***
Вопли доносились из кабинета министра уже долгие два часа, просачиваясь сквозь щель под дверью и облетая каждый этаж Министерства магии. Работники привыкли, что их начальство не ставит заглушающие чары, оставляя в качестве назидательного примера то, что случается с провинившимися неудачниками.
Гарри предпочитал слушать эти прекрасные звуки по утрам вместо будильника, поэтому временами оставался спать на рабочем месте, чтобы иметь возможность насладиться этой музыкой. Очевидно, сегодня также стоило остаться тут, но дома ждали дела, и позволить перенести их в очередной раз было бы жестоко.
Гарри хорошо относился к своим питомцам, поэтому не мог оставить жену без внимания — всё же она родила ему сына.
Дверь не заперта, да и дергать за ручку не приходится; кабинет узнаёт магию Гарри и самостоятельно впускает внутрь.
Мужчина в тёмной мантии стоит прямо над телом… Кажется, это был представитель какого-то посольства? В любом случае, Тёмный лорд определённо не считал полезность тела под своими ногами незаменимой.
— Доброе утро, Гарри. — Удивительно, что Драко так тихо наблюдал за происходящим. — Ты почти не опоздал.
— Почти, — подтверждает министр.
Том даже выпускает бедолагу под своим ботинком, давая ему отползти подальше.
— Доброе утро, мой Лорд. — Поттер заинтересованно осматривает искажённую страхом физиономию незнакомого мужчины на полу. — Сегодня вы
завтракаете чуть раньше, чем обычно.
— Сегодня у меня чуть меньше терпения, чем
обычно, милый, — мгновенно отвечает Реддл.
Гарри поднимает бровь, в немом вопросе пялясь на Драко.
Малфой в ответ на его очевидное недоумение просто пожимает плечами, подходя ближе к окровавленному волшебнику и тормозя прямо за его спиной.
Очевидное приглашение к трапезе.
Поттер выдыхает через сжатые зубы — нельзя демонстрировать свою несдержанность так откровенно, нужно постараться растянуть удовольствие.
— Как громко вы думаете, дети, — Тёмный лорд усмехается, но беззлобно, а скорее с толикой игривости в голосе. — Не стесняйтесь. Мне нравится ваше воображение.
Разрешения достаточно, чтобы расслабиться и отпустить желание на волю. Драко, конечно, более холоден (старается казаться куском горной породы), но когда Том говорит «можно», даже у него загораются глаза.
Пытка всегда начиналась одинаково.
Лёгкое заклинание, держащее жертву в сознании, и парочка похожих на кроветворное зелье проклятий — и вот вам идеальная почва для муки.
Малфою доставляло особенное удовольствие временами поддерживать жизнь в теле при помощи какой-то очень мутной, извращённой целительской херни. Гарри даже не всегда понимал, что именно эти «магические завитки» на коже делают.
Тёмный лорд на время позволял своим подчинённым развлекаться, наблюдая за тем, куда их заведут фантазии, и чем кончится очередная попытка реанимировать умирающее в агонии тело.
Том всегда
начинал завтрак, но никогда не заканчивал его в одиночестве, давая своим преданным детям поиграть с едой, прежде чем съесть её.
Сейчас всё идёт по тому же привычному сценарию.
Гарри подходит ближе, видя, как в глазах истекающего кровью волшебника теплится надежда, что Поттер тут для того, чтобы помочь. Самая прекрасная часть процесса. Он безумно обожал, когда
еда надеялась, что Гарри хороший, что он герой, который вытащит и
спасёт.
Его нога опускается на колено и надавливает до хруста. Кто бы что ни говорил, а ломать кости ему нравится даже больше, чем резать тело Диффиндо.
Крики боли льются с ожидаемым упорством. Приходится даже сглотнуть слюну, когда вопли становятся срывающимися.
О да, Мерлин, как же он соскучился по этому.
— У тебя сейчас слюна на пол капнет, — роняет Драко, присаживаясь на колени и ловя мечущийся корпус чужого тела.
Малфой заключает лицо волшебника в ладони и смотрит сверху с нескрываемым интересом.
— Кто бы говорил, — отвечает беззлобно Гарри. Его палочка оказывается в руке в ту же секунду, когда первичный болевой шок сходит с глаз жертвы. — Круцио.
Вопли наполняют комнату с новой силой. Драко крепко удерживает голову мага, невзирая на его бессознательные попытки поцарапать держащие его руки.
— Извращенец, — Поттер говорит это без адресата, но блондин очевидно понимает, что кинули эту фразу ему.
— Кто бы говорил? — возвращает он чужие слова обратно, продолжая с хищным интересом наблюдать за тем, как неосознанный взгляд мечется по комнате.
