Wenn es Nacht Wird in Paris

— Вот оно, — тонкая мальчишеская рука вытянулась в сторону бетонной трёхэтажной коробки с выбитыми окнами. — Папаша мой рассказывал, что там раньше радио и оптику всякую делали, говорил, что можно бизнес замутить с Братством Стали. — И что, замутил? — спросил девичий голос. — Не-а — он как зашёл в парадную дверь, так сразу выстрелы начались, и больше я его не видел. Наверняка сбежал от нас с мамкой к этому Братству и делает крышки вовсю, гандон. — Эй! Сам такой! Нельзя так про родаков говорить! — А тебе ли не похер? Сама сюда пришла с вонючим гулем, сирота вонючая, и теперь меня учить пытаешься? — Ах ты… — Бетан, — раздался треск сверху. Светлая голова повернулась в сторону мужчины в довоенном костюме и шляпе, к которой были приклеены чужие волосы. Почерневшие от некроза глаза за парой очков смерили её взглядом, и Бетан, слегка смущённая и сильно раздражённая, надула губы. — Значит, никто оттуда не выходил живым, да? — обратился он к мальчику, пуская мурашки по гладкой коже. Он впервые видел настолько старого гуля, что уж говорить о его странном головном уборе. — Да, — по тонкому горлу прошлась волна. — Мёртвым тоже, если вдруг интересно. И слава богу, иначе пришлось бы отдавать назад их крышки в двойном размере, а мамке это не понравилось бы. Троица, гуль и двое детей, погрузилась в выжидающее молчание. Здание перед ними не отличалось архитектурным изыском и с течением времени покрылось миллионами трещин. Крыша в одном из углов провалилась, пуская мелкую морось внутрь. На стене со стороны входа кто-то написал сажей “НЕ ВХАДИТЬ — УБЪЁТ”, и было в этих орфографических ошибках что-то неестественное и пугающее. Над самим входом висела выцветшая сине-голубая вывеска:

Головной офис Rad&OptTech

Тусон, Аризона

ВОСПРИЯТИЕ — наша работа!

— И сколько ты просишь? — наконец поинтересовался гуль. — Сто крышек, — моментально ответил мальчик и почесал лысую голову. — Но, так как вас двое, предлагаю скидку — двести. — По-моему, скидка работает ровно противоположно, — сощурила глаза Бетан. — По рукам, — не обращая внимания на ошеломлённую девочку, гуль вытащил из-за пояса два звенящих мешка и кинул в руки расплывшемуся в улыбке мальчику. — Твоё счастье я сегодня добрый. — Да не то что добрый, а прям… прям… — Великодушный? — Ага! Счастливо помереть! Мальчуган рванул с места, боясь последствий за сказанное напутствие, и скрылся в переулке рядом. Опасения его были напрасны: гуль только улыбнулся ему вслед и направился к главному входу. Бетан, насупившись, шла следом. — Маркус, — начала она, — помнишь, ты меня поучал разумными мыслями и взвешенными решениями? — Прекрасно помню — это было сегодня утром. — Ага. Это ты вот про такие решения говорил? Отдать двести крышек за то, что мы выйдем живыми из старого здания, откуда никто не возвращался? — А ты знаешь, почему никто не возвращался? — Глупый вопрос — наверняка там сумасшедшие роботы-помощники или подобные, как и везде на пустошах! — Вот именно. Маркус снял рюкзак и открыл карман на спине. В ороговевших пальцах была зажата карточка, пожелтевшая от времени. Чёрные линии штрих-кода сохранили уникальный рисунок, в отличие от синих чернил над ними. Бетан пригляделась и подняла брови. — Только к этому зданию у меня был когда-то доступ, — улыбнулся ей жёлтыми зубами владелец карты-пропуска — Маркус Эспосито.

