Разлом

***

Хэ Сюань сидел на перевёрнутой бочке, точил нож и думал о том, что Хуа Чэн ушёл за пойлом слишком давно. Либо нашёл приключений на одно место, либо решил, что супруг и без него отлично проветрится на берегу. Рядом, развернув на коленях потрёпанную карту, которую ветер норовил унести в море, сидел Му Цин. Он изучал береговую линию с таким видом, будто от этого зависела жизнь экипажа, а не просто очередной куш. — Здесь рифы не обозначены, — сухо заметил Му Цин, чиркнув ногтем по пергаменту. — Бард сказал, что тут мелко, а по факту... — По факту твой бард врёт как дышит, когда дело касается вкусной выпивки, — лениво отозвался Хэ Сюань, пробуя лезвие пальцем. Тишину нарушал только шум прибоя. А потом — шорох гальки. Из-за груды битых камней показалась собака. Тощая, с облезлым боком, но с живыми, настороженными глазами. Она замерла, глядя на людей, и её хвост неуверенно качнулся раз, другой. Хэ Сюань замер. Нож в его руке перестал двигаться. Он смотрел на собаку. Собака смотрела на него. В её взгляде не было злобы — только голод и та самая дурацкая надежда, от которой у Хэ Сюаня внутри всё сворачивалось в тугой, холодный узел. — Пошла вон, — негромко, но отчётливо сказал он. Собака не уходила. Сделала шаг вперёд. Хэ Сюань резко поднялся, швырнув в её сторону горсть мелких камней. Не целясь, просто создавая шум. Пёс взвизгнул, дёрнулся назад и скрылся за камнями так же быстро, как появился. Му Цин поднял голову от карты. Его бровь изогнулась — не в упрёке, а скорее в искреннем, холодном недоумении. — Ты что творишь? — спросил Му Цин ровно, будто констатировал факт нелогичного поведения карты. — Она же безобидная. С голодухи. Неужели камня запас не жалко? Хэ Сюань не сел обратно. Он стоял, глядя туда, где исчезла собака, и ветер трепал его волосы, выбившиеся из-под банданы. — Ты хоть понимаешь, что хуже голода? — спросил он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, почти без привычной ядовитой насмешки. — Хуже холода, пинков и камней? Му Цин промолчал, ожидая продолжения. — Надежда, — Хэ Сюань сжал рукоять ножа так, что побелели костяшки. — Если я его сейчас поглажу или дам хоть крошку... он решит, что нужен мне. Что я его заберу. А я не могу, когда одной ногой в могиле, а другой на эшафоте. Не имею права приручать живое существо, чтобы потом бросить его, когда меня сожрёт очередной шторм или пристрелят. Он резко развернулся и сел обратно на бочку, с остервенением проводя точилом по стали. — Пусть лучше этот пёс думает, что я злая тварь, и держится подальше. Так у него больше шансов выжить. Му Цин слушал, не перебивая. Его лицо, обычно бесстрастное, как у хорошей статуи в магистерском саду, чуть смягчилось. Он убрал карту, положив её на колени, и посмотрел на Хэ Сюаня. Не с жалостью — Му Цин вообще не умел жалеть, это ремесло картографа не предполагало лишних эмоций, — а с чем-то, похожим на уважение. — Ты куда сложнее, чем пытаешься казаться, — сказал он наконец. — Выбрал жестокость как форму высшего милосердия. Боишься привязанности больше, чем смерти. Хэ Сюань хмыкнул, не поднимая глаз от ножа. — Привязанности делают нас уязвимыми. А я сейчас не могу позволить себе такую роскошь. — Уязвимыми, — тихо повторил Му Цин, и в его голосе вдруг проскользнула странная, почти несвойственная ему теплота. — И живыми. Он перевёл взгляд на карту, но думал явно не о рифах. Хэ наконец поднял голову и посмотрел на коллегу по несчастью. Тот сидел, прямой, как