Гарри с особым наслаждением дозирует силу проклятия, старательно лавируя между «ужасно больно» и «невыносимо».
«Попробуй добавить мою, Гарри», — проносится в голове голосом Темного Лорда.
Пару секунд Поттер даже не совсем понимает, о чем речь, но быстро смекает, что дело в магии.
Вплетание чужого волшебства в уже наложенное им заклятие — сложный процесс, хотя бы потому, что контролировать пропускаемое через его тело могущество гораздо проблематичнее банального удержания Круцио.
Драко поднимает бровь, когда замечает, что Гарри ослабляет силу пытки. Но прежде чем он успевает спросить, что за внезапный приступ милосердия нахлынул на волшебника, замечает, как жертва начинает метаться с ещё большим рвением.
— Нежнее, мальчик. — Том наблюдает с того же места, оперевшись о свой рабочий стол. — Если ты слишком надавишь, он потеряет разум, и будет
скучно.
— Очень трудно держать в себе
такое, мой Лорд. Этот волшебник ценен? — Гарри не отрывается от пыток ни на секунду.
— Нет. Можете растерзать его как душе угодно, дети. Но я бы хотел увидеть, что вы не импульсивные дураки и умеете наслаждаться процессом. — Реддл приподнимает уголок губ в подобии улыбки.
Драко хмыкает, молчаливо соглашаясь со словами и переводя смеющийся взгляд на Поттера.
— Господин замминистра, кажется, вам придется побыть сегодня
хорошим мальчиком. — Малфой впивается пальцами в щеки волшебника на полу, посылая свою магию прямо так, без палочки.
Гарри закатывает глаза, но ничего не отвечает, возвращая свое внимание еде.
Магия Темного Лорда не пластичная, совершенно неограниченная и бесконечно бездонная. Контролировать что-то такое — почти невозможно. Каждая прошлая попытка слиться с этим ощущением приводила к тому, что не Гарри управлял магией, а магия — Гарри.
Не то чтобы он был против.
Знакомое покалывание и экстатическое наслаждение от мягкого прикосновения к темному омуту окунает сознание в блаженство настолько сильно, что дыхание идет к черту.
Видит Мерлин, Том специально позволял взять так много
сразу. Он прекрасно знал,
как реагировало тело Поттера на такое количество
его магии.
— Блядь! — Всё, на что хватает, прежде чем красная пелена обнимает его изнутри и вливается в поток магии.
Круцио явно становится в разы сильнее, потому что из глаз мага начинает течь кровь, а Драко роняет очень некрасивое ругательство, старательно поддерживая жизнь мозга их завтрака.
Тело пребывает в эйфории; кажется, жар течет не только по венам, но и по костям, будто весь организм Гарри — это сплошной поток магмы, разогретый до критического значения.
Просто потрясающе.
—
Ммм… — Он прикрывает глаза, вдыхая глубже.
Чувство наслаждения (и своего, и чужого) почти забирает у него способность разумно мыслить. Вероятно, если бы Малфой не лечил несчастного на полу своими стрёмными проклятиями, волшебник бы давно умер от того, с какой интенсивностью сплетенная во едино магия пела в агоническом проклятии.
О да.
Блядь. Как же хорошо.
«Не отвлекайся, милый», — Темный лорд шепчет в его голове, и это, блядь, делает всё только хуже.
Поттер расслабляет пуговицы на рубашке, словно это поможет ему не сгореть в огне удовольствия.
Заклинание сбавляет свою силу, но это стоит Гарри всех его нервных клеток, потому что сразу после этого он будто теряет возможность ограничивать себя, вываливая всё и сразу.
Даже магия Драко не способна справиться с таким напором боли — бальзамическое охлаждающее успокоение сметается к черту, стоит волшебству Темного лорда коснуться сознания бедолаги. Незнакомец, из разума которого можно выловить имя Розман, начинает захлёбываться собственной кровью, кашляя и пуская пену.
— О нет-нет, не так сразу. — Малфой впивается ногтями в кожу, и поток его «лечащей херни» усиливается, восстанавливая разодранное горло Розмана.
Очень полезные способности.
Гарри снимает Круцио, и пару секунд бедолага осознает ситуацию, расфокусированным взглядом пялясь наверх.
Блондин над ним довольно улыбается, поглаживая щеки пальцами, а потом так же резко всовывая их в глазницы.
—
А-а-а-а! — Громкий крик ужаса позволяет Поттеру сконцентрироваться чуточку быстрее, и он окидывает взглядом картину того, как Драко
вытаскивает одно глазное яблоко и подносит его к своим губам.