***

Холл первого этажа, если не считать горы из тел разной степени разложения и больших куч пепла, был просторным. Кожаные кресла по обе стороны давно заплесневели и зияли дырами, из которых валились остатки мягкого наполнителя. Стойку регистрации от гниения спасал тонкий слой лака, журнал посещений, напротив, словно вытащили из реки. На размытых строчках можно было худо бедно различить последнюю дату — 23 августа 2077 года. На стене напротив входа висели плакаты: на одних военные смотрели в бинокли с дополнительными модулями, а на других радистки пытались поймать волну с наушниками в руках. Все без исключения улыбались. — Опусти оружие, Бет, — произнёс Маркус, не оборачиваясь. Когда руки девочки появились в его зоне видимости, они всё ещё держали лёгкий пистолет. — Ага, чтобы консервным бакам с огнемётами было легче меня зажарить? Нет уж, я за жизнь поборюсь. Гуль на это вздохнул. — Опять сначала… — Что сначала? — выпрямилась Бетан. — Опять сначала ты делаешь, а потом будешь думать. Я тебе сказал: не вытаскивай оружие, когда зайдём, роботы-охранники на него моментально реагируют — и что ты делаешь, как только мы переступаем за порог? — Тебе-то откуда знать? У вас тут 200 лет назад много кто с оружием вторгался? — Зато ты у нас стала разбираться в довоенной технике, я смотрю. — Получается, что так. Хочешь как раз экспертное мнение? У твоих роботов, судя по всему, есть встроенный стелс-бой, потому что я здесь никого не- — Нарушитель! Нарушитель! Несмотря на возраст, реакция Маркуса была молниеносной — пистолет был отправлен под ближайшее кресло, а Бетан отодвинута за спину. Из-за двери служебного персонала вылетел робот-помощник и направился к паре у дверей. Опережая дёрнувшуюся в сторону девочку, Маркус выставил руку с пропуском вперёд. — Спокойно, Бёрт! Свои! Это Маркус Эспосито с третьего этажа. Помнишь? Робот остановился и направил три оптических глаза на белый прямоугольник в руках у гуля. Бетан яростно поглядывала то на ряд кресел у стены, то на спину старшего мужчины. Она в очередной раз дёрнулась, когда робот воскликнул: — Мистер Эспосито! Рад видеть Вас в добром здравии! Вы так изменились за эти 198 лет! Сделали пластическую операцию? — Перестань, Бёрт, — хрипло усмехнулся Маркус и почесал оставшуюся переносицу. — Если бы даже и сделал, красивей я бы не стал. — Не скажите, показатели привлекательности миссис Олман только повысились после коррекции скул. Ой! А кто эта маленькая принцесса? Бетан скорчила недовольную гримасу: — Не надо меня так звать, мне этих сюсюканий дома хватало. — Это дочка Гарри Престона, помнишь со мной работал? — Конечно же! Информационная база содержит данные всех наших 392 сотрудников! “Ого,” — вырвался удивлённый выдох за спиной. Светлая головка не могла уместить столько народа в таком крохотном здании. — Мистер Престон наш один из ценнейших работников, и то, что у него появилась такая прекрасная дочка, просто восхитительно! Вы на него очень похожи, юная мисс Престон. — Эм-м… спасибо? — Право, я было сделал вывод, что девочка — ваша с мисс Качински дочь. Или мне пора переписать данные и называть её миссис Эспосито? — Нет, — прохрипел Маркус и прочистил горло. — Но было бы неплохо занести Бетан в базу. Мне бы очень не хотелось объяснять Гарри, почему после экскурсии по зданию я вернулся один. — Конечно же! Компания не хотела бы повторения летального случая с генералом Майерсом. Было крайне неудобно сообщать миссис Майерс, что отныне она вдова. — Майерс? — раздался шёпот за спиной гуля. — Он пришёл с табельным оружием, никого не уведомив заранее, и превратился в кучу пепла. Ужаснувшуюся Бетан поставили прямо перед круглым корпусом, поддерживающимся в воздухе топливным двигателем. От сиюминутного бегства её останавливала твёрдая хватка на плече, с силой сжимавшая кожу сквозь слои одежды. Три глаза внимательно осмотрели её курносое лицо, затем прошлись с ног в дырявых кедах до коротко стриженной головы, и, наконец, роботический голос спросил её полное имя. Она обернулась, чтобы поймать одобрительный кивок. — Бетан Дамиани. — Фамилия от матери, — поспешил добавить Маркус. — Запись завершена. Добро пожаловать в Rad&OptTech, мисс Дамиани! Робот неспешно удалился обратно за служебную дверь. В то же время гуль направился к креслам, вернулся с девятимиллиметровым пистолетом в руках и вложил его в ладонь девочки. Та поспешила убрать единственную пушку в походный рюкзак. Маркус же вновь вернулся к креслам и, отдавшись ностальгии, начал читать объявления со стены. Предложения работы, контакты для связи, газетные вырезки из статей и журналов с упоминанием компании, пара афиш с детскими коллективами, явно принесённые любящими родителями — забытые реликты спокойной жизни. Любопытная Бетан двумя прыжками подскочила к гулю, попутно натягивая кожаный рюкзак на спину. Она и раньше наблюдала озадаченное выражение на остатках того, что люди называли Маркусовым лицом, но ей никогда не доводилось видеть столько тоски одновременно. Обычно это была её, Бетан, прерогатива. Она взглянула на лист с золотой окантовкой и белыми птицами. — Чё это? — указала она пальцем на крылатых созданий. — Голуби, — не заставил себя долго ждать Маркус. — С одной головой? — Да. — Ужас какой. Гуль сощурил глаза. Порой он забывал насколько поменялся мир.

***

Попасть на второй этаж не представлялось возможным — единственный проход сдался под тяжестью обвалившейся крыши, изрыгая из себя черепицу на пол лестничного пролёта. Печально, подумал Маркус, на втором этаже работал мистер Найтингейл, старичок под шестьдесят, коллекционирующий необычные крышки из-под колы. Помниться, после последнего приёма у стоматолога он, под осуждающие взгляды коллег, начал выливать купленную им газировку из автомата в унитаз. Говорил, что пародонтит подобрался к нему чрезвычайно близко, а коллекция сама себя не пополнит. ЧуднОй он был, Найтингейл. Третий этаж встретил их дырой, под завязку набитый бетоном с крыши. Бетан изъявила желание попробовать спуститься на нижний этаж через узкую щель между каменными плитами. Маркус не стал перечить, потому что: а) девчонка была упрямее толсторога, и б) хоть узкие бёдра легко скользнули в небольшую дыру, растущая грудь затормозила спуск. Вызволяя ругающегося подростка под еле скрываемый хриплый смех, гуль по доброму пожурил тем, что в этом году ей исполняется 12 лет, а мыслит она как семилетняя, когда он только подобрал её. Покрасневшая до ушей Бетан надула губы и пожурила уже его, что Маркус — не её старший брат и вообще, она бы сама выбралась, просто нужно было дать ей время. Напускное недовольство, правда, быстро спало, когда они открыли первый же кабинет. Точно, тут же сидели бухгалтера с кучей канцелярских принадлежностей и бумажных отчётов. Как-то раз Маркус от нечего делать сложил из бумаги пару пахарит, и Бетан настолько понравились бумажные птички, что она на следующий день прожужжала гулю все уши просьбами научить складывать оригами, пока они пробирались через лес с яо-гайями. На привале Маркус высказал все претензии по этому поводу, но как складывать пахариту показал. Сейчас в руках с гладкой кожей сидела лягушка, для покраса которой зоркие глаза искали зелёный маркер. Пока девочка занималась творческими изысканиями, гуль прошёлся по коридору этажа, заглядывая в каждый кабинет. Где-то у терминалов были выбиты стёкла, где-то параноидальный коллега запрятал револьвер с патронами, где-то на подоконнике давно отсырели дешёвые сигареты. Чудом уцелевшее радио скрежетало на пустующей волне. Ему повстречалась и пара-тройка роботов-помощников, совершающих обыденный патруль помещений. Они не обратили на него внимания, чему он облегчённо выдохнул — система безопасности, как и заверяли в РобКо, работала слаженно даже после ядерной бомбардировки. Вот он встал перед непримечательной ничем дверью. Два метра с лишним тёмного дерева и прямоугольная ручка. Табличка покрылась толстым слоем пыли, не давая прочитать надпись на ней. Маркус сильно дунул на неё и закашлялся. За собственными хрипами он не услышал лёгкий топот ног, вскоре остановившийся рядом. — Ка-би-нет, — вдумчиво читал голос за его спиной, — пе-ре- а? Переводчиков? Маленькая рука с силой постучала по закрытой пиджаком спине, выбивая мокроту в перемешку с пылью из лёгких. Сплюнув серую слюну, Маркус молча кивнул. В уголках глаз выступили слёзы. Опережая следующий вопрос, он ответил: — Люди, которые знают много языков и как на них описать происходящее вокруг- кхе-кхе! — Я знаю, кто такие переводчики, не вчера родилась! — скрестила Бетан руки на груди. — Я другое спросить хотела. — Ну так, чёрт-кх-кхе, спрашивай, а не спорь со мной. — Кхе-кхе-кхе, бе-бе-бе! — Очень по-взрослому, Дамиани. Девочка осеклась под грозным взглядом тёмных глаз. За прожитые с гулем четыре года она усвоила одну интересную закономерность: в зависимости от настроения, он называл её по разному. По имени он обращался к ней в минуты спокойствия или когда хотел предупредить или начать нравоучать. Но когда называл её по фамилии… — Прости, — опустила она глаза. — Ты здесь вместе с тем Престоном работал, да? — Да. Её голову потрепали. Обычно она бы смахнула чужую руку и закатила бы скандал, но в данной ситуации жест означал свершившееся перемирие. Когда она подняла взгляд, Маркус опустил ручку двери.

