Как пламя керосина #BDSM

Алые занавески с остервенением рвал солёный шквал. Билл прислонился ноющей щекой к луне, пляшущей по неровной глади окна. Тонкий серп полосовал кожу бугристыми линиями, следами когтей. Мрак скрадывал уродство, смягчая резкие рваные шрамы. Уильям прикрыл глаза, приказывая мышцам расслабиться, почувствовал как опускаются плечи, как опадает диафрагма на выдохе. Холодная неуютная ночь распростерла тело на побережье — как труп. Он ждал, пока ее смоет волнами. Уволочёт, как сгусток водорослей, пена океанских волн. Луна сместилась по небосводу, скользнула дальше по стеклу, защекотала нос ароматом орхидей. Холодным. Жемчужным. Удушающим. Это. Была. Она. Билл ощутимо дернулся, когда упругий мрак лианами опутал щиколотки и запястья. Но было поздно что-то предпринимать. Палочка лежала в ящике стола. А горло уже сжимали новые стебли. — Попался, милый… — едва уловимый, хищно-шёлковый шепот сливался с шумом бушевавших волн. Комната показалась хорошо пропеченным черничным пирогом. Он влип в хрустящую корку стен. А сквозь густую плотную начинку-темноту было невозможно никого рассмотреть. Но он знал, кто пришел. Он ждал. Луна запутала пальцы в отросших волосах. Билл чувствовал затылком холод ее улыбки, когда она провела когтями по той стороне стекла. Он обожал луну. В той же степени, что и боялся ее влияния. Дьявольские силки не отпускали, но и не затягивались туже, поэтому Билл просто позволил себе повиснуть, пойманный их сетями. Сердцебиение ускорилось, но мужчина старался дышать ровно, сохраняя терпение. Он выжидал. И наконец-то тьма колыхнулась. Занавеска с открытой стороны окна скользнула с будоражащей щекоткой за воротник, и начала нарезать круги по шее. — Голос или з'гение? — вот и весь выбор, который у него сейчас есть. — Мгм… — он даже не успел ничего ответить, когда неожиданно тёплый и мягкий палец с силой прижал губы к зубам и тот же голос произнес почти под самым ухом: — Хочу ус’ышать, как ты будешь стонать, п'гез'генный! Она столько времени провела в Англии, но так и не избавилась от французского акцента полностью. Акцента, который сводил Билла с ума. Только из ее уст. Только ее языком… Ткань ощупала быстрым рывком лицо и взгромоздилась на глаза, сворачиваясь в плотный узел. Билл слышал, как где-то рядом зажегся комнатный фонарь с неутомимыми светлячками внутри. Звук шторма утих: она закрыла окно. Билл чувствовал шаги по паркету, будто она ступала босыми ногами прямо на него. Кружила рядом. Но ничего не происходило. — Будь хо'гошим мальчиком, — довольная улыбка прорезала тон. — Если не хочешь задохнуться. Он не успел ничего спросить. А если бы и спросил — намерений Флёр это бы ни в коей мере не изменило. Билл все еще не мог видеть, что она делает, но чувствовал тепло ее кожи, когда рубашка просто растворилась в воздухе, не потревожив лиан, а между грудей заняла законное место ладонь супруги. Она слегка поскребла ногтем кожу в этом месте, и отступила на шаг. А тепло осталось на месте. Жгучее. Словно горчица. Маглы — странный народ — лечились от простуды, прикладывая горчицу к спине. Отец однажды в детстве приволок эти странные штуковины и заставил старших сыновей испробовать их воздействие на себе. Ощущения были один в один. Билл дернулся и тут же пожалел об этом. Гортань перехватило, и узлы силков с лодыжек потянулись вверх. Он постарался дышать глубоко и спокойно, как вдруг почувствовал, что тепло ползёт. Без метафор и аллегорий. Перебирая маленькими лапками оно расползалось по коже, вызывая странную, вибрирующую щекотку. Он снова непроизвольно дернулся, затягивая узлы сильнее. Теперь лианы подбирались к паху, даже через ткань штанов сдавливая болезненно и жёстко. Билл сдался. Светлячки, а без сомнений, это были именно они, не были так опасны, как говорилось в книгах и разлетались от простейшего заклинания. От недостатка кислорода разум туманился и строчки никак не вспоминались. Горячие капли катились под рёбра; к поясу штанов; маршировали по затылку. Уильям часто задышал, покрылся каплями пота, но даже не собирался просить пощады. Он хрипло застонал, когда особо раскалённая горошина скатилась по позвоночнику вниз, подался вперед, ощущая, как натянулись вокруг пояса силки, как впивается в шею ослабший было стебель. И даже не сразу понял, что острое жжение прошло. Ему на смену полоснул поясницу ветер. Стёк по ногам, разметал по комнате занавески, вцепившиеся в карниз. Они надулись алыми парусами вокруг распятого на лианах тела. Мгновенно бросило в дрожь. Контраст от обжигающего огня к бритвенно-режущей стуже шторма заставил нервные окончания натянуться похлеще лиан. И тут Билл почувствовал губы. Влажные тёплые поцелуи Флёр. Лёгкие и сладкие, как кокосовая стружка, они сыпались куда хотели мелкими хлопьями, приятно раздражая кожу. Скулы, не скрытые повязкой; шея над жестким шероховатым стеблем; кадык; яремная впадинка; ключица раз, ключица два; соски… Если бы Флёр опустилась ниже, он бы погиб от асфиксии, не имея никакой возможности не извиваться. Но она оказалась более милосердной, чем Уильям представлял. И губы вернулись к лицу. Он чувствовал тепло её дыхания на щеке. Прикосновение кончика языка к уголку