— Сейчас будет новое проклятие. Я даже не думал, что так скоро смогу опробовать его. — Малфой вытаскивает свою палочку. —
Sanguis Ligatus.
Том, очевидно, проклятие узнает, а вот Гарри понятия не имеет, что сейчас должно произойти. Если честно, он уже перестал пытаться разобраться во всех стремных штучках, которыми забавляется Драко.
Губы Малфоя раскрываются, и он облизывает окровавленное яблоко, слушая, как вопли стихают. Стоит его языку дотронуться до оторванных нервов, и крики снова становятся довольно красноречивыми.
Ох.
Понятно.
— Какая же стремная херня, Драко. Мне нравится, продолжай. — Поттер даже на мгновение отвлекается от своего непреодолимого возбуждения, следя за тем, как блондин прокусывает чужой глаз и с самым довольным видом жует.
— Интересно, если вытащить сердце и связать его этим заклинанием, он будет чувствовать, как я его жую? — Драко меланхолично гладит чужую голову пальцами. — Хотя, наверное, такое лучше приберечь на случай кого-то
особенного.
— Проверишь в следующий раз, я не собираюсь отдавать тебе всё тело просто так. — Гарри прислоняет палочку к грудной клетке бедолаги, вспарывая ровной линией вдоль ребер.
Одежда мешает увидеть всю красоту происходящего, поэтому он испаряет верхнюю мантию и рубашку, сжигая в магическом огне всё, что прятало бледную кожу.
Для дальнейшего палочка не нужна.
Темный лорд пропускает смешок, делая пару шагов и тормозя за спиной Поттера. Его пальцы опускаются аккурат на плечо, скользя к шее и гладя за ухом так, словно Гарри большая собака.
Хотя, от части, можно сказать, что он ей и является.
— Ммм… — Прикосновение посылает волну узнавания по его спине, и от этого тело наполняется привычной жаждой.
Поттер склоняется к телу, пропуская пальцы прямо в рану, раздвигая рассеченную грудину.
—
О-о-о… — Он выдыхает, сглатывая слюну и стараясь не дрожать от
возбуждения, когда пальцы касаются бьющегося сердца.
Реддл позади него опускает руку к его спине, поощряя.
Гарри все ещё ощущает магию своего Лорда под кожей, и от контакта с источником этого потока наслаждения у него закипают нервы в экстазе.
— Какой хороший мальчик. Пытаешься сдерживаться, потому что я попросил. — Темный лорд улыбается, но все слишком сосредоточены на Розмане, чтобы обратить внимание. — Вы кажетесь такими голодными, хотя совсем недавно у вас на столе был посол из Англии. Кажется, ваши аппетиты растут?
— Простите, мой Лорд, — роняет сбитое оправдание Драко. — Не думаю, что мы можем на это повлиять.
— О, мальчик, я и не прошу вас влиять на это. Меня радует ваш прогресс, не останавливайтесь на достигнутом. — Реддл обходит тело медленным шагом, делая круг и снова останавливаясь позади Гарри.
А Гарри, собственно, вообще половину диалога не слышит, потому что его рука засунута в теплое тело и копошится внутри, скользя пальцами по костям ребер и сминая легкие.
Блядь, да. Да!
Он с упоением отрывает кусок легкого, поднося его ко рту и слизывая кровь. Волшебник, очевидно, больше не способен даже кричать, но все еще жив. Поттер понятия не имеет, каким образом Малфой держит душу несчастного на этом свете, но благодарен от всего сердца.
— Какой ты активный сегодня. Дома совсем скучно? — спрашивает Том, опускаясь на корточки и заглядывая в расширенные зрачки. — Как дела у твоей милой жены?
Гарри все ещё пробует свой завтрак, но игнорировать прямой вопрос не смеет, поэтому прожевывает и отвечает самым скучающим тоном, на какой только способен:
— Джинни снова пыталась вбить в голову Джеймса нелепую чепуху. Пришлось объяснять ей, что она не имеет права запрещать моему сыну веселиться.
Он вздыхает; напряжение от возбуждения никуда не ушло, и от вида распоротого тела у него откровенно
болезненно стоит.
— Хм. Тебе повезло меньше, — говорит Драко. — Астория — самая послушная женщина из всех, которых я вообще встречал. Твоя предательница крови — живое воплощение бунтарства. Похожа на тебя в школьные годы.
— Не напоминай мне, я не люблю, когда ты ворошишь это. — Руки Гарри снова оказываются внутри теплого организма; на этот раз он просовывает кисть ниже, вытягивая край кишки. — Джинни просто пока не привыкла, это пройдет со временем.