***

Один спуск и подъём по лестнице, а также пару сломанных заколок спустя, Маркус-таки смог отпереть чёртову дверь. Что странно: он мог поклясться, что в день, когда упали бомбы, в кабинет не возвращался, а бросился бежать к ближайшему убежищу. Может, Гарри выходил по делам в тот промежуток времени и по обыкновению запер дверь на ключ, чтобы никто не выкрал конфиденциальную информацию? Привычка выработалась сама собой после миллионов упоминаний генеральным директором важности доверенных им документов и последствий за их утерю. А следовательно… Да, как он и думал — в небольшом из-за толстых картотечных шкафов кабинете к одному из терминалов был приклеен жёлтый стикер, который для надёжности был закреплён сверху скотчем. В неровных линиях угадывался почерк Престона, торопливо оповещающий ушедшего Маркуса о срочном вызове коллеги в чей-то отдел. Ответ, в какой именно, затерялся вместе с частью оторванной записки. В остальном кабинет выглядел так, словно его покинули буквально минуту назад. Папки с кучей бумаг лежали разбросанными на обоих столах, карандаш с розовым ластиком закатился под кресло, так и оставшись валяться неподнятым, одна из полок металлической картотеки выползла наружу, открывая свои внутренности миру — было ясно, что сидевшие здесь работники никуда уходить не собирались. А потом упали бомбы, и он нашёл его сожжённое тело на половине дороги к убежищу. Кряхтя, Маркус опустился на колени и передал Бетан карандаш. Пока он снимал пиджак, девочка села за стол Гарри и протянула руки к рамке с фотографией. На ней двое мужчин в летних рубашках махали оператору и широко улыбались. Фон представлял собой застывшую в порыве ветра листву, скрывающую далёкие пики гор, и парковую скамейку, на которой расположились фотомодели. Лицо одного из снимавшихся сильно напоминало Бет, из чего она сделала вывод, что перед ней фотография того самого Гарри Престона, её названного “отца”. В другой фигуре, с усами, тоже угадывалось что-то знакомое, но ей как будто чего-то не хватало. — Это мы ездили по работе в Швейцарию, — прохрипел гуль через плечо, пока обыскивал шкафы. — В Монтрё, м-м-м, весной 76-го. Обсуждали с партнёрами возможность сотрудничества по- — Погодь — это ты?! Маркус обернулся на Бетан, с широко раскрытыми глазами указывающую тонким пальцем на него из прошлого. Он не смог сдержать прыск смеха. — А кто ж ещё? Не узнала своего немезиду? Бетан дважды моргнула, медленно. Потом посмотрела на гуля. И снова на фотографию. Лицо приняло привычное выражение детского сомнения и подросткового вызова. — Я-то думала, ты сейчас плохо выглядишь. — Спасибо за комплимент и поддержку, Бет. — Нет, правда — ты с этими усами как полнейший урод смотришься. И волосы тебе не идут. Как, впрочем, и сейчас, но кто будет слушать маленькую Бет, да? Маркус хмыкнул и поправил шляпу с наклеенными волосами. — Про очки даже говорить не буду. — И правильно — мне они тоже не нравились. — Тогда зачем ты их носил? — Дураком был, зачем ж ещё. Думал, что толстая оправа придаёт мне веса. Гарри давно мне плешь проел своими подколами по их счёту, а я носил их ему на зло. — Получается, ты до сих пор дурак? — По-моему, ты лучше меня знаешь, что без очков я слепой как кротокрыс. — Ха, а этот Гарри был хорошим человеком. Да? Маркус осёкся. Нет, конечно Гарри был его лучшим другом — они были не разлей вода с самого колледжа, когда познакомились на скучнейшей лекции по философии. Их общие знакомые шутили про Эспосито-Престонский коммунистический кружок из-за их познаний русского и китайского языков, чему часто способствовал сам Престон, в шутку называя коллег “товарищами” и собирая дома агитационные китайские плакаты в качестве хобби. Но, несмотря на необычное увлечение, Гарри был отъявленным американцем и всегда общался с иностранными партнёрами с долей высокомерия. Да, он был прекрасным работником, как сказал Бёрт. Но хорошим человеком? — Скажем так, — начал Маркус, — лично мне он ничего плохого не делал. Наоборот, поддерживал и помогал по работе и в общем по жизни. Но то же самое вряд ли бы сказали в бухгалтерии или в отделе закупок. — Почему же? — Там работали одни женщины. Бетан не поняла. — Он ненавидел женщин? — Нет, как раз ровно наоборот — в этом и проблема. Бетан всё ещё не поняла. Маркус вздохнул. — Помнишь, ты рассказывала, как не поделила с братьями игрушечную машинку? Тут то же самое. — А-а-а, — протянула Бет. — Не думала, что взрослые будут так переживать из-за одной машинки.

