Swallow the key

      — Ну… Не царские хоромы, но мы как-нибудь разместимся. Не привыкать.       Диддибоб со свистом выдохнул застоявшийся в груди воздух и чуть подвинулся, пропуская Баддибоба внутрь. Того шатало, и в дверной проём он проходил как нитка в игольное ушко у не шибко хорошей швеи, но телеведущие никуда не спешили — некуда было больше спешить. Здесь, в обшарпанном отеле на краю мира, их не найдут до самого утра — пока в небе вновь не вспыхнет голодным золотым пламенем алчный птичий глаз. Ночь стала на какое-то время другом и союзником парочки беглецов, и они, совсем как малые дети, прятались у неё под юбкой, избегая недоброго взгляда небесного ока.       Прикрывая дверь, Диддибоб не подумал о том, что стоило бы прежде включить в комнате свет. Коридорные лампы остались по ту, внешнюю сторону, а на этой, внутренней, было темно — даже шторы оказались задёрнуты.       — Хоть глаз выколи… — пробормотал телеведущий, шаря по стене ладонью в поисках выключателя, и синхронно со вспышкой электрического света комната наполнилась ещё и смехом — негромким, надрывным.       — Глаз выколи… Ха-ха… Я и забыл это выражение. Смешное! Ну, знаешь…       Диддибобу и оборачиваться было не надо — он знал, что увидит. Убедившись, что дверь заперта, мужчина прошёл в комнату-спальню через крохотный коридор, и узрел там своего лучшего друга, коллегу и вечное наказание — Баддибоба, уже рассевшегося на кровати. Плечи его мелко-мелко тряслись от смеха, полосатая рубашка неопрятно съехала на правый бок, обнажая выпирающую ключицу. Галстук сбился и был почти что развязан, одна подтяжка сползла с плеча, а значительно отросшие за время их скитаний волосы находились в таком беспорядке, что напоминали скорее воронье гнездо, нежели аккуратно уложенный квифф с пробором и зачёсанной на бок чёлкой. Некогда рьяно следивший за собой, Баддибоб сейчас выглядел совершеннейшим неряхой — и, что хуже всего, был вусмерть пьян. Это прекрасно слышалось в его идиотском смехе, читалось в единственном оставшемся глазу — пока напарник не смотрел, старина Бадди успел где-то весомо так приложиться к бутылке, а то и не к одной. Это не делало ситуацию лучше ни для кого из них, но одному, по крайней мере, было весело.       — Знаешь, у меня ведь тоже нет глаза! И в комнате было темно! Это прям… Прям… Не знаю, очень забавно…       Диддибоб скептически покачал головой, глядя на плачевное состояние своего соведущего. Отвращения он не испытывал — скорее, бесконечную жалость. Он помнил Баддибоба совсем другим — гладко выбритым, аккуратно причёсанным, всегда полным энтузиазма и невероятно порой занудным во всём, что касалось вопросов о мире вне студии. "Там ничего нет", "Там всё ужасно", "Нам очень повезло, что мы с тобой здесь, а не невесть где"…       Сердце Диддибоба пропустило удар. Он старался как можно меньше думать о том, что Баддибоб был тогда прав, пытаясь потушить в друге жажду открытий — а теперь все их проблемы были от того, что он, дурак, не послушался. Всё внутри требовало сесть к Баддибобу на кровать и заключить его в крепкие дружеские объятья, или хотя бы завязать ему этот чёртов галстук — но вместо этого Диддибоб, бросив ключ на тумбочку у двери, направился к книжному шкафу. Хотелось отвлечься — и, если получится, отвлечь друга, находившегося в алкогольном слюнявом царстве. Ладно, слюни на рубашку он пока не пускал, и на том спасибо, но время от времени болезненно икал, словно давясь давно уже выпитым алкоголем. Смотреть на соведущего было больно, дышать рядом с ним — невозможно. Диддибоб не был ни святым, ни аскетом, он и сам с радостью бы сейчас пропустил стаканчик или два хорошего виски — но не до той степени, чтобы отрубилась соображалка, а глаза собрались в кучку на переносице. Единственный глаз Баддибоба, впрочем, никуда не косил, а наблюдал за каждым движением товарища с неподдельным интересом — хуже глаза в небе, честное слово.       — Сейчас я нам нарою чего-нибудь напочитать, а ты пока располагайся — краны в ванной проверь, я не знаю… Жаль, телевизора нету, поискали бы свои физиономии на кабельном, хе-хе… — Диддибоб всеми силами игнорировал щекотку в затылке, которую вызывал пристальный взгляд товарища. Он не надеялся на особую помощь от Баддибоба, но и проводить время в компании гыкающего пьяницы не хотел — видеть друга таким было выше его сил. Ничего, утром приятель протрезвеет, они снимут чем-нибудь неприятные симптомы его похмелья и двинутся дальше… И им снова будет уютно вдвоём, как когда-то на студии. Забавно, но, лишившись своего привычного праздного существования, общаясь урывками в машинах, в кафе и гостиницах, а порой и под открытым небом, они словно бы начали разговаривать друг с другом больше — или, по крайней мере, глубже. Вот только для подобных разговоров по душам Баддибобу следовало быть хотя бы относительно трезвым.       — Ну, что тут у нас? — Диддибоб и сам был удивлён, что в номере отеля находился полноценный книжный шкаф, пускай и заполненный лишь на две полки. Везде, где им приходилось останавливаться прежде, книги стояли разве что в комнате отдыха или возле стойки регистрации — а тут что, получается, они на каждый номер книжек напасли? Не жирно, нет? Или это им так повезло с комнаткой?       Дрожавшие от усталости и накопившегося стресса пальцы перебирали потёртые обложки, пороша ковёр книжной пылью. Усталые глаза вчитывались в полустёртые названия, далеко не всегда гнездившиеся на корешках — большую часть книг приходилось вытаскивать с полки, морщиться и ставить обратно. Телеведущему уже хотелось вымыть с мылом руки — ощущение было такое, будто он уже загнал себе под ногти несколько различных видов плесени.       — "Волшебник из страны Оз"… Нет, пожалуй, хватит с нас больших и страшных дядек… "Божественная комедия"? Тоже не то, путешествий по весёленьким местам мы и так хлебнули, а там ещё и поэта этого зовут, как нашего ненаглядного начальника, будь он неладен… Чего-чего, "Пиноккио"?! "Моби Дик"?! Серьёзно?! Нет, это уже не подборка, а издевательство…       Баддибоб хихикнул ему с кровати, словно не понимая всего ужаса ситуации, а Диддибоб с трудом удержался от того, чтобы не опрокинуть книги со всех полок разом, а то и сам шкаф к ним в придачу. В висках мерзко запульсировало ощущение слежки — и нетрезвый взгляд товарища тут был ни при чём. Кто-то специально расставил эти книги так, чтобы задеть их, оставил им послание, зная, где парочка беглецов будет прятаться — или у Диддибоба просто опять развилась паранойя? Он никогда не был особо хорош в том, чтобы прогонять нежеланные мысли — прекрасно помнил, например, то время, когда был одержим дыркой в бутафорском окне и опьянён мечтами о воле, которые и привели его в итоге в ловушку.       "Я просто взял и сам, своими руками, сломал нам обоим жизни… Кому, как не мне, теперь всё исправлять?"       В номере отеля стало вдруг душно — Диддибоб едва дышал. Вытерев капельки пота со взмокшего лба, он наконец повернулся к Баддибобу — лишь чтобы обнаружить, что товарища на кровати уже не было. Тот, однако, быстро нашёлся стоящим у окна — в столь маленьком номере было трудно всерьёз потеряться. Несколько ящиков у тумбочки возле двери зияли пустыми открытыми ртами — похоже, не один Диддибоб изучал сейчас новую территорию.       — А тут уютно, — Баддибоб повернулся к другу зрячей стороной, отодвигая в сторону полупрозрачный тюль. — Мне нравится эта комнатка! Не наша студия, конечно, но… Ик… Мебель классная! Смотри, шторы явно недешёвые, а стол - будто бы под барокко… Ножки такие вы… Выть… Вычурные! Люблю такое!       — Конечно, тебя водкой не пои — дай на завитушки поглядеть… — бросил Диддибоб, отворачиваясь. Он и сам любил мебель, и он любил дурацкие завитки на ножках столов "под барокко", и любил их с Баддибобом передачу, даже если однажды из неё сбежал… Но разве мог он восхищаться чем-то в комнате, когда та уже провоняла алкоголем и немытыми простынями, когда завтра им с утра вновь пускаться в бега, когда они голодны до дрожи в руках, устали до потери сознания, и эта гонка, похоже, никогда уже не закончится?!       Диддибоб стиснул зубы — так, что заболела нижняя челюсть. Его кулаки были сжаты столь сильно, что отросшие ногти оставляли в коже глубокие борозды — завтра ладони будут в алых полумесяцах, будто искусанные странным неземным насекомым. Вдох. Выдох. Красные пятна под зажмуренными веками. Успокойся, Диддибоб.       — Знаешь, к чёрту книги. Ты давай укладывайся, пока не отрубился где стоишь, а я пойду проветрю голову… И куплю нам с тобой чего-нибудь пожевать. Как смотришь на сэндвичи с тунцом? Внизу вроде продавались… Правда, из напитков я тут видел только автомат с кофе, готов всю ночь с тахикардией просидеть?       Не переставая говорить, успокаивая этим ни то себя, ни то Баддибоба, Диддибоб нарочито бодро зашагал к двери, неестественно выпрямив спину, будто стойкий оловянный солдатик. В тесном номере было особо не развернуться, и он задел походя Баддибоба плечом — тот всё также стоял у окна, прямо под сквозняком, и запах осенней ночи снаружи смешивался с острым алкогольным душком. Зачинающаяся головная боль сверлила Диддибобу висок, то самое место, куда он однажды пытался пустить себе пулю — будто рана от несвершившегося суицида всё ещё заживала где-то внутри. Хотелось выйти, если не в в окно, то хотя бы в дверь. На воздух, в объятия хмурой стужи. Туда, где на него никто не смотрит — ни Вергилий, ни Баддибоб.       Дверь из чёрного дерева, явно многое пережившая милостью десятков постояльцев, успевших её истолкать и изгадить за прошедшие десятилетия, манила его, как чёрная дыра манит своей гравитацией обречённое небесное тело. Стараясь не смотреть назад, не встречаться взглядом с единственным оставшимся глазом своего самого близкого друга, Диддибоб потянулся к ключу, оставленному на тумбочке у двери… Вот только его пальцы скользнули по шероховатому старому дереву, никакого ключа не обнаружив. Диддибоб пошарил по пустому пространству рукой, щуря ещё не до конца здоровые глаза, когда за его спиной раздался негромкий смешок.       — Не это ищешь?       Резко обернувшись, Диддибоб обнаружил именно то, чего боялся: Баддибоб, словно бы вынырнувший из своего алкогольного ступора, сжимал в двух пальцах, большом и указательном, старинный ключ из потёртой отполированной сотнями рук меди. На его губах мерцала улыбка победителя, а в единственном глазу всё так же клубился пьяный туман – любой проблеск трезвого рассудка был бы не более чем иллюзией.       — Ты чего? Отдай… — было растерявшийся, Диддибоб сделал к другу шаг, протянув руку вперёд в жесте просящего милостыню. Баддибоб отступил вглубь номера, ни на секунду не прерывая зрительный контакт.       — Нет, Диддибоб. Так будет лучше.       — Отдай ключ, Баддибоб… — к Диддибобу вернулось самообладание, а вместе с ним – раздражение. Неужели друг, и без того не делавший его жизнь легче, решил портить ситуацию до победного конца?       — Нет. Он тебе не нужен, — идеально выверенная улыбка Баддибоба, такая знакомая, видимая много раз во время съёмок, сейчас приобрела маниакальные черты. — И мир за дверью тебе тоже не нужен. Зачем тебе так надо наружу, Диддибоб?       — Я же сказал… — Диддибоб нервно пригладил волосы вспотевшей ладонью, стараясь не сорваться, не повысить на товарища голос, да и тревожить других постояльцев посреди ночи ему тоже хотелось мало. — Чтобы надыбать нам где-нибудь еды и немного проветрить голову, а то я от духоты щас с ума тут сойду. Ты что, думаешь, набухался, как хряк, и в пище больше не нуждаешься?       Баддибоб лишь цокнул языком, покачал головой взад-вперёд – ни дать ни взять заводная кукла.       — Нет. Это слишком опасно, — бывший ведущий вдруг тряхнул головой, и чёлка упала на правую сторону лица, открывая повязку поверх пустой глазницы. — За дверью больно, Диддибоб. Там смерть. Ты опять куда-то уйдёшь, снова меня бросишь… И снова умрёшь, как тогда. Оставишь меня одного.       Только сейчас, вглядевшись в фигуру друга повнимательней, Диддибоб заметил, что тот мелко-мелко дрожит.       Резко сорвавшись с места, Диддибоб метнулся к нему, будто бы спеша обнять – но одновременно с этим попытался вырвать ключ у того из руки. Баддибоб мигом спрятал ключ за спину, проявляя удивительную для столь пьяного человека скорость реакции, увернулся от объятий, будто знал движения Диддибоба наперёд. Так, неловко, но действенно отступая под чужим напором, Баддибоб пятился к стене – двое мужчин словно бы танцевали странный антагонистический вальс, задевая то угол кровати, то висевшую на стене лампу.       — Тебе не нужно туда, — повторял Баддибоб, словно мантру, пока Диддибоб загонял его в угол. — Мы будем жить здесь, в этом отеле, в этом вот самом номере… Посмотри, как здесь спокойно и хорошо! Совсем как раньше… Мы быстро привыкнем…       — Ага, а кормить нас кто будет?! А за номер платить?! — Диддибоб уже не пытался скрывать в голосе усталость и гнев.       Ещё шаг – и Баддибоб остановился, зажатый между Диддибобом и стеной. Бежать было больше некуда – разве что лезть через кровать.       Двое соведущих были примерно равно по физической силе; вот только один был мертвецки пьян, а второй – безмерно вымотан. Если бы им пришлось драться, с большой вероятностью вышла бы ничья – или сход решил бы слепой случай.       — Мы что-нибудь придумаем, Диддибоб, — шептал знакомый голос, в котором поселились вдруг нотки одержимости. — Нам будут приносить обеды в номер… Сам подумай, здесь мы наконец-то в безопасности! Лишь ты и я!       Ладонь Диддибоба с громким шлепком ударилась в стену прямо рядом с ухом Баддибоба, отрезав тому путь к отступлению через кровать. Казалось, Диддибоб зажал его в углу, как хулиган зажимает нравящуюся ему девчонку за школой после уроков – но намерения у ведущего были явно не романтическими. Он вновь попытался схватить Баддибоба за левую руку своей правой, вырвать ключ из холодных пальцев, но товарищ вывернул ладонь из цепкой хватки, попутно пытаясь оттолкнуть нависшего над собой противника своей правой, недоминантной рукой – её Диддибоб перехватил и прижал к стене, не давая продолжить атаку. Пелена ярости постепенно заволакивала Диддибобу глаза – особо не думая, он замахнулся и скорее ощутил, чем увидел, как кулак встречается с чьей-то скулой.       Больно не было, но Диддибоб вздрогнул всем телом, будто бы это его только что ударили – он даже едва не выпустил правую руку Баддибоба, всё ещё прижатую к стене. Скула соперника покраснела, с разбитой губы медленно стекал густой алый ручеёк, а на единственный глаз навернулись слёзы – Диддибобу показалось, что от боли. Ключа ведущий, однако, не выпустил – их соревнование в ловкости рук продолжалось.       — Мы нигде не в безопасности, пока нас ищет Вергилий, дурья твоя башка! — Диддибоб уже не боялся потревожить других постояльцев; он не сдерживал крик, деря горло томившейся внутри яростью, наконец прорвавшейся наружу. — Если мы просто где-то засядем, он нас вытурит, и знаешь, что с нами сделает?! Ты хочешь обратно в фонтан, а?! Я вот не хочу, и если надо бежать – я буду бежать, а потом возьму и расквашу его наглую носатую рожу вот этими самыми руками! Ты сиди в норе, если тебе так угодно, рекламы там ещё поснимай, я не знаю, а вот я…       — Ты уйдёшь… Ты уйдёшь и умрёшь там, опять, — Баддибоб всхлипывал, делая паузы перед каждым словом; по бледной, не пострадавшей от удара скуле пролегла полоска от слезы, скатившейся из уцелевшего глаза. — Я не выдержу снова… Не позволю…Ты останешься здесь, со мной, Диддибоб. Я тебя не отпущу, уж поверь.       Ладонь Баддибоба с зажатым в ней ключом, вновь ускользнув от пальцев Диддибоба, взметнулась вдруг вверх, к лицу – могло показаться, что ведущий хотел утереть слёзы или хотя бы кровь, уже капавшую с подбородка на ворот рубашки. Вместо этого он разомкнул пересохшие губы и быстро пропихнул ключ себе в рот – с такой уверенностью, будто делал это каждый день. Два ряда белых зубов сомкнулись на старинной меди, закусывая ключ где-то посередине шейки, и тут же разомкнулись вновь, позволяя инородному телу проскользнуть внутрь, к горлу.       — Дебил, ты что творишь?!       Диддибоб не успел даже вскинуть руку, чтобы выхватить ещё видневшийся ключ у товарища изо рта – острые ногти полоснули его по щеке, и вторую, освободившуюся руку Баддибоба приходилось теперь удерживать своей, чтобы тот, будто бы потеряв остатки самоконтроля, не выцарапал Диддибобу ненароком глаз. Теперь у обоих ведущих были заняты обе руки — а Баддибоб, не скрывая победной улыбки, сжал зубы, за которыми мелькнула резная бородка ключа.Он явно не торопился глотать, наслаждаясь беспомощностью Диддибоба – тот всё ещё будто бы не верил до конца в происходящее, ошалело взирая на своего соведущего. На шее Баддибоба дёрнулся кадык, но за этим движением сразу последовал звук, напоминавший отрыжку у больного гастритом, и ведущий скривил лицо, будто бы изо всех сил стараясь не распахнуть рот. Проглотить длинный, достаточно массивный ключ явно оказалось не такой уж и лёгкой задачкой.       “И ведь проглотит… Он же упёртый, как сто ослов… Давиться будет, но мне не уступит…”       Диддибоб ощутил, как у него самого защипало в глазах – хотелось рыдать от собственного бессилия, но вместо этого он лишь давился криками и бранью, а товарищ, тем временем, давился ключом, время от времени делая паузы, чтобы дать себе выдохнуть. Единственное, что оставалось в этой идиотской, отчаянной и совершенно безысходной ситуации – садануть соперника лбом, но вдруг удар и станет тем самым толчком, который отправит единственный способ покинуть номер вниз по пищеводу Баддибоба? Их лица были на одном уровне, глаза одного смотрели прямо в глаз другого – и там и там плескалось отчаяние, переживаемое ими по-разному. Баддибоб улыбался сквозь слёзы, то и дело корчась от позывов к рвоте – проклятый ключ, похоже, продвигался вниз мучительно и долго, не спеша перейти ту грань, после которой его можно будет отправить вниз одним финальным глотком. Несколько раз его губы рефлекторно размыкались, и Диддибоб видел покачивающийся на языке тёмный металл. Если бы можно было одной рукой раскрыть Баддибобу челюсти, а пальцы другой пропихнуть внутрь… Или…       В голову Диддибобу пришла смутная идея, но облекать её в форму не было времени. Дождавшись, пока Баддибоб вновь судорожно дёрнется, пытаясь пропихнуть ключ внутрь, и приоткроет рот, Диддибоб прильнул к его губам своими, насильно проталкивая в рот товарища язык. Баддибоб издал сдавленный возглас, похожий больше на стон – его руки на миг даже