— Надеюсь. Не хотелось бы терять ваш образ «порядочной семьи» из-за такой глупости, — Малфой хмыкает, всовывая пальцы во вторую глазницу живого трупа.
Гарри сглатывает, вынимая руку и слизывая кровь с фаланг.
«Помочь?»
Отвечать не приходится, потому что, стоит ладони Темного лорда опуститься на его шею в области затылка, и волна его подчиняющего заклинания залезает прямо в голову.
У Гарри иммунитет к Империусу, но ощущение того, как его использует Том Реддл — самое опьяняющее среди всех других.
Поттер сглатывает слюну снова, вдыхая воздух глубже и руками опускаясь к своему
откровенному возбуждению. Чужая воля ощущается до одури правильно и разогревает его жажду изнутри.
Том знает, что у него есть эта власть, и пользуется ей.
Пальцы, измазанные кровью, опускаются под белье и обвивают основание члена такой сильной хваткой, что невольно Гарри скулит.
Драко смотрит на происходящее с некоторым клиническим интересом, все ещё жуя второй глаз и щурясь от удовольствия.
«Умница».
Похвала словно отключает способности анализировать ситуацию, рука начинает жить своей жизнью, двигаясь со скоростью вверх и вниз.
— Черт… — Гарри стискивает зубы, но вдохи все равно вырываются. —
Блядь…
«Посмотри, как выглядит его лицо сейчас, Гарри».
И он подчиняется. Смотрит на жертву и видит предсмертные муки — пелену, сковывающую Розмана.
Пальцы ласкают головку как раз в тот момент, когда, повинуясь навязанной воле, вторая рука сжимает нежную поверхность чужих кишок.
—
Мерлин… — Поттер не совсем понимает, о чем молит, но не останавливает фрикции, жадно впитывая каждую эмоцию полуживого волшебника на полу.
От ощущения магии в своем сознании и этой сладкой дымки проклятия его тело буквально колотит от
восторга. Пальцы внутри разреза отдирают и вытаскивают кишки наружу, скользкая поверхность ощущается в руках как эластичная, податливая, теплая полоска плоти. Это заставляет
возбуждаться сильнее, и когда Гарри чувствует, что вот-вот кончит, Темный лорд снимает Империус и склоняется к его уху:
—
Гарри.
Обращения достаточно, чтобы он напрягся и резко расслабился настолько сильно, что глаза закатились.
Оргазм сносит его понимание пространства и времени; первые пару секунд он вообще не помнит, где он и что он.
Том улыбается. Поттер чувствует это своим ухом — то,
как чужие губы растянулись в удовольствии.
—
Хороший мальчик. — Звучит с насмешкой, но очень властно.
Пальцы подгибаются на ногах от неги, и Гарри приходится заставлять себя сосредоточиться на чем-то, кроме приятного послеоргазменного расслабления.
Очень кстати приходится зрелище того, как Драко сращивает ткани разодранного тела обратно, всовывая кишки внутрь, словно синтепон плюшевой игрушки.
— Нахера ты это делаешь? — Гарри вытирает руку о ногу вспоротого волшебника.
— Потому что могу, — отвечает Малфой. — Не тебе одному хочется урвать кусочек вкусного угощения.
Блондин педантично утрамбовывает внутренности обратно: даже легкое, оторванное и валяющееся на полу, отправляется на законное место.
И это меня называют извращенцем?
«Мальчик просто чуть сдержаннее. В отличие от тебя, милый, у него есть манеры».
Кому нахрен сдались манеры, когда тут только мы? Он что, стесняется меня?
«Не совсем. Думаю, ему просто хочется придерживаться своего образа. Не будем ему отказывать в этом увлечении».
Я, кстати, пришел изначально за тем, чтобы поговорить про нашу милую шпионку, а тут… такой фуршет…
«Придется подождать, пока юный Малфой доест. Некрасиво прерывать чужой завтрак».
— Ты же не думаешь, что он будет
жить даже после того, как ты… — начинает речь Гарри, обращаясь к Драко, но слышит рваный вдох от Розмана и кривит лицо. —
Мерлин, Драко… ты бы был таким прекрасным целителем в какой-нибудь больнице, я уверен — это талант. Жаль, что твои прекрасные способности активируются только в ситуациях, когда надо кого-то пытать.
— Не путай «надо» с «хочется», Гарри, — отвечает Малфой. — Я хочу опробовать ещё кое-что очень интересное. Сначала надо восстановить его глаза… Сколько у меня ещё времени для завтрака, мой лорд?
— Пара часов есть. Наслаждайся, — говорит Реддл.
Улыбка у Драко в этот момент выходит жутковатой, но Гарри никогда в этом не признается.