***

Вечером морось переросла в ливень, сопровождаемый порывами ветра. Коридор третьего этажа выл от проникающей в него стихии через дыру в крыше. Маркус с долей тоски вспомнил, как на уроках биологии мистер Перес говорил о чистоте дождевой воды. Что, проходя через процесс парообразования в небе, она очищалась от всех вредных веществ и поэтому многие герои старой литературы молились, чтобы над их необитаемыми островами пролилась хотя бы пару капель. Сейчас подобные заявления вызывали только смех. На первом этаже, в комнате охраны, они нашли раскладушку и полный набор спального белья. Общими усилиями матрац, одеяло и подушка переместились в кабинет переводчиков, где разместились на освободившимся от терминала и бумаг столе Престона. На вопрос Бет, почему бы не поднять раскладушку наверх, гуль предложил ей заодно устроить в узком пространстве футбольный матч. Бетан, лёжа вниз животом на матраце, продолжала складывать животных из бухотчётов, разукрашивая их в неестественные цвета, пока Маркус возился на полу с работающим радио. Очередной журавлик кислотно-розового цвета упал с края стола на верхнюю крышку электронной коробки. — В Аризоне, вроде, 88-я волна с музыкой, — подсказала девочка, тянясь за бумажной птичкой. — Это на севере, а мы сейчас на юге. Слишком большое расстояние для сигнала. — А ты в этом много знаешь? Маркус тупо взглянул на Бетан. — Мы сейчас находимся в здании, где производились оптические и радиоприборы. Где я работал переводчиком для наших партнёров-иностранцев. И переводил не абы что, а чертежи и проектную документацию, что требует особых технических знаний. Вопрос — буду ли я разбираться во всём этом? — Я-то откуда знаю? Я ж не могу к тебе в голову проникнуть и мысли прочитать. Ладонь гуля сильно зачесалась, желая оказаться на лице, но вместо этого пальцы взяли ручку радио, а глаза продолжили наблюдать за медленными движениями ползунка. Бумага и маркеры были отложены в сторону. Бетан, размахивая ногами туда-сюда, задумалась. Что она знает о Маркусе? Самое очевидное — он гуль, который упорно не хочет признавать факт облысения. Шляпа, съехавшая на затылок мужчины, регулярно обновлялась путём приклеивания к её внутренней части волос рейдеров и нападавших на них наёмников. Как-то раз девочка пыталась узнать, зачем он так остервенело борется за каждую волосинку на голове, но вместо внятного ответа получила очередную ссору. Ещё один небезызвестный ей факт — Маркус был старым. В одну из суровых ночей, когда конец казался ближе, чем ожидалось, он признался, что стал гулем сразу после Великой Войны. Скрылся в одном из подвалов во время ядерных ударов, чудом избежав радиуса поражения взрыва. Тусон, рассказывал он, был городом с военными инфраструктурами и производством национальной значимости, что делало его для коммунистов чуть ли не первой целью в списке. После Войны он учился выживать в Пустошах, брался за любую работу за ценные крышки, охранял караваны по контрактам, пока в один прекрасный момент, спустя двести лет, не оказался в городе, где жила семья Дамиани. Ну а дальше уже история: она, обидевшись в тот день на старших братьев, забралась в один из караванных мешков, её обнаружили на большой дороге и отправили вместе с Маркусом обратно домой, где уже вовсю пиршествовали дикие гули. Спустя четыре года она так и не смогла понять, почему судьба оставила её в живых, забрав на тот свет родителей и братьев. И это всё, что ей было известно о её вынужденном защитнике. Девочка пришла к неутешительному выводу — она знала Маркуса нынешнего, но не прошлого. Когда сегодня тот вытащил пропуск с его именем, она искренне удивилась. Нет, Бетан не раз слышала, как он общался со странно выглядящими жителями Пустоши на других языках, но даже не задумывалась, что это было когда-то его работой. Она вообще редко размышляла о жизни до Великой Войны, потому что голова была забита проблемами нынешними. Но сейчас, когда частички старого мира сложились под её пальцами в оригами, мысли не покидали её голову. Спустя время она нашла в себе силы спросить: — Почему мы сюда раньше не заходили? Маркус сдвинул несуществующие брови. — Нам было не по пути. — Врёшь. Тут и легионеров Цезаря меньше будет, а мы всё равно упорно двигались через север. Игнорируя её вопрос, гуль прохрипел: — Тогда, когда мы будем в очередной раз проходить через Даллас, заглянем в Бриджпорт. Движение ног остановилось. Маркус смотрел точно ей в душу, пока не отвёл взгляд обратно на ползунок радио. Несмотря на это, у Бетан осталось ощущение, что в гляделки проиграла она.

