Душа для Лорда

      Первые лучи рассвета с трудом пробивались сквозь тяжелые изумрудные портьеры, окрашивая спальню в мягкие, приглушенные тона. Гарри открыл глаза медленно, ощущая во всем теле приятную, тягучую истому — ту самую благословенную тяжесть, которая остается после секса. Он не спешил шевелиться, наслаждаясь моментом редкого, почти запредельного покоя.       Мир вокруг больше не казался полем боя. Здесь, в коконе из шелковых простыней и тепла чужого тела, время словно замедлило свой бег. Гарри чувствовал себя не просто счастливым — он ощущал пугающую, пьянящую полноту жизни. Вчерашняя ночь стерла последние границы, оставив лишь кристально чистое осознание: он дома.       Он осторожно повернул голову, стараясь не вспугнуть тишину. Том спал. Тот самый человек, чье имя заставляло содрогаться целые поколения, сейчас выглядел почти умиротворенным. Его лицо, обычно скованное маской ледяного величия и надменного безразличия ко всему, в полумраке утра казалось благородным изваянием. Резкие скулы, прямой нос, четко очерченные губы — во всем его облике даже во сне сквозила неоспоримая, величественная сила.       Гарри засмотрелся на него, чувствуя, как внутри разливается волна нежности, смешанной с дерзким торжеством. Ему, мальчишке-гриффиндорцу, удалось то, что было не под силу ни одному заклятию — он пробился сквозь сталь и лед, добравшись до самой сути этого сложного, поломанного жизнью человека.       Рука Тома тяжелым, собственническим грузом покоилась на талии Гарри, надежно прижимая его к себе. Даже в глубоком сне Лорд не отпускал свою добычу, свой самый ценный трофей, своего соулмейта. Это не было просто объятием — это был жест абсолютного доверия и защиты. Том словно закрывал его своим телом от всего остального мира, безмолвно заявляя права на каждую частичку его существа.       Гарри чуть заметно улыбнулся, его взгляд скользнул по обнаженному плечу Тома. В голове всплыли обрывки вчерашних признаний, хриплых стонов и тех невозможных, интимных откровений, которые они дарили друг другу в темноте. Его «Дед» оказался куда более страстным и живым, чем могли представить все его слуги вместе взятые.       Поттер позволил себе легкую дерзость: он медленно, едва касаясь кожей, провел кончиками пальцев по предплечью Тома, наблюдая, как по телу мужчины пробегает едва заметная «гусиная кожа» — даже спящий, он реагировал на Гарри мгновенно, на уровне магии. Гонт во сне недовольно нахмурился, его брови сошлись у переносицы, а хватка на талии Гарри стала еще крепче, словно он боялся, что тот решит исчезнуть с первыми лучами солнца.       — Никуда я не уйду, глупый ты Лорд, — едва слышно прошептал Гарри, чувствуя, как в груди пенится пузырьками восторг.       Он придвинулся еще ближе, вдыхая родной запах — смесь дорогого табака, густой магии и того особого аромата кожи, который принадлежал только Тому. Гарри закрыл глаза, подставляя лицо под мерное, теплое дыхание мужчины. В этот миг он был абсолютно уверен: пусть за дверью их ждут заговоры, Беллатриса со своим безумием и Дамблдор со своими планами, здесь, в этой кровати, они были непобедимы.       Удовлетворенный и окончательно успокоенный, Гарри уткнулся носом в изгиб шеи Тома, позволяя себе еще несколько минут этой запретной, королевской нежности, прежде чем мир снова потребует от них стать теми, кем их привыкли видеть — Тёмным Лордом и Мальчиком-который-выжил.       Гарри лежал, заворожённый: свет скользил по скулам Тома, по линии губ, по темным опушкам ресниц. Он улыбнулся — тихо, довольно, почти по-детски. И мысленно согласился с Томом: да, красивый, — и, не сдержавшись, аккуратно полностью залез на Тома, на его грудь, устраиваясь поудобнее, словно змея, которая нашла своё тёплое место.       Том среагировал через несколько глубоких вдохов. Сонное бурчание, низкое и хмурое, вырвалось у него почти сразу:       — Этот наглый львёнок… такой активный с утра, — пробормотал он с ещё полузакрытыми глазами глухим ворчливым голосом.       Гарри фыркнул, покачал головой, уткнулся носом в ключицу, поднял руку и принялся по привычке чесать его затылок, перебирая волосы:       — И что? А ты Дед, понятно. Такой же ленивый, костяной и со стальным внутренним режимом. — проворчал он в ответ, довольный ехидной нотой в собственном голосе.       Том хмыкнул, но в ответ сжал талию, чтобы не дать Гарри соскользнуть. Рука мужчины инстинктивно упёрлась в его бедро, удерживая — не потому, что боялся потерять, а потому что хотел удержать. Под ладонью Гарри чувствовал привычное, надёжное тепло; в этом прикосновении были те самые ощущения, что вызывала сегодняшняя ночь.       — Дед, да? — он резко перевернулся, подмяв Гарри под себя и нависнув сверху, — а то, что делал этот «Дед» ночью, уже не считается, да? И со скепсисом на лице приподнял бровь. — Ну, знаешь, — Поттер прикрыл нахальные и провокационные глазки ресницами и надул губки, полностью копируя образ Лаванды Браун, когда та хотела привлечь к себе внимание. Он провел пальчиком по груди Лорда, замечая, как его глаза пристально следят за его действиями. — Иногда… только иногда! Мне казалось, или ты… уставал? — и часто захлопал ресничками.       Том кашлянул. Да так, что чуть не поперхнулся. Мужчина вылупился на мальчишку таким взглядом, что казалось, ещё секунда — и он лишится глаз. Наклонившись к обнаглевшему гриффиндорцу, и видя, как тот еле сдерживает свою улыбку, кусая губы — он ухмыльнулся.       Вернувшись на спину, и закинул обратно Гарри на свои бедра, радуясь его недоумению — и расслабленно расположился на подушках.       — Что ж, — выдохнул он, — раз я не могу удовлетворить тебя, думаю, ты справишься самостоятельно.       И доброжелательно улыбнулся, похоже похлопывая ресницами.       — Что? — искренне не понял Гарри.       — Ну, раз я стар, — провел рукою по его бедру, намеренно задевая ночные следы, — и устаю? Тогда ты сам сможешь сделать всё, что пожелаешь. Вот член, — указал на свой утренний стояк, — а вот тело, — и указал на всего себя. — Приступай.       Поттер растерялся. Он оглядывал тело пары и не знал, что делать, пока не остановился на колом стоящем члене Гонта.       — Том, — протянул мальчишка, почти хныча, — ты пошутил, да?       — Ничуть. — Мужчина сжал в последний раз талию соулмейта и раскинул руки в сторону. — Я слишком стар.       Гарри прикусил нижнюю губу, понимая, что шутка зашла слишком далеко, и, скорее всего, Том окончательно обиделся. А зная этого упертого и вредного змея, он ни при каких обстоятельствах не изменит своё решение, пока не добьется желаемого. Только вот, что делать-то теперь? Поттер только вчера… или уже сегодня ночью лишился девственности. Среди них двоих, мало-мальский опыт имел только Том, и то, мужчина сейчас провоцировал его на собственные действия.       Что ж, провоцировать и он умеет… Опыт имеется.       Не став тянуть время, Гарри приступил к легким поцелуям, растягивая удовольствие. Спустившись с шеи на грудь, и задержавшись там лишь на мгновение, чтобы облизать ореол правого соска Тома, он спустился вниз. Остановившись у члена, и заметив, что грудь пары стала вздыматься сильнее и чаще, Гарри хитренько усмехнулся. Подув на головку члена, обдувая его прохладным воздухом, он насладился мурашками по телу Тома и его тихими стонами. Взялся за ствол и сделал первый пробный поцелуй и лизнул, ощутив на языке вкус Тома. Ощущения были странными, непривычными, но стон, что издал Гонт, стал отправной точкой Поттера.       Гриффиндорец отбросил все неприятные ощущения и порывы. Всё, что он сейчас действительно желал — это доставить своей паре удовольствие. Доказать ему и себе, что он тоже на что-то способен.       — Гарри… Принцесса, — стонал Том, пока Гарри делал своей первый в жизни минет. Да, неправильно, неловко, где-то даже с тошнотворными позывами, зато от чистого сердца. — Да…       Том кончил быстро и громко, что действительно удивило мальчишку. Сглотнув сперму и вытирая излишки с кончиков губ, Гарри поднял глаза на мужчину. Том смотрел на него нежно и мягко. Он чуть приподнялся на локтях, подтянул его к себе и усадил на бедра, благодарно целуя.       Углубив поцелуй, сплетая их языки, Гарри заурчал, скользя руками по груди мужчины.       — Ты был великолепен, — прошептал Гонт в самые губы Поттера. — Спасибо.       Парень фыркнул, чуть отстраняясь.       — Мне ещё никто не говорил «спасибо» за минет. — и улыбнулся.       — И не скажет, — предупреждающе пробасил мужчина. — Узнаю — убью.       — Не сомневаюсь.       Поцелуй получался рваный, быстрый и нарастающий. Пока Том отвечал на самозабвенный поцелуй своей принцессы, Гарри приподнялся на коленях, нащупал член Гонта и направил в себя. Опускаясь на орган пары, ощущая каждую венку и плотность острее, чем вчера, он болезненно прошипел:       — Больно, — парселтанг из уст Гарри вырвался неосознанно, заставляя Лорда насторожиться.       — Тихо, спокойно, подожди, я помогу — Том взял инициативу на себя, помогая мальчишке насадиться. Приблизившись к Гарри, как только член полностью вошёл в того, прошипел в самое ухо: — А ты думал это легко? Без подготовки-то? Какой безрассудный… ну точно гриффиндорец.       — А это то тут причем? — Поттер выгнулся в спине, ощущая рой мурашек, «бегающих» по спине от действий и языка Тома. Гонт говорил бархатным голосом, уверенно, соблазнительно. Гарри никогда не мог противостоять его змеиному языку.       — Притом, принцесса! — Мужчина хватает опавший член Гарри и начинает надрачивать, заставляя мальчишку кричать. — Не легко принять член, будучи не подготовленным….       — Том, пожалуйста!       Гарри подмахивает бедрами, и вместе с тем опускается на член. Том выдыхает ему на ухо, прижимаясь к груди парня в плотную, оставляя между ними исключительно руку. Поттер, чувствуя, как разрядка подошла вплотную, а его собственное тело окончательно расслабилось и вспоминало вчерашние прикосновения и удовольствие, простонал. Привстал, упираясь о плечи Тома и на собственные колени, вновь сел. Найдя нужный ритм и направление, Гарри стал интенсивнее двигаться на паре.       Том продолжал надрачивать член Гарри, наблюдая за его реакцией и эмоциями на лице. Ощутив резкую дрожь во всем теле мальчишки, он подхватил того, чтобы тот не свалился, и перевернул их. Нависнув над Гарри, размазывая сперму Поттера по его груди, потянулся за поцелуем. Окунувшись в страстную и тягучую негу магии соулмейта, Том облизнулся, как только отстранился от сраженного негой парня.       — Да, ты такой затраханный мной … и мне безумно нравится эта картина. — И сделал толчок, заставив Гарри выгнуться в спине и схватиться за простыни. — Не я начал эту игру, но я её закончу…

***

      Апрель пролетел незаметно, растаяв в череде дней, наполненных странным, почти невозможным для военного времени покоем. Гарри и Том сблизились настолько, что их уединение в библиотеке или кабинете лорда Гонта-Слизерина стало восприниматься окружающими как нечто само собой разумеющееся. Поместье привыкло к коротким, но собственническим жестам Лорда и дерзким, провокационным взглядам Поттера. Ближний круг и «рыцари» предпочитали хранить многозначительное молчание: память о том, как Повелитель хладнокровно осадил свою самую преданную ученицу, Беллатрису Лестрейндж, служила лучшим напоминанием о том, что статус Гарри обсуждению не подлежит.       Гарри стал для Тома не просто соулмейтом, а живым компасом. Рядом с ним Тёмный Лорд обретал пугающую, холодную лояльность и рассудительность. Он стал всё больше прислушиваться к своим людям, давать им шанс на исправление и советы, которые больше не ограничивались угрозами пыток. Поттер, вжившись в роль «супруга» и стратегического партнера, мягко указывал Тому на те сферы, где одной грубой силы было недостаточно: образование, социальные гарантии, семейные ценности.       — Если дать людям то, чего они жаждут — стабильность и уверенность в завтрашнем дне, — говорил Гарри, перелистывая страницы очередного старого фолианта, — они пойдут за тобой, будь ты хоть трижды Тёмным Лордом. Стань для них не тираном, а защитником их привилегий.       Так проходили их дни: в спорах, в жарких примирениях и планомерном подрыве авторитета Министерства магии. Пока Том медленно, но верно, проникал в государственные структуры, расшатывая и без того нестабильное положение нынешнего Министра, Гарри обживал их общее пространство, становясь его душой.       Всё изменилось в один из солнечных дней начала мая. Том отлучился на важную встречу в Лондоне, за пределами магического сообщества, оставив Гарри в поместье под присмотром пары верных рыцарей и домовых эльфов.       Погода стояла исключительная. Гарри расположился на террасе, наслаждаясь теплом весеннего солнца. В руках он держал древний гримуар о магических традициях, не побоявшись вынести столь редкую вещь на открытый воздух. Закинув ногу на ногу и полностью погрузившись в текст, он чувствовал себя в абсолютной безопасности.       Тишина была разорвана внезапно. Гарри кожей почувствовал резкую, болезненную рябь защитного барьера. Воздух над поместьем буквально зазвенел от колоссального давления.       Поттер подорвался с места, но не успел даже коснуться палочки, лежавшей на кофейном столике: ударная волна от мощнейшего взрыва подбросила его в воздух, отшвырнув к стене. В голове зашумело, перед глазами поплыли черные пятна. Не успев осознать, откуда пришла атака, он почувствовал на своих плечах чьи-то сильные, судорожно сжатые руки.       Гарри открыл глаза и замер. Перед ним, тяжело дыша, стоял Сириус Блэк. Его вид был пугающим: всклокоченные волосы, осунувшееся лицо и глаза, в которых панический ужас смешивался с безумной надеждой и неверием.       — Сириус?.. — выдохнул Гарри, всё еще дезориентированный после удара.       Крестник тут же оказался в тисках почти болезненных объятий. Блэк прижимал его к себе так сильно, словно боялся, что парень испарится, превратившись в морок. Где-то на периферии слышались крики и грохот заклинаний — прибежавшие рыцари и подоспевший отряд Ордена Феникса схлестнулись в ожесточенной схватке прямо на территории поместья.       Гарри невольно дернулся, глядя на то, как проклятия перечеркивают мирное весеннее небо. Внутри него поднялась волна глухой, изматывающей усталости. Ему хотелось крикнуть «Прекратите!», «Уходите!», но он понимал, как это будет выглядеть со стороны. Для Сириуса он был заложником, для Тома — сокровищем, а сам Гарри просто хотел, чтобы эта бесконечная война оставила его в покое.       — Гарри, — горячий шепот крестного обжег ухо, — всё кончено. Мы идем домой.       Сириус дернул его на себя, увлекая прочь с линии огня, в сторону леса, где барьер был пробит. Гарри спотыкался, оборачиваясь назад, на дом, который за эти месяцы стал ему дороже Хогвартса, и чувствовал, как внутри него всё обрывается. Он знал одно: когда Том вернется и увидит разрушенную террасу и пустую постель, Британия содрогнется так, как не содрогалась за всю историю своего существования.       Сириус выкрикнул короткую команду, и в ту же секунду мир вокруг Гарри схлопнулся в узкую, удушающую воронку аппарации. Как только они пересекли незримую границу защитного барьера поместья, пространство исказилось, и через мгновение под ногами вместо залитой солнцем террасы оказался холодный, покрытый слоем вековой пыли пол дома на площади Гриммо, 12.       Гарри качнуло. Внутренности скрутило от резкого перемещения, и он едва не рухнул на колени, но мертвая хватка Сириуса удержала его в вертикальном положении. Блэк не выпускал его ни на секунду, словно опасаясь, что крестник может раствориться в воздухе, оказавшись лишь плодом его измученного воображения.       Когда тошнота немного отступила, Гарри поднял взгляд на Сириуса. Тот смотрел на него с таким болезненным восторгом и щемящей надеждой, что Поттеру стало почти физически не по себе. Как только мужчина убедился, что Гарри не собирается падать в обморок, он тут же притянул его к себе, сминая в отчаянных, ломающих ребра объятиях.       Гарри уткнулся в плечо крестного. Запах Сириуса — старый табак, дешевое мыло и застоявшийся запах этого проклятого дома — резко контрастировал с тем ароматом дорогих сигар и ледяной магии, к которому он привык за последние месяцы. Поттер неуверенно, почти через силу, приподнял руки и коснулся спины Сириуса, стараясь не выдать своего замешательства. Блэк почувствовал эту скованность; он отстранился на расстояние вытянутых рук и заглянул Гарри в глаза, пытаясь найти в них «своего» прежнего мальчика.       — Гарри?.. — в его голосе прозвучало сомнение, которое он тут же попытался подавить.       Он не успел закончить. Гостиная наполнилась хлопками аппараций — один за другим в центре комнаты возникали остальные участники «спасательной операции». Римус Люпин выглядел так, будто не спал вечность, рядом с ним тяжело дышала Тонкс, чьи волосы от стресса приобрели тусклый, землистый оттенок. Чуть поодаль замер Грюм, чей магический глаз бешено вращался в глазнице, сканируя пространство на предмет ловушек, и Кингсли, сохранявший на лице маску сурового спокойствия.       Позади всех толпилась чета Уизли. Молли выглядела так, будто готова была разрыдаться прямо сейчас. Близнецы и Джинни стояли чуть в стороне. Гарри быстро скользнул взглядом по лицам «друзей» и, наткнувшись на рыжую ведьму, почувствовал мимолетное облегчение. Джинни едва заметно, почти неуловимо подмигнула ему. Этот короткий жест значил больше, чем все радостные крики вокруг: она была в курсе игры, и она всё еще была его единственным якорем в этом сборище «спасителей».       Что ж, если Том учил его маневрировать между строчками, то пора было показать, чему он научился.       — Гарри! Мальчик мой! — Молли Уизли рванулась к нему с такой скоростью и напором, что Гарри невольно отшатнулся назад, но Сириус, всё еще державший его за плечи, пресек попытку к отступлению.       Женщина почти бесцеремонно оттеснила Блэка и стиснула Гарри в объятиях, которые пахли домашним пирогом и стиральным порошком. Она принялась хаотично гладить его по голове и телу, проверяя целостность костей и одежды.       — Как ты исхудал! Мерлин, одни глаза остались! Тебя пытались сломать? Били?! Пытали?! — её голос сорвался на высокий регистр, полный праведного гнева.       Гарри мягко, но настойчиво высвободился из её рук, делая осознанный шаг назад. Это движение создало между ним и Орденом невидимую, но ощутимую преграду.       — Нет, миссис Уизли, — ответил он ровным, лишенным всяких эмоций голосом, который заставил Грюма подозрительно прищуриться. — Я жил в совершенно нормальных условиях. Более чем нормальных.       Молли возмущенно ахнула, прикрыв рот ладонью, а по комнате пронесся шепот недоумения. Для них «нормальные условия» в логове Тёмного Лорда звучали как симптом Стокгольмского синдрома или мощнейшего Империуса.       — Гарри, родной, тебе не нужно притворяться! — горячо воскликнула Молли, снова пытаясь сократить дистанцию. — Ты можешь не бояться! Здесь все свои, мы — твоя семья! Тебя больше никто не обидит.       — Она права, Гарри, — уже тише и мягче добавил Сириус, вновь укладывая ладонь ему на плечо в жесте поддержки. — Теперь ты в полной безопасности.       Поттер медленно перевел взгляд с руки крестного на лица присутствующих. В их глазах он видел жалость, тревогу и ту самую удушающую «заботу», которая всегда мешала ему дышать. Он вспомнил террасу, книгу в кожаном переплете и Тома, который обещал ему мир, а не просто «безопасность» в пыльном подвале.       — Правда? — Гарри бесстрастно хмыкнул, и в этом звуке было столько яда и горькой иронии, что Римус Люпин невольно вздрогнул. — В полной безопасности?       Он обвел взглядом обшарпанные стены дома Блэков и добавил так тихо, что услышали только стоящие рядом:       — Мне почему-то кажется, что ваше представление о «безопасности» и моё — это две фундаментально разные вещи.       В гостиной воцарилась тяжелая, липкая тишина. Орден Феникса смотрел на своего «спасителя» и не узнавал его. Перед ними стоял не напуганный подросток, а человек, который уже успел попробовать на вкус иную власть и иную привязанность — ту, от которой не отказываются ради пыльного комфорта прошлого.       Грюм прищурился, осматривая Гарри с ног до головы. Его губы сжались в узкую линию, и он выдвинул палочку, не скрывая подозрений.       — Его нужно проверить, — хмуро произнёс он и сделал шаг вперёд. — Может, это всё же Империус, как предполагал Дамблдор.       При звуке ненавистного имени Гарри невольно поморщился. Взгляд стал холодным и ровным — он посмотрел прямо в лицо бывшему Аврору, не скрывая раздражения.       — Вы вправе думать обо мне что угодно, — сказал он спокойно, но с едкой ноткой. — Я не обязан соответствовать вашим ожиданиям и не собираюсь нести ответственность за ваши разочарования. Сами очаровались — сами и разочаровались. Я ничего не делал.       Грюм на секунду расплылся в выражении удивления: перед ним стоял не затравленный мальчик, а человек с железным стержнем внутри и твёрдым взглядом. Остальные в комнате переглянулись: близнецы Уизли обменялись молчаливой шутливой усмешкой, а Джинни — крошечным подмигиванием, полным понимания и солидарности.       — Гарри… — начал было Сириус, пытаясь смягчить напряжение. Он переглянулся с Ремусом в поисках поддержки, затем, снова обратился к крестнику. — Всё в порядке. Ты в безопасности, можешь не бояться.       — Я и до этого был в порядке, — холодно пожал Гарри плечами, затем, будто снижая градус, проворчал: — Долго же вы. «Спокойно, Гарри. Не позволь им понять… это может кончиться очень плохо. И для тебя, и для Тома».       Сириус, наконец убедившись, что паническая волна миновала, обнял крестника с явным облегчением. Его плечи дрожали от накопленного напряжения; казалось, и остальным присутствующим стало чуть легче. Они действительно думали, что Тёмный Лорд «промывал» мозги их мальчику — и теперь впервые столкнулись с сопротивлением, которое не укладывалось в привычную им картину.       Только Грюм остался настороже: его вековая «постоянная бдительность» не отпускала его, он не мог принять новый порядок вещей и продолжал всматриваться в яркие зелёные глаза Гарри с подозрительной настойчивостью.       — Давайте отметим возвращение Гарри! — радостно воскликнула Джинни, хватая мать за руку, уводя ту на кухню, подальше от Поттера.       — Ах! Ты, должно быть, ужасно устал. Посидим немного, а потом ты отдохнёшь. Дамблдор будет рад твоему возвращению! — Согласилась Молли, не сопротивляясь дочери.       Гарри улыбнулся, но улыбка эта была натянутой: он мастерски скрывал истинные эмоции.       — «Поживи в одном доме с чистокровными аристократами и Лордом Волан-де-Мортом», — промелькнуло у него в голове, — «и не такому научишься. Личные занятия с Нарциссой и Томом закрепили результат, а уроки у Северуса — с его вечным недовольством и острым взглядом — закалили мой характер окончательно».       Характер и раньше его не подводил, но после профессора Снейпа — так точно.       Оценивая присутствующих, Гарри вдруг заметил отсутствие Рона и Гермионы. Первого, по всей видимости, не пригласили — возможно, по какой-то деликатной причине; вторую же ещё не «нашли».       «Что ж», — подумал он, — «пока что, это только нам на руку».       Сев за стол, окружённый людьми и закусками, Гарри ощутил едва уловимое напряжение. Первое правило, вбитое в него Томом, а затем и Снейпом, — всегда проверять еду на наличие зелий и посторонних примесей. Но как сделать это сейчас, в гостиной, под внимательными взглядами «семьи» и «друзей»?       Трапеза напоминала дурно срежиссированный спектакль. Гарри виртуозно играл роль проголодавшегося юноши: он усердно орудовал ножом и вилкой, перемещал кусочки жаркого по тарелке и даже подносил кубок к губам, но ни одна капля вина и ни один крошечный ломтик мяса не попадали в него внутрь. Для него эта еда была бутафорией, потенциально отравленной зельями доверия или успокоительными настойками. Под бдительным надзором Грюма и ласковым взглядом Молли он вел светскую, почти непринужденную беседу.       — Он… сложный человек, Сириус, — мягко отвечал Гарри на осторожные расспросы крестного об «ужасах» плена. — Но не всё, что пишет «Пророк», — истина. Между нами возникло нечто вроде… понимания.       Он говорил полуправду, искусно вплетая в неё те интонации, которые Орден Феникса ожидал услышать, и тот смысл, который понял бы только Том. Ремус хмурился, вслушиваясь в его голос, пытаясь уловить в нем следы ментального воздействия, но Гарри был безупречен, — он мысленно благодарил Нарциссу. Уроки окклюменции с Северусом и бесконечные дискуссии с Томом превратили его разум в неприступную крепость, скрытую за фасадом вежливой усталости.       Когда ужин наконец подошел к концу, Гарри под предлогом изнеможения отправили в его старую комнату. Оказавшись в четырех стенах, пропитанных запахом пыли и сырости, он почувствовал, как маска сползает с лица. Здесь всё казалось чужим: облезлые обои, скрипучая кровать и давящая тишина дома, который Орден считал оплотом света.       Гарри мерил комнату шагами, чувствуя, как внутри нарастает холодная паника. Не за себя — за Тома. Он слишком хорошо знал характер своего соулмейта. Если Том вернулся в пустое поместье и обнаружил следы магического штурма, его ярость выжжет всё в радиусе мили. Если он решит, что Гарри забрали силой или, что еще хуже, ранили, он пойдет на Лондон войной, и все его (их) тонкие политические интриги по захвату Министерства рухнут в один миг.       «Нужно передать весть. Сейчас же. Любой ценой», — пульсировало в голове. Но комната была «чистой» — ни зеркал для связи, ни возможности вызвать эльфа через щиты Блэков. Да и нити магии соулмейтов не слушались — как назло!       Гарри замер у двери, прислушиваясь. Он знал, что долго в одиночестве его не оставят. Либо Сириус придет изливать душу, извиняясь, либо…       В дверь тихо, почти невесомо постучали. Ручка повернулась, и в комнату проскользнула Джинни. Рыжая бестия выглядела иначе, чем внизу: исчезла напускная веселость, взгляд стал острым и сосредоточенным. Она не проронила ни слова, пока не заперла дверь на засов. Взмахнув палочкой, она наложила серию профессиональных заглушающих чар и барьеров против прослушки — движения были отточенными, выдавая в ней не просто школьницу, а обученного бойца, что проделывал эту работу не единожды.       Закончив с защитой, Джинни повернулась к Гарри. К его глубочайшему удивлению, она не бросилась обниматься. Вместо этого она покорно склонила голову, признавая его статус и свою вину в случившемся.       — Прости меня, Гарри, — её голос был тихим, но твердым. — Я не смогла их остановить. Они планировали этот рейд неделю, используя сведения от шпионов в Министерстве. Сириус был одержим идеей твоего «спасения», и Дамблдор дал добро. Я не успела предупредить… барьеры Блэк-Хауса закрылись для связи, как только отряд выступил.       Она подняла на него глаза, полные искреннего раскаяния. Джинни, как никто другой, понимала, какой катастрофой может обернуться этот «героизм» Ордена.       — Мне плевать на извинения, Джинни, — Гарри подошел к ней вплотную, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Мне нужен выход. Том может разнести Британию по кирпичику, если я не дам ему знать, что я жив и относительно цел. Боюсь, к утру, этого дома, как и других, не будет вместе со всеми его обитателями. У тебя есть способ связи? Хоть какой-нибудь?       Джинни нахмурилась, продумывая план действий.       На её лице мелькнуло озарение — она вспомнила о почтовой сове, затем настороженно коснулась рам с портретами на стенах, и подумав, предложила идею: в крайнем случае можно попытаться связаться через предков Блэков с Малфоями. Гарри только отмахнулся — мысли о мёртвых родственниках его не вдохновляли. А вот идея с почтовым пернатым ему понравилась. Проблема была в том, что его любимица находилась в Хогвартсе.       Он тяжело вздохнул, но, заметив сочувственный и какой‑то понимающий взгляд Джинни, приподнял бровь. Девушка, как будто щёлкнув сама себя по лбу, протянула ему палочку.       — Давай Патронус, — сказала она торопливо. — Ты единственный кто может им пользоваться.       Гарри взял палочку, и резко почувствовал её сопротивление — чужая, недавно использовавшаяся хозяйкой, она не сразу принимала его команду. Он сосредоточился, вспомнил тепло и твердость рук Тома, и в ответ на его движение по воздуху в комнате взметнулся лучистый облик. Величественный олень выступил из света, притопнул копытцем, словно подтверждая послание, и Гарри шёпотом произнёс нужные слова:       — Передай Тому Марволо Гонту‑Слизерину: я жив, я в порядке. Пожалуйста, не поддавайся эмоциям. Том, доверься мне, и мы скоро будем вместе.       Олень ещё раз ударил копытом, величаво мотнул рогами и, как тень, растворился в стене. Гарри глубоко выдохнул, вернул палочку Джинни и, присев на край кровати, почувствовал, как тело наконец-то немного отходит от стресса.       Кровать поскрипывала — звук раздражал, напоминая, что в этом доме его не ждали… . По крайней мере так, как ожидал того Гарри от Сириуса.       — Гарри, — Джинни снова попыталась заговорить, делая неуверенный шаг к нему. — Гарри, блядь, прости меня. Пожалуйста. Мне так, сука, стыдно, что я готова прямо сейчас самоаппарировать в стену.       Поттер поднял голову и нахмурился, разглядывая рыжую ведьму. Она выглядела побитой, несмотря на отсутствие ран. В её глазах плескалось такое искреннее отчаяние, что его обычный сарказм на мгновение застрял в горле.       — Я реально не знала, как поступить, — продолжила она, её голос сорвался на хрип. — Я понимаю, что тот буллинг в начале года — это конченое дерьмо! Этому нет оправданий. Я вела себя как последняя стерва. Но, блять!.. Я так не хотела за тебя замуж! Молли с этим своим планом «идеальной семьи» меня просто в угол зажала… А потом я влюбилась в Забини, и всё… пиздец… понеслось, сука…       Джинни с затравленным видом закрыла лицо ладонями, тяжело меряя комнату шагами и нервно дергая себя за волосы.       Гарри наблюдал за ней пару секунд, а затем выдавил кривую усмешку.       — Я правильно понимаю: даже сейчас, пока мы тут ведем этот светский диалог, твои родители свято уверены, что ты пошла меня… соблазнять? Типа, «вернуть блудного героя в лоно семьи» через постель?       Джинни резко остановилась. Она посмотрела на него, ожидая увидеть ярость или презрение, но встретила спокойные, пугающе всё-понимающие зеленые глаза.       — Почти… — выдохнула она, обмякнув. — Они на сто процентов уверены, что мы «в отношениях». Молли уже, небось, фасоны платьев для подружек невесты прикидывает. Они ни хера не знают о том, как я себя вела весь этот год. А про Рона… этот сукин сын, хоть он и мой брат, но он тупой как пробка, когда дело касается Дамблдора. Джордж и Фред просто молчат… и я их даже винить в этом не могу. Они сейчас в своем мире.       Она уже увереннее подошла к нему и села на скрипучую кровати, по левую руку от него, сгорбившись, как под тяжестью невидимого мешка с камнями.       — Почему? — тихо спросил Гарри. — Почему они молчат?       Джинни неопределенно повела плечами, глядя в пол. Казалось, она решает: вывалить на него последнюю тайну или оставить при себе. Но, видимо, лимит секретов на сегодня был исчерпан.       — Они соулмейты, Гарри.       Поттер замер. Его глаза расширились, а брови улетели куда-то к линии роста волос.       — Да ты гонишь… Близнецы? Друг с другом?       — Ни хуя не гоню, — уверенно ответила она, наконец встретившись с ним взглядом. — Они скрывают это как могут. Сам понимаешь, наши святоши-родители такого не примут. «Инцест — дело семейное» — это не про Уизли. Блять, да я их сама случайно спалила! Зашла без стука, а там… ну, в общем, затылок Фреда и руки Джорджа были заняты очень интересными вещами.       Гарри не выдержал и прыснул. Картинка в голове нарисовалась настолько яркая и одновременно абсурдная, что напряжение последних часов начало спадать. Он представил лицо Молли, если бы она узнала, что её идеальные сыновья делят не только один бизнес на двоих.       — Пиздец… — выдохнул он, откидываясь назад на руки и хлопая Джинни по плечу. — Успокойся, рыжая. Твой благоверный Забини мне уже всё разжевал.       Джинни замерла, уставившись на него с поднятой бровью и немым вопросом: «Какого?!».       — Вы с Блейзом… говорили?       — О, мы очень продуктивно пообщались, когда Беллатриса притащила их в поместье, — Гарри усмехнулся, вспоминая их перепалку. — Он, Малфой и Нотт были на грани того, чтобы стать «украшением» Ближнего круга… Но, могу сказать ей даже «спасибо» за это. Если бы не она, мне бы так и не удалось поговорить с парнями обо всём.       Уизли тут же понимающе кивнула, расслабляясь. Она поджала губы, и на её лице впервые за вечер появилась слабая, искренняя улыбка.       — Вообще-то, — она замялась, заправляя прядь волос за ухо, — я, Гермиона и Панси… мы хотели сказать тебе огромное спасибо. Если бы не ты, наши парни ходили бы со стильной меткой на предплечье и целовали бы край мантии твоего… кхм… жениха. Спасибо, Гарри. Правда. Ты спас их жизни.       Гарри на мгновение подвис. Искренняя благодарность от человека, который еще полгода назад поливал его грязью, была… непривычной. Он кивнул, принимая это, но его взгляд тут же снова стал колючим и сосредоточенным. Он уставился в одну точку на облезлых обоях, и Джинни видела, как в его голове крутятся шестеренки.       — Кстати, — протянула она с лукавой искоркой в глазах, явно пытаясь сменить тему, — тебе за эту вольность ничего не было? Ну, за то, что ты так нагло выставил Лорда «влюбленным дурачком» перед его вассалами? Кто знает, как Его Темнейшество относится к своей драгоценной «Леди Гонт-Слизерин».       Джинни провокационно поиграла бровями, явно намекая на то, что сплетни долетели и до неё.       Гарри медленно повернул к ней голову, приподняв бровь.       — «Леди Гонт-Слизерин»? Уизли, ты берега не попутала?       — А что?! — Джинни уже откровенно веселилась, видя, как Поттер пытается сохранить невозмутимый вид, пока его уши предательски розовеют. — Это же не мне сделал предложение самый опасный маг столетия на глазах у всех своих цепных псов. Прямо сказка, блять! «Золушка и злой колдун». На свадьбу-то позовешь? Я хочу посмотреть, как Люциус Малфой будет давиться шампанским, поздравляя тебя с вхождением в семью.       — Если я тебя позову, Джинни, то только для того, чтобы ты подлила этому «колдуну» что-нибудь в бокал, когда он начнет снова командовать, — буркнул Гарри, но в его голосе уже не было злости. — И вообще, какая нахер свадьба? Мы еще Министерство не до конца развалили.       — Ну да, ну да, — хмыкнула Джинни, вставая. — Сначала революция, потом фата. Классика. Ладно, «Леди», отдыхай. Я пошла играть роль «влюбленной дурочки» перед Молли. Если услышишь внизу вопли восторга — значит, я сказала ей, что ты меня поцеловал.       — Я тебя убью, Уизли, — бросил ей вслед Гарри.       — В очередь! За твоим Лордом будешь! — донесся её приглушенный смех уже из-за закрытой двери.       Гарри остался один. Смех угас, и в комнату снова вернулась тишина. Он лег на кровать, игнорируя её скрип, и уставился в потолок. Шутки шутками, но Патронус уже улетел. Теперь оставалось только ждать реакции Тома… и надеяться, что Лорд не решит превратить Лондон в филиал ада раньше, чем получит весточку.       

