьем варианте. Только сделайте его живым." Третьим вариантом был тот самый безумный гибрид структуры Гарри и визуального безумия Драко - проект, в котором сочетались жесткие линии и мягкие, почти природные формы, где скамейки росли из земли, как деревья, а фонари напоминали светлячков. — Они сошли с ума, - констатировал Драко, когда им сообщили эту новость. Они сидели в мастерской Гарри, на полу, потому что стульев всё еще не хватало, а сидеть на диване вдвоем было почему-то страшно. - Это же чистое безумие. Там всё не по ГОСТу. — А кто сейчас смотрит на ГОСТы? - Гарри усмехнулся, растирая затекшую шею. - Главное, чтобы было красиво. Ты сам так всегда говоришь. — Я говорю много чего, - Драко крутил в руках карандаш, глядя на разложенные по полу эскизы. - Но чтобы это взяли.. Поттер, мы влипли. Теперь это надо реально строить. — Испугался? — Я? - Драко вскинул бровь с привычным высокомерием. - Я просто не хочу, чтобы мою фамилию поставили рядом с корявой парковой архитектурой. — Твою фамилию? - Гарри притворно возмутился. - Это мой проект. Ты просто картинки рисовал. — Картинки? - Драко же в свою очередь театрально прижал руку к груди. - Я создавал душу, Поттер. Ты настрогал каркас, как сарай, а я вдохнул в него жизнь. — Ты невыносим. — А ты зануда. Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. Странно, непривычно, но легко. Гарри поймал себя на мысли, что смеется с Малфоем. С Малфоем, которого ненавидел всю сознательную жизнь. И это не казалось неправильным. Это казалось.. единственно возможным. Следующие две недели они практически не вылезали из мастерской Гарри. Работа кипела. Проект требовал детальной проработки, бесконечных чертежей, согласований, переделок. Они заказывали еду, пили бесконечный кофе, спали урывками - кто на диване, кто на полу, подстелив куртки. Город за окном жил своей жизнью, а они существовали в своем собственном мире, ограниченном стенами квартиры на Котельнической, запахом бумаги, угля и чего-то еще, неуловимого, теплого, что с каждым днем становилось все ощутимее. Гарри привык к присутствию Драко. К его манере оставлять кружки везде, где он посидел. К тому, что он разговаривает сам с собой, когда чертит. К его привычке включать странную музыку, то джаз, то индустриальный эмбиент, то вообще какие-то записи дождя. К тому, как пахнет его парфюм, смешиваясь с запахом табака и кофе. К тому, как свет падает на его волосы в разное время суток. Драко, кажется, тоже привык к Гарри. Перестал вздрагивать, когда тот подходил неожиданно. Перестал огрызаться на каждое замечание. Научился молчать с ним в одной комнате, не чувствуя потребности заполнять тишину словами. Как-то ночью, когда работа особенно не шла, а за окнами мела настоящая февральская метель, Драко сидел на подоконнике, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как снежинки разбиваются о стекло. Гарри варил кофе на маленькой кухне и краем глаза наблюдал за ним. — О чем думаешь? - спросил он, ставя перед Драко дымящуюся кружку. — О том, что зима в этом городе бесконечная, - тихо ответил Драко, не оборачиваясь. - Помнишь, я говорил про снег? Что он заметает следы? Я ошибался. Он не заметает. Он просто всё замораживает. Консервирует. А весной всё оттаивает и воняет. Гарри забрался на подоконник рядом с ним. Подоконник был широкий, сталинский, на нем можно было лежать. Они сидели почти вплотную, плечом к плечу, глядя на метель. — Ты всегда такой мрачный? Из крайности в крайность. — Только когда не сплю третьи сутки, - усмехнулся Драко. - И когда рядом со мной зануда, который не дает мне курить в помещении. — Я тебе балкон открыл. — Там минус двадцать. — Закаляйся. Драко фыркнул, но в этом звуке не было раздражения. Он повернул