***

Радио тихо напевало мелодии, перемежая их новостными сводками, зачитываемые мягким тенором с характерным рычанием на букве “р”. Голос сильно контрастировал с резкими призывами севера, обещавших славу и признание тому, кто вступит в ряды Легиона. Здесь ведущий говорил неспеша, смакуя каждую встречную букву, словно поедал шашлык из брамина. После чего замолкал и в воздухе раздавались первые ноты следующей песни — большинство на испанском. Маркус, разбиравший понемногу документы со стола под очередную балладу, взглянул на Бетан. Подобрав под живот подушку, она читала книгу, подставляя пожелтевшие страницы свету настольной лампы. Отчасти гуль чувствовал вину за сказанное ранее про её дом — девочка до сих пор могла реветь по ночам, вспоминая семью. Отчасти грустил, что избегал рабочего офиса настолько долго. — Что читаешь? — спросил он, предварительно опустив глаза на стол. Бетан лениво перевернула книгу обложкой вверх. — Рэй Брэдбери. Рассказы. Маркусу не нравился Брэдбери. Слишком глупым и детским казался стиль письма старого американца. Он честно пытался его полюбить, вдумчиво считать метафоры и проникнуться авторским видением, и каждый раз испытывал разочарование после прочитанного. “451 градус…” он дочитал чисто из принципа: считалось ведь классикой. А “Вино из одуванчиков” он забросил, не дойдя до конца первой главы. Оттого было странно наблюдать за людьми, кому наивные и рассыпанные бисером строчки нравились, включая Бетан. Хотя гуль подозревал, что как раз-таки девочке рассказы были интересны не с точки зрения письма, а представления человека о постапокалипсисе, отличавшиеся от суровости ядерной Пустоши. По крайней мере, в её руках чаще светились сборники научной фантастики, нежели повести. — И как? Интересно? — спросил Маркус, выравнивая стопку бумаг об поверхность стола. — Не знаю… Скорее странно, — светлая голова поднялась в его сторону. — Почему кто-то додумался сделать мышей-роботов, прибирающих дом? — Хм-м-м. Они маленькие, компактные и могут быстро передвигаться. — Это да, но разве в прошлом женщины их не боялись? А если домохозяйка перепутает робота с настоящей мышью и сломает, что тогда? — Наверное, проектировавший их человек такое бы предусмотрел и обзавёл мышей своеобразной док-станцией, где они бы чинились. Бетан открыла рот, закрыла, подняла глаза вверх и спустя пять секунд пожала плечами. — Логично. — “Будет ласковый дождь”? — Ага. Тут тоже про жизнь после бомб написано. — Знаю. Глупый рассказ. — Зато рассказ, где людей убивают по профессиям в определённый день, ни разу не глупый. Маркус закатил глаза. — Глупый, но в “Дне статистика” хотя бы объясняется, как один из главных героев пришёл к такому выводу. А не условно встречает левую девицу с книгами и обретает просветление. Или как тут — дом условно выстоял при ядерном взрыве, но не смог справится с пожаром? Бред. — Но ты ж сам сказал, что это всё условно — это ж не значит, что так на самом деле и должно было произойти. Вон, ты уже третий век живёшь и помирать не собираешься. — Не в этом дело, Бет. Если бы ты не увидела то объявление с голубями, ты бы поверила человеку, утверждавшему, что раньше у них была одна голова? — М-м-м… — девочка положила подбородок на ладонь. — Может и поверила бы. — В самом деле? — Да. — И в то, что у браминов была раньше одна голова, тоже? — Да ну не. Если у брамина одна голова, то это уже не брамин, а херня какая-то. — А вот герои Брэдбери с удовольствием поверили бы и начали доказывать всем вокруг эту херню. И ты бы была на стороне “плохих парней” только потому, что считаешь иначе. — Но я ведь права! Это так же, как отрицать, что небо голубое! — Теперь понимаешь? Бетан вновь задумалась. — Не понимаешь? — Я устала с тобой спорить. Сколько уже времени? — На моих часах стрелки приблизились к полуночи, а это значит, что нам пора прощаться до завтрашнего дня, — послышался в ответ мужской тенор из радио. — Спи спокойно, Аризона, и пусть тебе приснится далёкий город из последней песни нашей программы. Энтони Лопез желает вам добрых сновидений. Гуль и девочка повернулись на звуки шагов, доносящихся из динамиков. Совсем скоро к ним присоединились скрипки и духовой оркестр, подстёгиваемый контрабасом, соединяясь в целостные аккорды. Следом вступила девушка с альтовым звучанием, захватывая всё внимание слушателей подобранными с ювелирной точностью нотами. Женский голос растягивал гласные куплета с небольшим вибрато, заставляя динамики скрежетать на высоких частотах. Бетан нахмурила брови. — Это ведь не испанский, да? — Верно — немецкий. Между ними вновь воцарилась тишина, в которой неизвестная девушка вытягивала высокие ноты и тихо пропевала слова, полнящиеся переливами встречных согласных букв. Язык мягко шипел, перекликаясь с солирующей скрипкой и смешанным хором, на фоне продолжающихся шагов и акцентов труб и тромбонов. Маркус не изучал немецкий столь углублённо, как испанский или русский, но и песня не была сложной с точки зрения словарного запаса. Сердце под рёбрами начало щимить. Когда начался проигрыш со скрипочного глиссандо, Бетан зевнула: — Ты понимаешь, ыа-а-ах, о чём она поёт? — О том, что не стоит повторять чью-то судьбу и надо следовать своему пути, — кивнул гуль. — Что как бы привлекательно не манила чужая жизнь, надо добиваться собственных желаний и не оглядываться на опыт других. — А-а-а… А про какой город говорил ведущий? — Париж. Wenn es nacht wird in Paris — когда ночь опуститься на Париж. В моё время это был город мечты, где хотела оказаться каждая влюблённая пара. — Я думала, Нью-Йорк был городом мечты, или Нью-Вегас. — Наверное, тут имеется в виду, что в Париже легко потерять голову от чувств и забыть себя в сиюминутном порыве. А ночью эти порывы особенно сильны, когда голова плохо соображает. — Наверное, — снова зевнула Бетан и отложила книжку. — Я спать. Маркус просто кивнул. Девочка, всё ещё помня про Бриджпорт, не стала спрашивать, почему его бездонный взгляд стал глубже, обретая новую пустоту. Вместо этого она устроилась поудобнее на матраце, вслушалась в последние строки незнакомой речи и провалилась в сон.