      ***

             Когда Том пересек границы поместья, его пронзила ледяная волна холодного предчувствия. Защитные чары, которые он выстраивал месяцами, затрещали, словно старый пергамент под напором невидимой силы. Это было не просто нападение — это было вторжение, наглое и болезненное, как удар под дых. А потом, в следующий миг, он понял: Гарри здесь нет.       Пустота. Оглушающая, зияющая пустота там, где ещё секунду назад ощущалось его присутствие.       Тьма в глазах Тома сгустилась, переходя в пульсирующую алую ярость. Он не стал ждать, не стал отдавать приказов — он просто ворвался в поместье, как ураган. Первая волна разрушений прокатилась по главному холлу: статуи, высеченные из чёрного мрамора, разлетались в пыль, картины трещали, превращаясь в пепел, хрустальные люстры падали на пол, разлетаясь тысячами осколков.       Рыцари, оставшиеся в поместье, попытались встать на его пути, успокоить, объяснить. Но их голоса потонули в рёве его ярости. Он сметал их, как пылинки, не глядя, не слушая. Их слова о «неожиданном нападении» и «контрмерах» казались издевательством. Безопасность? Когда его «Принцесса» исчезла?       — Где он?! — рявкнул он, срывая голос. Его взгляд, полный безумия, метался по разгромленной гостиной. — Кто посмел?! Кто тронул его?! Кто?!       Никто не отвечал. Страх сковал всех присутствующих. Том чувствовал, как его собственное магическое ядро выходит из-под контроля, грозя поглотить всё вокруг. Он был готов уничтожить это поместье, эту землю, всё, что стояло на его пути, лишь бы найти своего Гарри.       Но связь молчала. Как и сам Поттер.       И тут, среди хаоса, среди грохота и ярости, в воздухе появилась слабая, мерцающая рябь. Она становилась всё ярче, обретая форму. Белый олень. Величественный, спокойный, излучающий уверенность, которую Гарри, казалось, вложил в него с последней каплей своего существа.       Олень материализовался прямо перед Томом, не испугавшись его ярости. Он притопнул копытцем, словно напоминая о здравом смысле. А затем, беззвучно, но с такой силой, что Том почувствовал это всем своим существом, передал сообщение: «Я жив, я в порядке. Пожалуйста, не поддавайся эмоциям. Том, доверься мне, и мы скоро будем вместе».       Мир для Тома сузился до этого послания. Ярость, захлестнувшая его, вдруг отступила, оставив после себя зияющую пустоту и острую, болезненную нежность. Гарри. Он жив. Он не ушел, не предал. Он попросил довериться.       Том втянул воздух, пытаясь унять внутреннюю дрожь, пробежавшую по телу. Его взгляд, ещё секунду назад пылавший безумием, теперь был полон мрачной решимости. Он повернулся к рыцарям, которые теперь стояли, понурив головы, в ожидании неминуемой расправы.       — Вы… — начал Гонт, голос его был низким и опасным, словно рычание зверя. — Вы его не уберегли.       На мгновение показалось, что он вот-вот обрушит на них всю свою ярость. Но затем резко замолчал, уняв дыхание. Его взгляд упал на палочку, которая ещё дымилась в руке одного из рыцарей, а затем — на обломки статуй и осколки люстр.       — Уберитесь здесь, — наконец произнёс мужчина, и в его голосе была лишь холодная усталость. — Нам предстоит кое-что восстановить. И кое-что найти.       Он не стал больше слушать оправданий. Слова Гарри звучали в голове, как мантра: «Доверься мне». Том закрыл глаза, вдыхая и выдыхая, пытаясь унять бурю внутри. Ему нужно было вернуть себе контроль. Ради Гарри. Ради их общей цели. И ради той хрупкой, но такой желанной стабильности, которую они только начали строить.       — Вы все, — голос его звучал жёстко, но уже без прежней ярости, — будете отвечать за эту «ошибку». Каждому — будет своё наказание. Но сначала… найдите информацию. О том, кто посмел. Найдите их. И приведите ко мне. Живыми.       

      ***

             Гарри устало выдохнул, устремив взгляд в потолок.       — …Обливиэйт, тебе на «Т», — страдальчески изрёк он, пытаясь отвлечься от липкой тишины.       — «Т», да… — задумчиво протянула Джинни, — да нету больше заклинаний, начинающихся на «Т»! А, блять, сдаюсь!       Девушка плюхнулась рядом с ним на кровать, так же устало отводя глаза в сторону, лишь бы не на Гарри. Они здесь, в Блэк-Хаусе, уже трое суток. Трое, сука, суток! А новостей — ноль.       Дамблдор не появлялся; Сириус избегал его, словно Гарри был заразен. И только Молли вместе с Джинни без всяких стеснений и неловкости навещали его, принося тонны еды и навязчивой заботы. А Гарри скучал. Скучал до зубовного скрежета. Скучал по Тому, по его холодным прикосновениям и горячим ласкам. За апрель-месяц он так привык к их частым интимным отношениям, к этой особой связи, что уже не мог без неё.       Без утреннего поцелуя, без сладких стонов в библиотеке, без вечернего массажа в кабинете, которые заканчивались всегда одинаково. Всё это безумно злило и раздражало Гарри, доводя до предела. Но в то же время он был рад и спокоен, что Британия всё ещё стоит, а магический мир не утонул в крови. Пока что.       — Скуууучно, — изрекла Джинни, переворачиваясь на бок и буравя его взглядом. — Может, в «Плюй‑камни»?       Поттер лишь поморщился и прикрыл глаза — тем самым отбрасывая идею рыжей.       — Играли.       И это было чистой правдой. Во что они только не играли все эти двое суток, после того, как Гарри ещё раз попытались расспросить о Томе и его свите. Но, когда ничего не добились, велели ждать. А вот чего «ждать» — так и не ответили.       К тому же…       — А ты почему вообще здесь? — всё же спросил Гарри, искренне не понимая, почему Джинни не в школе. Скоро же экзамены.       — А! — Уизли махнула рукой и перевернулась на живот, изображая звёздочку на кровати. — Дамблдор сказал, мол, не безопасно! Гермиону они потеряли, а меня — «слишком ценную гриффиндорку, которая должна выйти за Героя» — не могут.       Переглянувшись, они рассмеялись — искренне, заливисто, почти до слёз. Они прекрасно знали, что их подруга в полной безопасности в школе, под опекой своего соулмейта. Буквально под носом у Ордена.       Затем Джинни резко перестала смеяться, повернулась к нему, подперла кулаком голову и загадочно протянула:       — Слушай, Гарри, а у тебя… ну, с Тёмным Лордом, что‑нибудь было? Ну, ты понял…       Приподняв бровь, изображая непонимание, Поттер невозмутимо спросил:       — То есть?       Ведьма недовольно цокнула и закатила глаза.       — Блять, Гарри, ты что, совсем тупой? Трахались вы или нет?       Ничуть не растерявшись, Поттер парировал с той же прямотой:       — А ты? Трахалась с Забини?       Рыжая бестия самодовольно приподняла подбородок и горделиво вздернула носик.       — Да, — ответила она с триумфом. И, чуть приблизившись, расцвела в улыбке, начиная посвящать Гарри во все подробности своей интимной жизни: — Блять, Гарри, ты не представляешь, какой он шикарный. А когда берёт меня сзади — ммм, это просто космический пиздец!       Гарри расширил глаза в неверии… хотя, казалось, должен был уже привыкнуть к откровенности Уизли-младшей.       — Правда? И как долго? — спросил он, не то, чтобы ему было интересно, как долго трахаются Джинни и Блейз, но использовать эту информацию в будущем — можно.       Девушка призадумалась на мгновение.       — По‑моему, если я сейчас не пизжу, где‑то час… час-полтора.       Гарри одобрительно присвистнул.       — Неплохо.       — Ну так! А у вас? — Она вновь вскинула подбородок, игриво двигая бровями и закусывая губы. Не став скрывать очевидного, Гарри просто ответил:       — Да.       — Пиздец, — Джинни выдохнула это слово так, будто у неё внезапно кончился кислород. Она резко села, скрестив ноги, и уставилась на Гарри выпученными глазами. — Нет, я знала, что ты ебанутый на всю голову, Поттер, но чтобы настолько… Тёмный Лорд? Серьёзно? Он же… он же, блять, выглядит как ходячий кошмар! Или нет?       