голову и посмотрел на Гарри. Вблизи, в темноте, освещенной только уличными фонарями, глаза его казались бездонными. — Спасибо, - сказал он вдруг. — За что? — За то, что не прогнал тогда. На набережной. И потом. - Драко говорил тихо, почти шепотом. - Я вообще-то не умею.. ну, это. Дружбу. Отношения. Я всегда всё порчу. А ты.. ты просто молчал. И был рядом. Это странно, но это кажется помогло. Гарри молчал. Он чувствовал тепло плеча Драко сквозь ткань свитера, чувствовал его дыхание, чувствовал, как бешено колотится сердце где-то в горле. Ему хотелось сказать что-то важное, правильное, но слова, как назло, кончились. — Я тоже не умею, - выдавил он наконец. - Но с тобой.. не страшно. Драко долго смотрел на него. А потом, медленно, словно давая шанс отстраниться, протянул руку и коснулся его щеки. Ладонь была холодной с улицы, но прикосновение обожгло. — Ты правда такой дурак? - прошептал Драко. - Или притворяешься? — Правда, - выдохнул Гарри, чувствуя, как мир сужается до этих серых глаз, до этого прикосновения, до этого момента. Драко улыбнулся. Впервые по-настоящему, не криво, не язвительно, а так, что у Гарри перехватило дыхание. — Я не могу без тебя жить, - сказал он просто. И эта пара слов, сказанные шепотом, под вой метели, были сильнее любых признаний. Гарри не ответил. Он просто придвинулся ближе и поцеловал его. Этот поцелуй не был похож ни на что, что Гарри знал раньше. Не был нежным, не был страстным - он был каким-то отчаянным, словно они оба боялись, что это сон, что метель за окном растает, и всё исчезнет. Губы Драко были холодными и сухими, пахли табаком и мятой, и Гарри целовал его так, будто хотел согреть, удержать, спасти. Драко ответил сразу. Рука скользнула с щеки на затылок, пальцы запутались в темных волосах, притягивая ближе. Второй рукой он ухватился за свитер Гарри на груди, сжимая ткань так, словно боялся упасть. Они целовались долго, пока не кончился воздух. Потом отстранились, тяжело дыша, лбами прижавшись друг к другу. За окном выла непогода, снег бился в стекло, а в груди Гарри разгоралось что-то огромное, пугающее и прекрасное. — Я, кажется, понял, - прошептал он. — Что? - выдохнул Драко, не открывая глаз. — Почему твои окна на Кутузовском меня бесили. Потому что я хотел, чтобы ты был здесь. Со мной. Драко открыл глаза. В них плескалось что-то такое, от чего у Гарри защемило сердце. — Ты идиот, - сказал Драко, но голос дрогнул. - Самовлюбленный, занудный идиот. — А ты невыносимый, язвительный, колючий.. — Заткнись, - Драко поцеловал его снова, не давая договорить. Они целовались на подоконнике, пока чай не остыл окончательно, пока улицы не начали стихать, пока город за окном не замер в предрассветной тишине. А потом Гарри взял его за руку и потянул с подоконника. — Идем, - сказал он хрипло. — Куда? Гарри молча потянул его в сторону спальни. Комната Поттера была такой же, как и вся квартира - высоченные потолки, старый паркет, огромное окно во всю стену, за которым уже начинал брезжить рассвет. Здесь было прохладно, батареи грели плохо, и Гарри всегда спал под двумя одеялами. Они остановились на пороге. Драко смотрел на него с вызовом и страхом одновременно. Словно ждал, что Гарри сейчас скажет: "Шучу, проваливай." Гарри не сказал. Он шагнул вперед, взял лицо Драко в ладони и поцеловал снова - медленно, осторожно, давая привыкнуть, давая понять, что это не сон, не ошибка, не временное безумие. — Если ты передумаешь, - прошептал Драко между поцелуями, - я тебя убью. Прямо здесь. И скажу, что так и было задумано в проекте. — Ты всегда такой романтичный? - усмехнулся Гарри, стягивая с него свитер. — Только когда замерзаю насмерть в чужой квартире. Свитер полетел на пол. Под ним оказалась простая белая