***

Тусклый зелёный свет монитора еле освещал пальцы, в слепую нажимающие символы на клавиатуре. Горячая лампа рядом остывала после продолжительной работы — всё равно беречь глаза ни к чему. За закрытой дверью вовсю работали двигатели роботов-помощников, смешиваясь с шумом дождя. Маркусу, как и любому нормальному человеку, не нравилось заниматься бумажной работой. От неё, считал он, был только один плюс — не замечаешь, как пролетает 8 часов. Особенно тошно становилось, когда несколько заданий приходили пачкой и все с пометкой “срочно”. Тогда в расход шло уже личное время, которое не оформлялись в сверхурочное. Вот, например, этот пакет документов. Генеральному однажды взбрело в голову, что перевести проектную документацию в 7 томов с приложениями будет плёвым делом, и мистер Эспосито, которому и так мозги ела дома будущая невеста по поводу задержек на работе, с удовольствием потратит несколько вечеров, стараясь успеть к дедлайну. Анна, посвящённая во всю ситуацию как работник отдела кадров, даже слушать не хотела про приказ и сроки, о которых ежедневно напоминал шеф. Зато теперь у него было время всего мира. — Сказал же, что сделаю, — самодовольно хмыкнул он и через чур громко нажал последнюю клавишу. Пока текстовый документ сохранялся перед закрытием, гуль повернулся на Бетан. Девочка, отвернувшись к нему спиной, тихо сопела. Одна нога в сером носке выглядывала из-под одеяла. Маркус тихо вздохнул и закрыл последний том. Шелест бумаги смешался со звуком сжигаемого топлива в коридоре, поэтому когда Маркус положил папку на стол и откинулся на спину, он с удивлением обнаружил на полу одинокий лист. Он нахмурился. С осторожностью, с какой не готовился всадить пулю в когтя смерти, гуль поднял листок. Поверхность, несмотря на желтизну, казалось, светилась в темноте. Он был уверен на 99%, что могло быть написано на обратной стороне, и хотел ошибиться. Если бы кто-нибудь предложил Маркусу вернуться в прошлое и продолжить жизнь какой она была, он бы без промедления согласился. Подумать только, как незакрытые сроки выполнения задачи или потеря части документации могли в своё время заставить кишки выворачиваться на нервной почве, а ладони обильно покрываться потом. Как неловкость в перемешку со стыдом не давали обратиться к коллеге по связанному с другой работой вопросу. Как на душе образовывался камень, когда шеф вызывал к себе, и как все узелки нервов развязывались, стоило попасть зарплатному квиточку в руки. Господи, спроси его тогда, будет ли он так сильно скучать по всей этой нервотрёпке, он бы истерично рассмеялся и покрутил пальцем у виска. Теперь Маркус с радостью бы променял битвы с мутировавшей нечистью и долгие прогулки под палящим солнцем и холодным дождём на рутину офиса и сопутствующее ей выедание мозгов чайной ложечкой. Но только не это. Он облегчённо выдохнул, когда не нашёл листок среди бумаг на столе, и наивно подумал, что тот затерялся. Исчез из его жизни. Никогда не существовал. Ороговевшие от радиации руки вряд ли были способны выделять какую-либо жидкость, кроме крови, но он готов был поклясться, что почувствовал выступивший пот на ладонях. Он мучительно медленно перевернул страницу.

***

Дорогая Анна, Надеюсь, что ты не забудешь это письмо у себя на столе и обязательно прочтёшь его до конца. Оно может показаться неприятным и грубым, но я не знаю, как ещё выразить свои чувства. Мы с тобою вместе уже второй год, стоим на пороге свадьбы, которую ты, без сомнений, очень ждёшь, и я искренне надеюсь на твоё понимание. Нам было очень хорошо с тобою вместе, но… Долго думал, как перефразировать, чтобы звучало не так грубо, но найти других слов не могу. Помнишь свою подругу Дорис? До чего же глупый вопрос, да? Ты же позвала её быть подружкой невесты на нашей свадьбе. Понимаешь, я готовил тебе сюрприз и хотел вспомнить несколько движений из танго, чтобы удивить тебя на нашем первом танце. Я поделился этим с Дорис, и она предложила заниматься у неё. И первые занятия шли просто великолепно, идеально! Я подготовил пару несложных и эффектных па, чтобы оставить приятные воспоминания об этом дне. Но Дорис… Ты без меня прекрасно понимаешь, какого молодой одинокой вдове жить без мужской опоры. В общем, я изменил тебе. Просто знай, в этом нет твоей вины, хотя в последнее время мы стали чаще ругаться. Я старался отвергнуть эти чувства к твоей подруге, но в конце концов понял, что, кажется, влюбился в неё, как маленький мальчишка. Я никогда не ощущал столько энергии от одного взгляда, прикосновения… Я будто заново родился! Ещё раз, прости меня. Но свадьба не состоится. Мне очень жаль, Маркус. — Хм-м-м-м. Маркус поправил очки за толстую дужку и смущённо посмотрел на Гарри, упёршегося задом в стол. Лицо его выражало смесь испанского стыда и бреда от того, что он только что прочитал. — Ну как? — не вытерпел Маркус. — Как по мне довольно лаконично, да? — И это ты собираешься отдать Ане в обеденный перерыв, чтобы не устраивать громкий скандал? — Да. Я что-то упустил, хочешь сказать? — Маркус, ты придурок, — усмехнулся Гарри и прикрыл глаза ладонью. — Хотя я ещё должен был догадаться, когда ты рассказал про интрижку с её подружкой. Ты бы ещё по-официальному написал: “Письмо без номера ведущему специалисту отдела кадров Анне Качински”. Маркус только вздохнул и пожал плечами. Он был мямлей, сам знал. Но сил поговорить с Аней напрямую у него не хватало. Мысли сразу путались, стоило ему только представить маршрут до её кабинета. Гарри очень странно смотрел на листок с письмом, и Маркус поспешил забрать его. — Хочешь дружеский совет? Иди к ней сейчас и скажи всё прямо. Тут как с пластырем — надо отрывать сразу, чтобы чуть поболело и перестало, чем постепенно отлеплять от кожи. Да, будет неприятно, но вскоре всё пройдёт. — Ну ты и сравнил, конечно. После отрывания пластыря тебя не отправят в далёкое пешее на глазах у толпы коллег. Я трястись начинаю, как только думаю об этом. — Так и не думай — говори! Лучше разобраться с этим до свадьбы, а то гостям на следующей неделе будет большой сюрприз. Слушай, ну вот что может случиться, если ты признаешься в измене? Конец света наступит? — Это для тебя выглядит просто, — сказал Маркус и посмотрел на календарь с обведённым в кружок числом. — Ты уже привыкшей. А я… Взгляд за толстой оправой обратился к листку в руке. Внезапно идея с письмом действительно показалась бредом сивой кобылы. Какая разница, где и когда ему устроят скандал? — Ай, к чёрту! — листок упал между страниц раскрытого тома. — Вот щас пойду — и признаюсь. — Вот это настрой! — улыбнулся в тридцать два зуба Гарри и похлопал друга по плечам. — Ты справишься! Давай! — Да! — Выложи всё как на духу! — Обязательно! Маркус, в спешке покидая кабинет, вернулся к столу и взял фломастер. — Решил шпаргалку на руке написать? — Нет — забыли вчерашнее число на календаре вычеркнуть. — Иди уже! — крикнул Гарри и играючи дал пинка под зад — крест на цифре 22 вышел кривым — горе-жениху. Последний не стал останавливаться и уверенным шагом направился на второй этаж, пока у него хватало запала.