Гарри не выдержал и расхохотался, откидываясь на подушки.       — Да расслабься, Джинни. Он не змеемордое чудовище из твоих ночных кошмаров. Том… он восстановил себя. Выглядит, как самый ходячий секс. Ну, или, как самый завидный жених. Одним словом: Лорд Гонт, — Гарри мечтательно прикрыл глаза, вспоминая острые скулы и тот самый взгляд, от которого поджилки тряслись. — Высокий, бледный, чертовски красивый и… пугающий. Но в этом весь кайф. Разве ты его не видела? В Тот день, когда он меня забрал.       — Эм… если честно нет, я опоздала на праздничный ужин…       Девушка чуть нервно улыбнулась, отводя глаза в сторону. Поттер со скептисом в глазах оглядел её лицо, прищуриваясь.       — С Забини что-ли была?       Та кашлянула, кивая:       — Ага.       Гарри хмыкнул, прикрывая улыбку кулаком.       — Трахались?       — Гарри!       — Что? — Невинно похлопал ресницами парень.       Джинни подалась вперёд, её любопытство явно перевесило страх перед «Тем-Кого-Нельзя-Называть».       — А сам то? Какого это? — прошептала она, закусив губу. — Ну, в плане… магии? Говорят, что секс с соулмейтом — это как удар молнии.       Гарри на мгновение замолчал, подбирая слова. Ему действительно хотелось выговориться — не перед Сириусом с его причитаниями и не перед Молли с её пирожками.       — Это не молния, Джин. Это как будто с тебя заживо сдирают кожу и заменяют её чистой энергией, — Гарри открыл глаза, и в их зелени блеснул опасный огонек. — Когда он касается меня, наша магия… словно, объединяется. Становиться так легко и сладко, что ноги сводит, а пальцы подгибаются. Но когда он злится, — мне это больше всего нравится, — его магия тяжелая, темная, она пахнет озоном и алкоголем… . И, тогда он ни черта не нежный. Блять, он собственник до мозга костей. Если он берет, то берет всё сразу.       Джинни присвистнула, её глаза лихорадочно блестели.       — То есть, никакого «конфетно — букетного» периода и нежных поглаживаний по щечке?       — Ой, иди ты нахер, Уизли, — Гарри шутливо толкнул её в плечо. — Нет, конечно, это присутствует… особенно, когда у нас был «первый раз», я только и успевал, что кончать от нескончаемых оргазмов. Но всё же, он — Тёмный Лорд, а не какой-то там… Забини. — Гарри замялся, чувствуя, как уши начинают гореть. — Знаешь, когда он нависает сверху и рычит мне в ухо, что я принадлежу ему… сука, у меня просто крышу сносит. И он чертовски выносливый. Твой Блейз со своим часом может покурить в сторонке. Том может изматывать меня по пол-ночи, пока я просто не перестаю соображать, где верх, а где низ.       — Охренеть… — Джинни затрясла головой, пытаясь переварить информацию. — Значит, твой «Дед» на самом деле — альфа-самец высшей пробы?       — Он никакой не «Дед». По крайней мере, так называть его могу только я. — огрызнулся Гарри, хотя в голосе слышалась гордость. — У него тело тридцатилетнего мужика в идеальной форме. И он… он знает, что делает. Каждое движение, каждый укус — всё выверено. Он как будто ставит клеймо. Я на следующее утро иногда ходить нормально не могу, потому что всё тело ноет, а на бедрах отпечатки его пальцев остаются до трёх дней.       Джинни расхохоталась, хлопнув себя по коленям.       — Поттер, ты просто мазохист! Вот же жук! Да ты судьбою поцелованный! Признайся, тебе нравится, когда он с тобой так обходится?       Гарри ухмыльнулся — той самой наглой, «темной» ухмылкой, которой научился у своего партнера.       — А кому бы не понравилось, когда тебя трахает само воплощение силы? Это… это заставляет меня чувствовать себя живым, Джинни. По-настоящему живым. Не «Мальчиком-Который-Выжил», не инструментом Дамблдора, а просто Гарри, который нужен самому могущественному магу. И поверь, когда он кончает, гортанно произнося мое имя… — Гарри запнулся, сглатывая вставший в горле ком желания. — В этот момент, мне плевать на все правила мира.       Ведьма затихла, глядя на друга с нескрываемым уважением.       — Блять, Гарри… я-то думала, что у меня всё круто с Блейзом, но твой расклад — это просто другой уровень. Ты реально «Леди Гонт-Слизерин». И судя по твоему лицу, ты готов перегрызть глотку любому, кто попытается тебя от него «спасти».       — Именно, — отрезал Поттер. — Так что если Дамблдор думает, что он вернул меня в «безопасность», он глубоко заблуждается. Я здесь в клетке. А мой дом — там, где этот мужчина ломает мне ребра в объятиях.       Джинни понимающе кивнула и снова легла на спину, уставившись в потолок.       — Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что ты не просто овощ с промытыми мозгами. Ты просто… очень сильно влюбленный и очень сильно затраханный герой.       — Заткнись, Уизли, — беззлобно буркнул Гарри, но на его губах заиграла довольная улыбка. Мысли о Томе теперь не причиняли боли, они давали силы дождаться момента, когда стены Блэк-Хауса наконец падут под планами Гарри, или напором алой ярости его соулмейта.       — Блять, чуть не забыла! — внезапно вскрикнула Джинни и подскочила, так что Гарри вздрогнул.       Он посмотрел на подругу с недоумением: глаза её были широко раскрыты, кожа лица побледнела. Джинни глубоко вздохнула, собралась и рассказала тихо, но быстро.       — Сегодня утром, когда отец уходил, а близнецы уже вернулись в свою комнату, я случайно подслушала разговор Грюма с Сириусом и Кингсли. Они обсуждали пророчество в Министерстве.       Гарри сразу сел на кровать, весь во внимании. Девушка сняла маску хохотушки — теперь в её лице пряталась реальная тревога.       — Гарри, — прошептала она, — это пророчество как‑то связано с тобой?       Он кивнул.       — Мы так и поняли, — продолжила Джинни, сжав пальцы на груди от нервов. — Твой Лорд хочет его достать, а Дамблдор — спрятать. Зачем им нужен этот ёбаный шарик с предсказаниями? Я не понимаю!       Гарри нахмурился, пытаясь объяснить.       — Не всё так просто, Джинни. Это не Том один его ищет — это мы вместе. Это пророчество — правда, которую Альбус старается спрятать от нас. Именно с него всё началось между ним и мной.       Джинни с отчаянием кивнула, но в глазах её уже мелькало понимание: они полезли в слишком опасную и сложную игру. Гарри глубоко вдохнул и бросил прямо:       — В общем, именно из-за этого пророчества, я собственно, и позволил себя похитить и удерживать здесь. Только из-за него.       Джинни на миг замерла, затем осторожно предложила:       — Попробуй поговорить с Сириусом.       Гарри оторопел:       — И что я ему скажу? «Эй, крестный, знаешь, я начал спать с твоим злейшим врагом, который разрушил твою семью и убил твоих друзей. И он — мой соулмейт. Подскажи, где Дамблдор спрятал пророчество»? Так что-ли?       Джинни пожал плечами:       — Почему бы и нет?       — Ты издеваешься?!       — Мерлин! Гарри! Когда ты в последний раз с ним разговаривал по душам?!       В ответ Гарри сорвался. Набрав воздух, он выплюнул слова, срываясь и еле сдерживая слёзы одновременно:       — «Когда ты в последний раз с ним говорил по душам», Джинни? Никогда! Он мне отказал! Я умолял, просил, посылал письма каждый день в этой ебучей школе, чтобы он просто хоть на строчку мне ответил! А он сидел, как псина у ног Дамблдора, пока не прозвучал приказ. И когда меня похитили — где был он? Где вы все были, когда я реально умирал от одиночества? Я молился Тому, чтоб он убил меня, лишь бы свершилось что‑нибудь!       Гарри задыхался, каждый вздох разрубал его надвое. Всё, что он сдерживал в себе месяцами, годами, вырывалось наружу — горечь, предательство, пустота, доведшая до края.       