футболка, сквозь ткань которой проступали очертания ключиц, худых плеч. Гарри провел руками по ним, чувствуя, как Драко дрожит - то ли от холода, то ли от напряжения между ними. — Холодно, - пожаловался Драко, но в голосе не было жалобы, было что-то похожее на просьбу. Гарри потянул его к кровати. Огромной, неубранной, пахнущей им самим. Они рухнули на нее вместе, запутавшись в одеялах, в собственных руках, в поцелуях, которые становились все глубже, все отчаяннее. Под футболкой Драко кожа оказалась горячей, несмотря на холод в комнате. Гарри гладил его спину, чувствуя каждый позвонок, каждое напряжение мышц, каждый вздох. Драко отвечал тем же, пальцы его скользили по шее Поттера, по груди, задирали край его свитера, добираясь до обнаженной кожи. — Ты слишком много одежды носишь, - выдохнул Драко ему в губы. — А ты слишком много жалуешься. — Привыкай. Гарри замер на секунду. В этом «привыкай» было столько всего, столько обещаний, столько надежды. Он посмотрел в глаза Драко, серые, огромные, с расширенными зрачками - и понял, что обратного пути нет. И не надо. — Я привыкну, - сказал он тихо. - Я ко всему привыкну. Драко дернул его за свитер, требуя снять, и Гарри подчинился. На несколько секунд мир исчез в темноте натянутой через голову ткани, а когда вернулся, Драко уже был рядом, без футболки, с растрепанными волосами, с блестящими глазами, и выглядел он так, будто Гарри - единственное, что есть в этом мире важного. — Красивый, - выдохнул Гарри, сам удивляясь своим словам. — Только попробуй еще раз сказать, что у меня ужасный характер, - пригрозил Малфой, но голос сорвался на последнем слове, потому что Гарри притянул его к себе и поцеловал в шею, в ключицу, в ямочку у горла. Дальше были руки, губы, тихие звуки, приглушенные подушкой, холодный воздух на разгоряченной коже и тепло - невыносимое, обжигающее тепло друг друга. Они открывали друг друга заново, не как враги, не как коллеги, не как случайные знакомые, а как люди, которые наконец-то перестали бояться. В какой-то момент, когда они лежали, запыхавшиеся, переплетенные, Гарри поймал себя на мысли, что никогда не чувствовал себя таким целым. Словно все эти годы он был половинкой, даже не подозревая об этом. — О чем думаешь? - спросил Драко, проводя пальцем по его груди, рисуя невидимые узоры, параллельно прокладывая дорожку из алых следов. — О том, что Гермиона была права, - усмехнулся Гарри. — Думаю не секрет что она чертооовски умна, - фыркнул Драко. - Но о чем конкретно? — Она сказала, что мы друг без друга жить не можем. Я тогда не понял. А теперь.. — А теперь? Гарри повернулся к нему, посмотрел в глаза. — А теперь понимаю. Драко молчал долго. Потом придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо Гарри и замер. Когда он заговорил, голос звучал приглушенно: — Да, я действительно не могу без тебя. И это.. это страшно, Поттер. Очень страшно. Потому что если ты уйдешь.. — Я не уйду, - перебил Гарри. - Куда я от тебя денусь? Ты же меня везде найдешь. Даже ночью на набережной. Драко хмыкнул, но не поднял головы. — Дурак. — Знаю. Они лежали в тишине, слушая, как за окном затихает метель, как город просыпается, как где-то вдалеке начинает гудеть утренний транспорт. Рассвет разгорался медленно, нехотя, заливая комнату серым светом. Гарри смотрел на спящего (или просто закрывшего глаза) Драко, на его светлые ресницы, на расслабленное лицо, на разбросанные по подушке волосы, и чувствовал умиротворение. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как это назвать. Не знал, как об этом рассказывать Гермионе, как смотреть в глаза коллегам, как жить с этим в городе, где все друг друга знают. Но знал одно: сейчас, в этой комнате, с этим человеком - он дома.