***

А потом упали бомбы. Лицо Анны на фоне ядерного взрыва навсегда отпечаталось в его памяти. Началась паника, и они бросились в убежище. Оба добежали, только вот Маркусу она дала под дых ногой и, вся в слезах, забежала в последний момент. Больше дверь не открывалась. Порой он задумывался, как она была там, без него, но чувство вины пересиливало и просило утолить жажду бутылкой виски. Он хотел забыть. Хотел не вспоминать. Одним движением отодрать пластырь, как сказал бы Гарри. Однако каждый раз, когда он засыпал в холоде, когда получал рану от энергоружья, когда смотрел в глаза когтя смерти — каждый раз в его памяти подымалось ядерное облако, смешиваясь с русыми волосами в единое пятно. Зарево настолько яркое, что заслоняло собой солнце. Оно заставляло говорить и признаваться в самых тёмных вещах. Маркус сжал край письма. Он сам не понимал, какие эмоции его обуревают, но от них хотелось выть и драть грудную клетку. Он не был достоин продолжать жить — и всё же он здесь. Без условностей. Объявление об их свадьбе в холле не было столь страшным, как глупое письмо, полностью вменяемое ему вину. Глаза одноголовых голубей не насмехались над ним, зато круглые витки гласных и согласных веселились вовсю. Гуль просидел, пялясь на ненавистные буквы, около получаса, прогоняя каждую строчку по несколько раз. Нет, он не мог такого написать. Да, он поменялся за эти два столетия, но не настолько же! Должны же были быть хоть грамм, хоть капля совести и мужества у этого человека, чтобы встретить опасность, хоть и незначительную, лицом к лицу? Чтобы высказать всё прямо, а не прятаться за словами как крыса? Или этой жалкой крысой действительно был он? — Да быть такого, сука, не может! Кулак опустился на столешницу прежде, чем Маркус осознал его движение. Комок одеяла подорвался на месте и притаился. Спустя некоторое время показалась голова. — Маркус? Гуль сидел, прислонив кулак ко лбу. Он никогда не скрывал слёз от Бетан — хотя бы потому, что ни разу не плакал при ней. Вот и сейчас, как бы не слепило лицо Ани, ему не хватало одного единственного, финального толчка, чтобы начать изливать душу. Он глубоко дышал, желая собраться с мыслями. Бет включила настольную лампу и аккуратно вытащила листок из сжатых пальцев. Всё равно она ничего не поймёт — либо спросонья, либо по неопытности. Глаза внимательно обследовали каждый виток чернил. Дойдя до конца, девочка подняла голову: — Мы поэтому сюда ни разу не заходили? Маркус кивнул и сглотнул комок слюны. Бетан ничего не сказала, опустив голову. Гладкие пальчики прошлись по поверхности листа. Она в неверии посмотрела на гуля. — Да не. Ты бы так не поступил, — секунда молчания, — правда ведь? — Я её предал. Предал того, кому я был дорог. — Но сейчас бы так не сделал, да? Маркус посмотрел на сведённое в отчаянии лицо Бетан. Уголки губ напряглись, выдавая желание что-то сказать, но не находя слов. Он откинулся на спину. — Мир настолько поменялся… Столько всего произошло за эти два столетия, что я не заметил, как поменялся сам. В тот день я думал, что после признания уеду в Швейцарию, подучу немецкий язык и буду работать у наших партнёров. Если не в Швейцарию, то просто подальше от Тусона, чтобы лишний раз не встречаться с Аней. Умер бы одиноким стариком с кучей котов, которые бы съели мой труп. Или, может, спрыгнул бы с моста или повесился на ручке двери. — З… З-зачем? — Вот и я сижу думаю, зачем. Мир бы не поменялся, если бы я признался... и если бы не упали бомбы. Хах. Какая ирония, конец света всё-таки произошёл, как только я произнёс: “Я изменил тебе с твоей подругой.” И вот теперь я сижу здесь и поверить не могу, какой гнидой и мразью был. Не ковыряй заусенцы, Бет. Движение ногтей указательных пальцев по коже больших остановилось. Поздно — старые ранки открылись и кровь слегка выползла наружу. Он уже давно заметил нервную привычку девочки, весьма губительную в условиях постядерной пустоши. Вместо этого Бетан начала грызть внутреннюю сторону щеки. — Почему ты вспоминаешь об этом? Маркус удивлённо посмотрел на Бет. — Ты же сам говоришь, что это далеко не ты, что ты изменился. Помнишь, как в последней песне было? Не оглядываться на чужие жизни и идти своей дорогой. Тогда разве прошлый ты уже не другой человек? Маркус всё ещё глядел на Бет — и вяло усмехнулся. — Получается, что другой. Но воспоминания этого другого никак не хотят забываться из моей головы. Бетан задумалась. — Негативный опыт — тоже опыт. Ты, к тому же, сказал, что если б не бомбы, ты б вообще кокн… покончил с жизнью… а сейчас во как за неё борешься! Меня защищаешь постоянно и учишь параллельно. Признаю, я иногда капризничаю и ругаюсь, но… Я и на своих братьев ругалась, а сейчас скучаю по ним и родителям как никогда. Если бы мы не прошли через эти неприятности, мы бы не стали теми, кто есть сейчас, правда? Детские руки беспокойно прошлись по щекам и носу. — Ты ведь не покинешь меня, п-правда? Маркус поднялся с кресла, подошёл к столу с матрацем и обнял Бетан со спины. Тонкие руки обхватили его ороговевшие конечности и сжали что было сил. Чувствительность кожи становилась всё меньше с каждым годом, но гуль готов был поклясться, что на неё упали несколько солёных капель. Нет, подумал он, теперь он никогда не покинет. Теперь он полная противоположность. Ужас его личностных перемен никуда не ушёл — да и какая разница, если перемены эти оказались в лучшую сторону? — Точно-точно? — спросила Бет. Маркус отпрянул от её спины, давая повернутся к нему лицом. Он задумался. — Хочешь мы заключим договор?