шпага, и смотрел на чёрную воду. Интересно, о ком сейчас думает бывший служитель? О своём болтливом барде, который ушёл за пойлом и пропал? Или о том, как сам когда-то выбирал между долгом и тем, что делало его живым? — Ладно, — буркнул Хэ Сюань, убирая нож. — Хватит лирики. Если твой соловей и мой демон не вернутся через полчаса, я лично пойду их искать. И тогда мало никому не покажется. Он сказал это, но взгляд его снова скользнул к камням, за которыми спряталась собака. Му Цин это заметил, но ничего не сказал. Только чуть заметно покачал головой и снова углубился в изучение карты. А вдалеке, со стороны скал, уже слышались голоса. Хуа Чэн что-то возмущённо вещал про качество местного рома, а Ши Цинсюань заливался соловьём, пытаясь его перекричать и доказать, что это лучшее, что они могли найти. Шум послышался задолго до того, как за поворотом тропы показались фигуры. Хуа Чэн ругался излишне виртуозно. — ...я тебе как пират пирату говорю: это не ром, а растворитель для краски! У меня механик на корабле таким гайки промывает! — Ну простите, ваше величество, что я не посмотрел в глаза местному самогонщику и не спросил диплом! — голос Ши Цинсюаня звенел где-то поверх ругани, как назойливая, но красивая нота. — Зато дёшево! И бутылки какие, ты посмотри! С гравировкой! Му Цин поднял голову от карты и, кажется, впервые за полчаса позволил себе выдохнуть. Хэ Сюань даже со своего места видел, как расслабились его плечи — всего на миллиметр, но для бывшего служителя Магистериума это было равносильно бурным объятиям. — Дожили, — прокомментировал Хэ Сюань, убирая нож в ножны. — Бард учит пирата, как выбирать пойло. Мир катится в Разлом. — Ты бы радовался, что твой вообще вернулся, — сухо ответил Му Цин. — Из Разлома, знаешь ли, не все возвращаются. — А он и не в Разлом ходил, — хмыкнул Хэ Сюань, но взгляд его, устремлённый на приближающегося Хуа Чэна, стал чуть теплее. — Он ходил за выпивкой. Это иногда опаснее. Хуа Чэн вышел на берег первым — широкоплечий, с трофейным револьвером на поясе и такой экспрессией на лице, будто его только что обсчитали в борделе, а потом ещё и надули в карты. В одной руке он тащил деревянный ящик, из которого подозрительно пахло спиртом и ещё чем-то химическим. В другой — бутылку с мутной жидкостью, которую он держал как дохлую крысу, двумя пальцами. — Любимый, — пафосно начал он, обращаясь к Хэ Сюаню, — я принёс тебе отраву. Будешь? — А ты проверял на себе? — лениво поинтересовался Хэ Сюань, принимая бутылку. Он крутанул её в руках, разглядывая гравировку. Действительно, затейливая работа. Такое могли делать только в одном районе Нового света — там, где Разлом близко подходил к границе и искажал металл, придавая ему странный переливчатый блеск. — На себе не стал, — Хуа Чэн подошёл вплотную и, пользуясь тем, что Му Цин отвлёкся на своего барда, коротко поцеловал Хэ Сюаня в уголок губ. — Решил, что ты у меня всё-таки один. Рисковать не буду. — Сентиментальный дурак, — беззлобно бросил Хэ Сюань, но бутылку убрал в мешок аккуратно, почти бережно. Ши Цинсюань тем временем уже вываливал на Му Цина ворох новостей. Он был в своём репертуаре — размахивал руками, жестикулировал, и казалось, что его энергии хватило бы, чтобы осветить всю бухту, не будь она проклятой и заброшенной. — Му Цин! Му Цин, ты не представляешь! Там на рынке такое творится! — щебетал он, плюхаясь рядом с картографом на гальку. — Говорят, из Разлома вышел корабль! Целый! С