губ. Ладони на плечах — Флёр ищет опору, чтобы углубить поцелуй. Наконец-то она позволяет своим губам раздвинуть его. Как хорошо… Как хорошо, когда его член оказывается в жестоком захвате. Таком плотном, что дёрнись он, непременно лишился бы кожи. И Билл не дергается. Он наслаждается ощущением поцелуя и теплом ладоней жены. Ладони две. На двух плечах. А что же тогда там, внизу? Он судорожно вздыхает, когда понимает, в какой ловушке оказался его член. — О боже… — Знаю, милый… знаю. А вот он не узнал свой голос: охрипший, поломанный, горячий. Будто целовал не вэйлу, а дракона. Эта женщина даст дракону фору! — Ангх… Это даже не стон, это какой-то запредельный для сознания звук вырывается из горла, когда его член оказывается сжат еще крепче. Он даже не способен отметить, что горло больше ничего не держит. Потому что Флёр на коленях. Стоит на полу и смотрит на него снизу вверх. Повязки тоже больше нет. Она устраивает представление и зрители ей нужны. Когда Билл видит, как она обхватывает ладонью его пенис прямо поверх лианы и с удовольствием тянет туда-сюда, у него перехватывает дыхание и без силков. Зеленые тросы расползаются из-под ладони, но какое-то время он совсем ничего не чувствует сквозь покалывающее онемение. Разве что ужас. Ужас от того, какое удовольствие ему приносит наблюдать Флёр такой. Он готов отдать ей свое тело целиком и полностью — и пускай делает с ним всё, что хочет, лишь бы… — Ай-й..! Она просто мастерски угадала точное время, когда чувствительность ниже пояса к нему вернулась и вобрала туго налитую головку в рот. Забыв про оставшиеся стебли, Билл судорожно дернулся всем телом навстречу рту жены. И тут же зашипел от боли, расплатившись за это. Она никак не прокомментировала движение. Только отстранилась на мгновение и улыбнулась. А потом снова вернулась к своей игрушке. Его накрыла какая-то горячка, и Билл запомнил только хаос ощущений, которые с трудом мог бы описать словами. Торс до сих пор терзал разгулявшийся ветер из приоткрытого окна. Член истязали губы и даже зубы жены. Он был уверен, что несколько раз она прикусила его за яйца. На бёдрах тоже останутся синяки. Когда Билл кончил, лианы даже пригодились: он ни за что бы не сумел удержать собственное тело и упал. Распластался бы на полу прямо перед Флёр. Комната кружилась перед глазами. Дыхание сбилось в колючий комок в груди, во рту было сухо и горячо. — Тебе было хо'гошо, любимый? Сил на утвердительное “мхм” еще нашлось. — Тогда отрабатывай, любимый. Улыбка Флёр не предвещала ничего хорошего. Но что-то анализировать, о чем-то думать, у Билла не было ни сил, ни желания, раз уж на то пошло. Он оказался на кровати. Окно захлопнклось со стуком. Любимая жена наконец стянула лавандовый джемпер через голову, оставшись в тонкой футболке на голое тело. Джинсы она так же “растворила в воздухе”, как и его рубашку. Билл не жалел. Она призвала занавеску с пола и быстрым движением затянула узел на запястьях мужа у него над головой. Не такой уж крепкий, особенно по сравнению с лианаими. Но и снять самому такой без палочки будет проблематично. Билла все устраивало. — У, ты ж мой оборотень, — Флёр уже сидела у него на животе, отчего член Билла вяло шевельнулся. После ранее пережитого требовался более ощутимый стимул для полной боевой готовности. — Ты ж мой шладкий. — Ее акцент делал слова грубее, чем предполагал тон. Билл был в экстазе. — Я знаю, что ты п'гедпочитаешь с к'говью, — Флёр легко потерлась промежностью о его живот. — Я п'гинесла тебе вкус’яшку… Уильям почувствовал, как рот наполняется слюной в предвкушении. Он даже импульсивно хотел придвинуть жену ближе. Но только смешно дернул руками над головой. Флёр довольно хихикнула и подобралась выше. Прежде всего она снова поцеловала мужа в губы. И, Мерлин, за это можно было душу отдать. Учитывая, что в жилах его ненаглядной текла часть крови вэйлы, возможно, он так и сделал. Но Биллу не было что возразить против этого прекрасного плена. Сквозь поцелуй он ощутил движение, когда любовь всей жизни стянула с себя белье. И снова взбудораженно сглотнул. Прошло немало времени, прежде чем они поняли, что желают одного и того же. И даже после откровенного разговора, начавшегося с нелепой шутки, Флёр редко позволяла себе такое. И то лишь пока луна была молодой… Как сегодня. Когда луна изображала из себя оттиск ногтя на стекле. Билл уловил металлические нотки крови. Когда она опустилась ему на лицо, он потерял обзор и без повязки. Но обоняние и вкус не подвели. Билл практически дичал в такие ночи, когда ему было позволено чуть больше, чем обычно. Ради этого он был готов терпеть (с наслаждением!) воплощение любых фантазий своей жены. Ее стоны сбивались с ударами ветра в содрогающееся стекло. Соленая влага звучала точно как океан на языке. Билл не смотрел на жену, но знал, что сейчас она красива как бывает красива только в такие моменты. Когда позволяет себе — и ему — поддаться своей хищной, темной стороне натуры. Быть собой. Быть красивой как дождь на окровавленном паркете. Как нейтронная звезда сверкает выженной планете. Быть красивой, как луна над самой страшной тёмной чащей. Даже если это кайф, который путают со счастьем!