***

— Мне это правда обязательно читать? — Да. Вдруг я ошибку допустил? — Но тут же дохерища слов! — А как ты хотела? По-другому договоры не составляются. — О боже мой… — Ну, раз не хочешь, можем порвать его и забыть как о страшном сне. — Чтоб ты мог от меня сбежать в любой момент? Ха! Размечтался. — Даже не смел. — Ага-ага, говори больше. Маркус тяжело вздохнул. За четыре года, проведённых с растущим ребёнком, он понял, что никогда бы не хотел иметь братьев или сестёр. Когда мысль впервые сформировалась в его голове, он поблагодарил матушку за то, что она остановилась на нём одном. Он внимательно наблюдал за глазами Бет, неспешно читающими строки нового для неё языка — офисного. Сухого, чопорного и безэмоционального. Было видно, как его слова давались с трудом, но ни одно из них не было обделено подростковым вниманием. Бетан в очередной раз подняла голову: — И ты вот с таким работал? — Приходилось. Я их не составлял, это были обязанности договорного отдела, но за годы переводов я уловил фишку. — Жуть. Каждый день такое читать, должно быть, было адом. — Ты даже не представляешь, каким. Бетан улыбнулась. Тонкие пальцы взяли шариковую ручку. — И где я тут должна подписаться? Маркус привстал с кресла и направил палец на столбик текста. — Так-так-так… Бетан Дамиани, 11 лет… Бриджпорт, Техас… Вроде всё правильно. — Тогда вперёд. Ручка нависла в нерешительности над бумагой. — А можно я ещё потренируюсь с подписью? Чтоб красивая была? — В моё время тебя бы уволили за порчу бумаги, Бет. Держи. Пару проб на бухгалтерской ведомости спустя, на документе договора появилось имя, заключённое в неполный овал — линия, выпущенная из последней буквы, сверху дорисовывала чёрточку для “t”. Довольная получившимся результатом, девочка передала бумагу гулю, чья подпись быстро украсила пожелтевший лист. Он подул на чернила. — Всё. Осталось только заламинировать, чтобы не испортить, и я от тебя никуда не денусь. Маркус улыбнулся раскрошившимися губами довольной Бетан. Он никогда не видел столько радости на её лице. Будь девочка собакой, её хвост бы вертелся со скоростью лопастей вертолёта. И всё из-за бумажки с чернилами! Гуль не понаслышке знал, как слова могут влиять на людей, но никогда не задумывался, насколько сильно. — Держи, — пластиковый прямоугольник, ещё горячий после ламинатора, отправился в детские руки. — Только не потеряй — второго такого не будет. Бетан помотала в стороны пластик, изучая новый звук. Пальцы быстро сгибали лист туда-сюда, извлекая бульканья. Кажется, для Бет нашлась новая игрушка. — Слушай, — вдруг остановилась она, — а почему ты устроился сюда работать? — Потому что компании нужны были переводчики, — ответил Маркус, показывая на фотографию. — И мы с Гарри отлично подошли. — А куда ещё вы ездили, кроме Швейцарии? Гуль сузил глаза. — Откуда такой интерес к моему прошлому? — Я первая спросила — это раз. И будет странно, если я буду показывать наш договор, и не смогу ничего про тебя рассказать — это два. — А я думал, что информации о старом лысеющем гуле тебе достаточно. — То было раньше! Я была совсем другим человеком. А сейчас я изменилась — не хочу идти по стопам себя прошлой. — Вот как? — Да! Маркус и Бетан неотрывно смотрели друг на друга. У гуля было преимущество — его сощуренные глаза не нуждались во влаге. По итогу она отступила, скрестив руки. — Ладно, можешь молчать, как обычно. — Хочешь сказать, тебе не интересно, как мы ездили к коммунярам? — Вы ездили к коммунярам? Как?! — Всё началось с контракта на поставку…

***

На утренней улице по лужам прыгал лысый мальчик. По обыкновению он прибежал к зданию, где исчез его придурок-папаша несколько лет назад. Нет, не потому, что волновался за вошедших в него — по мёртвым не плачут. Он ждал очередного проходимца, готового испытать удачу в зловещем здании. Крышки не брались из воздуха, а зарабатывать чем-то надо было. Интересно, как там погибли вонючки? Их сразу же прибило или они ещё помучились? — Ну приветики, приятель. Паренёк от неожиданности вскрикнул. Он обернулся и увидел сиротку с гулем и с выражением лица, не вселяющего в него надежду выйти сухим из воды. Коленки затряслись. — Что? Никогда не видел призраков? Бу-у-э-э-э. — Н-но п-п-призраков не су-существу… — Неважно! Гони наши крышки назад! И про скидку не забудь! — Бетан. Весь боевой настрой девочки испарился, стоило ей недовольно обернуться на гуля. Он в свою очередь сделал неопределённое движение тем, что осталось от бровей, и обратился к побледневшему мальчику: — Можешь оставить крышки себе. — А-агк-ха. — И больше никто не погибнет в этом здании, уяснил? — А-агк-ха. Гуль улыбнулся и похлопал ошеломлённого пацанёнка по плечу. Он так и остался стоять, с опаской поглядывая то на бетонное здание, то на удаляющийся странный дуэт. — Может, не стоило отключать роботов-убийц? — долетел до него разговор. — Конечно, он хотел нас кокнуть и всё такое, но он так хотя бы крышки зарабатывал. — Да, но его отец был прав — электроникой можно выгодно поторговать с Братством. К тому же, она лежит здесь без дела и в хорошем состоянии. Он парень смышлёный, должен догадаться. — Чего-то ты стал слишком уж добрый, Маркус. — Слишком добрый, говоришь? Тогда сегодня в обед без газировки. — Фе! Напугал. — И без консервов с фруктами. — Эй! Это уже не справедливо! — Сахар вреден для зубов. — А вот и нет! — А вот и да. — А вот и!.. Голоса путешественников затерялись на фоне звуков оживающей улицы. Из радио донеслось эхо шагов.