перестали вырываться, и Диддибоб смог беспрепятственно прижать их к стенке, подаваясь вперёд всем телом. Прилагая максимально возможную силу своих челюстей, он старался не дать Баддибобу сомкнуть зубы, шарил языком в глубинах чужого рта – их языки едва ли не завязывались в узел, дерясь между собой, как морские слизни. Общая слюна, смешиваясь с кровью из разбитой губы Баддибоба, стекала по их подбородкам, а в том, как губы одного впивались в губы другого, было больше страсти, чем в любом из поцелуев Диддибоба и Иоанны – ведь покойную морскую деву ему ни разу не приходилось целовать, словно поцелуй тот был на деле поединком.       Носоглотку Диддибоба заполнил алкогольный душок, от которого к собственному горлу подкатывала тошнота, его челюсть устала, а кислорода уже начинало не хватать – но вот язык наконец нащупал влажный кусок металла и прижал к чужому нёбу, медленно подтягивая к себе. Баддибоб продолжал сопротивляться, всячески помогая себе языком и судорожно сглатывая, но тут, на счастье Диддибоба, у соперника в очередной раз сработал рвотный рефлекс – головка ключа задела что-то в глубине глотки, и тело поспешило вытолкнуть инородный предмет, не давая тому соскользнуть в пищевод. Вовремя рванув ключ на себя языком, подцепив его за прямо выступающую бородку, Диддибоб зажал наконец свой трофей между зубов, игнорируя кончик языка Баддибоба, который так и норовил влезть ему в рот и вполне рисковал быть прикушенным.       Поняв, что терять это преимущество нельзя ни в коем случае, Диддибоб покрепче сжал челюсти и с силой подался назад, не давая сопернику времени на то, чтобы окончательно подавить рвотный позыв. Их кровавый поцелуй наконец разомкнулся, оставив ниточку слюны свисать между ними – ещё один резкий рывок разорвал её, как цепь от кандалов. Ключ Диддибоб при этом протолкнул чуть глубже в собственный рот, чем планировал, и с ужасом ощутил, как головка соскальзывает вниз, в будто бы не противящуюся этому глотку. Согнувшись и закрыв ладонью рот, словно его самого сейчас вырвет, Диддибоб даже не выплюнул, а почти что отрыгнул ключ в поднесённую ко рту ладонь, после чего мучительно закашлялся, давясь слюной и сдерживая подступившие к горлу желчь и желудочный сок. Никогда раньше он не был так рад тому, что уже который день нормально не ел – по крайней мере, ему было нечем испачкать пол в номере… Или рубашку Баддибоба, стоявшего слишком близко.       Отдышавшись и уняв протесты организма, Диддибоб выпрямился – как раз вовремя, чтобы увидеть, как его лучший друг и соведущий сползает по стене. Круглый голубой глаз был полузакрыт, разводы от крови на подбородке ярко выделялись на фоне нездорово-бледного лица, делая Баддибоба похожим на проткнутого осиновым колом вампира – к счастью, он навряд ли планировал умирать от того, что его ударили разок по лицу, а потом агрессивно вторглись в ротовую полость. Даже досады или гнева не было видно на расслабленном лице – лишь какое-то странное удовлетворение. Диддибоб едва успел подхватить друга за плечи, пока тот не грохнулся об пол – ноги явно его больше не держали. Последним, что ещё противилось сну, оставались в его теле рот и единственный глаз, уставившийся прямо на товарища внизу вверх.       — Диддибоб… Это было просто… Я так давно… Так давно мечтал… Диддибоб… — Баддибоб бормотал что-то и дальше, но слова его стали совсем уж неразборчивы, и Диддибоб даже не пытался вслушиваться. Искать смысл в чьём-то пьяном бреду – себе дороже, можно такого додумать, что потом всю ночь не уснёшь.       