командой! Представляешь, они три года считались пропавшими, а тут вернулись, и у них на борту... — Погоди, — перебил Му Цин, кладя ладонь на взволнованную руку барда. Тот сразу затих, только глаза горели. — Ты пьян? — Немножко, — честно признался Ши Цинсюань. — Там дегустация была. Но я пробовал по чуть-чуть! Записывал вкусы! Я, между прочим, для новой баллады материал собираю! Му Цин вздохнул с таким видом, будто этот вздох был главным содержанием его жизни. Но руку не убрал. Наоборот, чуть сжал пальцы. — Про корабль потом расскажешь. Сначала — про дегустацию. Что за жидкость они там разливали? — О! — Ши Цинсюань оживился с новой силой. — Там был один тип, говорил, что это настойка на травах из самого Разлома. Представляешь? Говорит, если выпить, можно увидеть границу между мирами. Но я не стал рисковать, я же помню, что ты говорил про непроверенные составы... — Умница, — коротко одобрил Му Цин. И это «умница» прозвучало так, что Ши Цинсюань прямо-таки расцвёл. Хэ Сюань наблюдал за этой идиллией со смешанными чувствами. С одной стороны, его подташнивало от такого количества нежности на квадратный метр. С другой — он вдруг поймал себя на том, что думает о собаке. Интересно, она смотрит сейчас откуда-то из-за камней? Видит, как эти двое сидят, почти соприкасаясь плечами, как Хуа Чэн, забыв про паршивый ром, трёт ему, Хэ Сюаню, шею тёплой ладонью, снимая напряжение, которого тот даже не замечал? — Эй, — тихо позвал Хуа Чэн, перехватив его взгляд, устремлённый в сторону скал. — Там кто-то есть? — Нет, — слишком быстро ответил Хэ Сюань. — Никого. Хуа Чэн посмотрел на него с прищуром. Этот взгляд Хэ Сюань знал слишком хорошо — пират видел его насквозь, как свою любимую карту звёздного неба над океаном. — Врёшь, — констатировал Хуа Чэн. — Но пытать не буду. Сам расскажешь, когда созреешь. И, не дожидаясь ответа, он развернул ящик с сомнительным пойлом и громко объявил: — Так, голуби! Хватит ворковать! Давайте уже проверим, можно ли это пить или придётся топить им врагов. — А если врагов нет? — уточнил Ши Цинсюань. — Значит, появятся, — философски заметил Хуа Чэн, вытаскивая первую бутылку. — В таком мире, как наш, враги — единственное, что никогда не кончается. Му Цин фыркнул, но пододвинулся ближе. Хэ Сюань взял бутылку, которую протягивал ему Хуа Чэн, и на секунду задержал взгляд на камнях. Пёс не показывался. И правильно. Так было лучше. Но пальцы Хуа Чэна, сжимающие его ладонь, говорили об обратном. Говорили, что иногда привязанность — это единственное, что держит на плаву, когда очередной шторм или Разлом норовят сожрать твою шкуру. — За тех, кто вернулся, — вдруг тихо сказал Му Цин, поднимая свою порцию. — За тех, кто дождётся, — отозвался Хэ Сюань, и сам удивился своим словам. Хуа Чэн посмотрел на него с такой теплотой, что можно было греть руки. Ши Цинсюань, не будь дурак, тут же перевёл это в тост: — За нас! Чокнутых, контрабандистов, картографов, инженеров и одного очень красивого барда! — Сам себя не похвалишь... — начал Му Цин. — ...никто не похвалит, — закончил Ши Цинсюань и чокнулся с ним так звонко, что эхо ушло гулять по заброшенной бухте. Где-то за скалами, кажется, снова зашуршала галька. Но никто не обернулся. Или сделали вид, что не обернулись. А пойло, кстати, оказалось вполне себе ничего. По крайней мере, для того, чтобы заглушить страх перед Разломом и вспомнить, что даже на краю света есть место для маленького, хрупкого, но такого необходимого тепла.