Джинни застыла — её лицо побледнело, губы задрожали. Она хотела подойти, обнять, сказать что‑то утешающее, снова попросить прощения, но не успела: дверь приоткрылась, и в проёме появился Сириус Блэк. Он был бледен, как бумага; глаза залиты пеленой слез, неверия и боли. Такой открытой и колючей, что дошла до самых нервных окончаний подростков. От него пахло пылью и табаком; в руках мужчина держал старый, потрепанный фотоальбом, с золотыми вставками «1960 — 197… Сириус Орион Блэк».       Сириус остановился, глотнул воздух и, не в силах сдержать содрогания, выпустил альбом из рук и хрипло произнёс:       — Гарри…       Его голос тронул Гарри до самых костей, он не ожидал его здесь увидеть. Не сейчас. Несколько секунд в комнате висела штормовая тишина, а потом всё рухнуло — как плотина.       Джинни вжала голову в плечи, понимая, что они забыли наложить на комнату чары заглушки. И, скорее всего, Блэк слышал их разговор… весь.       — Гарри…       — Нет, Сириус! Не смей! — Крикнул Гарри, стараясь подавить эмоции, которые волной накрывали его. Он боялся, что эти эмоции привлекут Тома — а это последнее, что он хотел бы.       — Ты что творишь с собой, мальчик?! — Сириус подошёл ближе и схватил Гарри за плечи так, что тот ощутил боль, но и одновременно невероятное облегчение — наконец кто‑то, а в особенности Сириус, увидел его настоящего… его такого: сломленного, уставшего, желающего прекратить эту войну. — Почему ты не сказал нам, … мне? — в голосе Сириуса было и обвинение, и отчаяние, и вина.       Блэк не мог поверить. Нет, он не хотел верить. Суицид? Мечтал умереть от руки Темного Лорда? Никогда! Только не его мальчик! Он закрыл глаза, и теперь уже сам не выдержал: слёзы ринулись по щекам, никого не стыдясь. Затем, будто получив удар, Сириус резко отпрянул, ударил себя ладонью по лбу и прошипел:       — Я — козёл. Я должен был это увидеть. Я… я обещаю, что исправлю…. Чёрт возьми, я должен был быть рядом… Блять!       Гарри молча смотрел на крестного. В груди всё ещё горело и саднило. Поттер искренне думал, что вот, сейчас, Сириус ворвётся, закричит и окончательно разочаруется в нём. И был бы прав: он — мальчишка, который выбрал Тёмного Лорда, того самого, кто убил его родителей и многих других волшебников. Но взгляду открылось не осуждение, а паника и искренняя боль взрослого человека, который осознал собственную ошибку слишком поздно.       — Ты просил помощи? Ты писал мне? — Сириус спросил, выдыхая беспокойство. — Где письма? Почему никто не знал? Я не знал.       — Писал, — прошептал Гарри. — Много писал… каждый день писал. Писал и просил. Умолял. Умолял, чтобы ты, или Ремус ответили… Но вы игнорировали, отмалчивались, и вместо ответов, я видел лишь пустоту.       Сириус стиснул зубы, потом резко наклонился и обнял Гарри, крепко, как будто хотел втянуть его в себя и удержать от падения. Казалось, что он готов был разорвать всех, кто когда‑либо стоял между ними.       — Прости меня, — шептал Сириус у него в волосах. — Я… Честно, Гарри, я не получал писем! Ни одного! Ни одного, сука, паршивого письма! Я клянусь! Клянусь магией! — И в подтверждении его слов, в комнате резко вспыхнула клятва, а его магия — заблестела, отвечая на зов хозяина. — Если бы я только знал… я бы плюнул на все приказы, на все слова… — мужчина заплакал, нежно и боязливо оглаживая лицо юноши, — пришёл к тебе, и забрал бы тебя.       Гарри смотрел на сияние магии, подтверждающее клятву Сириуса, и чувствовал, как внутри что-то окончательно ломается. Это не было облегчением. Это была горькая, удушающая пустота.       — Не получал. — голос Гарри сорвался на хриплый, безумный смех. Он оттолкнул Сириуса, едва не сбив того с ног, и начал метаться по комнате, хватаясь за голову. — Ни одного письма? Ни одного сраного слова?! Блять, Сириус, я писал их кровью своего одиночества! Я запечатывал их надеждой, что ты, мой чертов крестный, заберешь меня из того ада, которым была школа! А ты… ты просто «не получал»?       Он резко остановился и в упор посмотрел на Блэка. Глаза Гарри горели лихорадочным, почти пугающим блеском.       — Ты хоть понимаешь, что это значит? — прошипел он, подходя ближе. — Это значит, что твой драгоценный Дамблдор, твой великий лидер Света, просто вычеркнул меня. Он перерезал мне глотку молчанием! Ломал меня! Специально… Ждал… — Гарри осекся, — Ждал, когда я окончательно сломаюсь, и буду куклой, в его верных руках старого кукловода… Понимаешь? Он ждал, когда я сломаюсь, чтобы потом «героически» спасти!       Сириус стоял, не шевелясь, а по его лицу продолжали катиться слезы. Он видел перед собой не героя пророчества, а изломанную, выгоревшую дотла душу. Каждое слово Гарри било его сильнее, чем любой Круциатус.       — Гарри, я… — Сириус попытался сделать шаг к нему, но Поттера затрясло в настоящей истерике.       — Не подходи! Сука, не подходи ко мне! — Гарри сорвался на крик, и в комнате жалобно зазвенели стекла в старых рамах. — Я так устал… Вы все такие правильные, такие благородные! «Мы спасем тебя, Гарри!», «Мы защитим тебя!». А где вы были, когда я задыхался?! Где вы были, когда меня били! Унижали! Убивали!.. Вы, никогда, — слышишь, Сириус?! — никогда не спрашивали, чего хочу Я! Я!.. А! Знаешь, что сделал Том? — Гарри злобно усмехнулся, вытирая слезы рукавом. — Он не проигнорировал меня. Он не соврал мне про «высшее благо». Он просто пришел и взял то, что вы выбросили на помойку! Он дал мне чертово право дышать! Жить!       Джинни, забившаяся в угол, всхлипнула, закрыв рот руками. Она видела, как рушится всё, во что они верили, что строили. Сириус же выглядел так, будто его только что заживо похоронили.       — Я убью его, — прошептал Блэк, и его голос был полон такой первобытной ненависти, что даже тени в углах комнаты дрогнули. А Гарри замер, не веря в слова крестного. Не принял, не поддержал… — Я вырву бороду этому старому манипулятору… Как он посмел? Как он, блять, посмел трогать… тебя, … твои письма ко мне?! Я столько терпел, столько ждал… Хватит!       — О, Сириус, — Гарри горько хмыкнул, привалившись спиной к стене и медленно сползая на пол. Моральное истощение накрыло его тяжелой гранитной плитой. — Твои слова сейчас так некстати. Ты убьешь его? Ты? Тот, который смотрит ему в рот? Не смеши меня. Ты даже из этого дома выйти не можешь без его разрешения, как псина.       Сириус рухнул на колени перед крестником, не обращая внимания на его колкости. Он схватил холодные ладони Гарри в свои, согревая их своим теплом.       — Мне плевать на него, Гарри. Слышишь? Плевать на Орден, на Дамблдора, на министерские пророчества! — Сириус заговорил быстро, захлебываясь словами. — Если ты хочешь уйти — мы уйдем. Прямо сейчас. К черту всё! Я не дам им больше тебя мучить. Я… я был слеп, я был трусом, прикрывающимся приказами. Прости меня, малыш… Пожалуйста, просто не умирай внутри.       Гарри поднял на него пустой, выцветший взгляд. Истерика сменилась апатией. Он чувствовал себя сломанным и бесконечно старым.       — Ты не понимаешь, Сириус, — прошептал он, едва шевеля губами. — Я уже не тот Гарри, которого ты хочешь спасти. Тот Гарри сдох в школьном коридоре, когда понял, что его жизнь ничего не стоит. Сейчас здесь только… — он замолчал, вспоминая горячее дыхание Тома на своей шее и его обещание защиты. — Здесь только тот, кто хочет закончить эту ёбаную пьесу. Эту войну.       Сириус прижал его голову к своей груди, баюкая, как маленького.       — Мы закончим её, — пообещал он с мрачной решимостью. — Вместе. И если для этого мне придется сжечь этот дом вместе с Дамблдором — я это сделаю. Блять, Гарри, я выгрызу тебе твою свободу.       В комнате повисла тяжелая, пропитанная солью слез и магией клятвы тишина. Джинни смотрела на них и понимала: с этого момента Орден Феникса перестал существовать для этих двоих. Рождалось что-то новое — опасное, отчаянное и абсолютно беспощадное.       