Вместо этого ведущий неловко поднял своего коллегу за подмышки, подтянул на кровать и уложил сначала поперёк, а потом, чуть помучившись, вдоль, устроив его голову, которая завтра наверняка будет трещать от похмелья, на одну из плоских блинчиков-подушек. Казалось, Баддибоб отрубился мгновенно, стоило его голове опуститься на подушку – а возможно, что и в процессе того, как Диддибоб его укладывал, пытаясь совладать с чужим неповоротливым телом. Выражение лица у спящего ведущего при этом было прямо-таки ангельское; он чему-то улыбался во сне, как маленький, а взмокшие от пота волосы трогательно спадали не лицо, прикрывая чуть съехавшую повязку.       Диддибоб поправил ткань повязки, вытер рукавом кровавую слюну с чужого подбородка, а потом, чуть подумав, и со своего. Баддибоб даже не шелохнулся, погрузившись в сладкие алкогольные грёзы, но разувать его товарищ всё равно не решился – вместо этого он сам залез с ногами на кровать, как был, в уличной обуви, плюхнулся рядом с бесчувственным телом и с нового ракурса оглядел своего соведущего – такого умиротворённого и кроткого во сне, словно и не творившего минутами ранее чёрт знает что.       — Проспись давай, алкашня… Чтобы завтра был как огурчик, мы позавтракаем и сразу уходим, — проговорил Диддибоб, совершенно не ощущая в себе былого раздражения. Усталость накатила на него волной, гася все прочие чувства – всё ещё мокрый от их общей слюны ключ он сунул в карман брюк, решив, что на сегодня прогулка в любом случае отменилась. Эх, Баддибоб, научился ж добиваться своего, пока они не виделись…       Протянув руку к лицу Баддибоба, чтобы смахнуть прилипшую прядку, Диддибоб невольно коснулся его скулы с наливавшейся на ней гематомой, и совесть болезненно кольнула где-то в груди. А впрочем, разве ж он был не прав? Разве Баддибоб своими выходками не довёл его уже окончательно?       И всё же… И всё же завтра он будет трезв, и с ним станет куда легче иметь дело. Они сбегут из отеля, где их наверняка уже приметили; сбегут, как сбегали уже много раз, и кто знает, когда они вновь смогут поговорить по душам, когда ещё из них вырвется то, что они копят на самых задворках, стараясь отвлекаться насущным? Про себя Диддибоб всё уже примерно понял – он не хотел быть сардиной в банке, лабораторной крысой в тесной клетке. Он отомстит Дьяволу, чего бы ему это ни стоило, вернёт их с Баддибобом жизни назад, отвоюет им двоим свободу… А чего хочет Баддибоб? Неужто настолько не доверяет ему, что боится отпустить от себя даже на шаг?       “У него есть на то причины…”       Думы Диддибоба были невеселы, но хотя бы логичны – и, ожидая, когда его наконец тоже сморит сон, бывший ведущий смотрел в потолок, считая трещинки, пустив сознание на самотёк. Облизав губы и почувствовав на них соль с примесью металла, Диддибоб поднёс к губам пальцы, собранные в пригоршню, да так и оставил. Его язык всё ещё помнил борьбу за ключ, во рту стоял странный привкус, страшно хотелось воды – но встать он уже не смог бы, даже если б очень сильно приспичило. Последним, о чём успело подумать отходящее ко сну сознание, были губы Баддибоба – и то, как легко было бы случайному свидетелю их нелепой драки истрактовать происходящее весьма и весьма превратно.       “И ведь мне было даже не противно… Будто так и надо… Ещё и Баддибоб, алкаш хренов, наплёл потом всякого… Завтра ж не вспомнит, небось… Надеюсь… Надеюсь, что и я не вспомню… Нахрен это, нахрен… И без того проблем… И без того…”       За окном медленно зачинался рассвет, а двое ведущих наконец-то отошли ко сну – оставалось лишь надеяться, что разум будет к ним милостив, и на утро один из них забудет произошедшее совершенно, а второй не станет это обсуждать. О событиях донельзя странной ночи напомнит лишь ключ в кармане брюк Диддибоба – ключ, которым они завтра отопрут дверь и больше никогда не вернутся в комнату, видевшую их первый поцелуй.