Гарри закрыл глаза, позволяя себе на мгновение слабость — просто почувствовать руки крестного. Но в глубине его сознания уже формировался план. Если Дамблдор украл его прошлое, то Том даст ему будущее. А Сириус… Сириус наконец-то сделал свой выбор. Свой, осознанный выбор. И этот выбор пах магией смерти и грядущей бурей.       Джинни резко подорвалась с места, её движения были быстрыми и рваными. Она метнулась к двери, щелкнула замком и наложила серию заглушающих чар. Молли была внизу, и, если она услышит хоть слово из этого надрывного признания, всё взлетит на воздух раньше, чем Тёмный Лорд успеет дойти до Министерства.       Сириус с настороженностью и каким-то тупым оцепенением наблюдал за ней. Его мир, и так трещавший по швам, окончательно разваливался. Он уже ничего не понимал; где свой, а где — враг.       Джинни обернулась, её лицо было бледным, но решительным. Уизли села на край кровати, подавшись вперед.       — Мать может услышать, Сириус, — прошипела она, её голос вибрировал от напряжения. — Мы не можем так рисковать. Пиздец как не можем. Теперь говори: что Дамблдор задумал? У него же есть план на Министерство? На Отдел Тайн?       Блэк сглотнул, не выпуская Гарри из рук. Он продолжал механически покачивать крестника, словно пытаясь убаюкать ту огромную, черную дыру боли, что разверзлась в груди парня. Или свою собственную.       — Думаю… уже на этой неделе, — хрипло отозвался Сириус; его глаза были пустыми. — Они планируют заманить его туда. Ловушка. Дамблдор уверен, что пророчество выманит его из тени. Никто, кроме тех, о ком там говорится, не может коснуться шара, не сойдя с ума… — Он запнулся, и его голос упал до едва слышного шепота: — Они планируют убить его там, Гарри. Прикончить на месте, как бешеного пса.       Гарри вскинулся так резко, что едва не ударил Сириуса по подбородку. Он начал вырываться, его тело забилось в руках крестного с неистовой, животной силой.       — Нет! Не позволю! Сука, не позволю! — закричал он, и в этом крике было столько ярости, что Джинни невольно отшатнулась. — Он мой! Слышишь, Сириус?! Он мой! Никто не посмеет!       — Гарри! Блять, успокойся! — Сириус прижал его плотнее, наваливаясь всем весом, чтобы парень не разнес комнату стихийным выбросом. — Мы что-нибудь придумаем, клянусь!       — Придумаем?! — Гарри резко развернулся в его руках, вцепляясь в лацканы мантии Сириуса, его лицо было искажено гримасой чистого, дикого отчаяния. — Что мы успеем, Сириус? Он мой соулмейт! Если с его головы упадет хоть один волос, я клянусь… я уничтожу всё! Я стану худшим кошмаром этой ёбаной страны, я выжгу её дотла, если его не станет! Стану злейшим кошмаром Дамблдора! Стану тем самым Темным Лордом, что свет до этого не видывал!       Сириус замер. Холодный, липкий ужас прошелся по его позвоночнику. Он смотрел в зеленые глаза, в которых сейчас горело то же самое пламя, что он видел когда-то у Беллатрисы, только это пламя было… чище и страшнее. Оно было рождено не безумием, а связью, которую не разорвать даже смертью.       — Ты его… любишь, — выдохнул Блэк, и это было не вопросом, а приговором его старой жизни.       Гарри вздрогнул, словно от пощечины. Гнев моментально испарился, оставив после себя лишь оголенную, кровоточащую правду. Он замер, его губы дрогнули. Да. Любит. Всем своим истерзанным сердцем, каждой клеткой своего тела, которое всё еще хранило фантомные ощущения прикосновений Тома. Он полюбил монстра, и эта любовь была единственным, что заставляло его чувствовать себя целым.       Живым.       Он обмяк, сползая на пол, прямо в руки Сириуса, и зарыдал — в голос, навзрыд, так, как плачут только тогда, когда терять уже нечего.       — Да… люблю, Сириус. Очень сильно люблю… И я не смогу без него. Слышишь? Я просто сдохну в тот же миг! — Он уткнулся в грудь Блэка, ища защиты от той реальности, которую им готовил Дамблдор.       — Тише, мой маленький… тише, — Сириус снова начал укачивать его, прижимая к себе, а его собственные слезы падали на растрепанные волосы Гарри. — Я понимаю тебя… Мерлин, как же я тебя понимаю.       Джинни, наблюдавшая за этой сценой, тихо спросила:       — Понимаете?       Блэк кивнул, его взгляд устремился куда-то сквозь стены этого проклятого дома, в далекое прошлое, которое он так старательно пытался забыть. В прошлое, где он совершил свою самую страшную ошибку.       — Да, — хрипло отозвался он. — У меня тоже был… есть соулмейт. Человек, которого я предал. Оттолкнул, потому что испугался. Сказал какое-то дерьмо о том, что нам лучше остаться друзьями, что связь — это не гарантия счастья… Блять, какой же я был кретин. Я разрушил его жизнь, свою… и теперь смотрю на тебя и вижу ту же боль.       Гарри поднял заплаканное лицо, всматриваясь в крестного.       — Кто он? — прошептал он.       Сириус криво, болезненно усмехнулся.       — Это сейчас неважно, Гарри. Важно то, что я не дам тебе совершить мою ошибку. Я не дам им убить твоего Лорда. Не из любви к нему — а из любви к тебе.       Он решительно вытер лицо и посмотрел на Джинни.       — Нам нужен план. И нам нужно предупредить Гонта. Если мы не сможем его остановить от похода в Министерство, мы должны сделать так, чтобы ловушка захлопнулась на шее тех, кто её расставил.       Гарри выдохнул, чувствуя, как внутри вместо истерики начинает зарождаться холодная, расчетливая логика. С Сириусом на его стороне, с Джинни, знающей внутреннюю кухню Ордена… у них был шанс.       — Мы их уничтожим, — прошептал Гарри, и в его голосе прорезались те самые интонации Тома, которые заставляли рыцарей трепетать. — И я уже знаю, что делать…       Сириус только крепче сжал его руку, подтверждая — он пойдет до конца. Впервые за двенадцать лет Азкабана и годы молчания, Блэк чувствовал себя живым. Он больше не был «псиной у ног Дамблдора». Он был Сириусом Блэком, и он собирался защитить свою семью. Чего бы это ни стоило.       

      ***

             В подземельях Слизерина всегда царил специфический уют: прохладный воздух, пропитанный запахом озона и старого камня, и приглушенное изумрудное сияние магических светильников. В комнате Драко время словно замерло. Он лежал, положив голову на колени Гермионы, чувствуя себя до странного уязвимым и защищенным одновременно.       Грейнджер, откинувшись на резную спинку кровати, была полностью погружена в чтение очередного фолианта из личной коллекции Малфоев — «Запретные чары крови: путь к истокам». Её пальцы, привыкшие к перу и пергаменту, теперь осторожно перебирали платиновые пряди Драко, массируя кожу головы. Это был их личный, скромный оазис, маленькая гавань среди бушующего шторма. Сам Драко хмурился, вчитываясь в короткие, рваные строки письма от матери.       — Поттера похитили, — внезапно произнес он, и голос его прозвучал глухо, почти надтреснуто. Он сжал переносицу пальцами, зажмурившись, словно это могло стереть написанное на пергаменте.       Гермиона вздрогнула всем телом, едва не выронив тяжелую книгу. Драко тут же почувствовал это напряжение и, перехватив её свободную руку, мягко сжал ладонь.       — Как пишет мать, с ним всё в порядке. Физически, по крайней мере, — поспешил он успокоить её. — Правда, точно неизвестно, где его держат, но Милорд предполагает, что это база Ордена Феникса.       Гермиона чуть приподнялась, нависая над ним. Её карие глаза, обычно искрящиеся жаждой знаний, теперь были полны тревожной догадки.       — База? — прошептала она, закусив губу. — Скорее всего, это Блэк-Хаус. Площадь Гриммо. Сириус не раз упоминал, что это единственное место, защищенное так же надежно, как банк Гринготтс. К тому-же, мы там уже были… перед началом учебного года.       — Блэк-Хаус? — Драко искренне удивился, приоткрыв глаза. Он не мог понять, как его двоюродный дядя мог осквернить родовое гнездо присутствием этого сборища «светлых» идеалистов. Впрочем, вспоминая рассказы Нарциссы об упрямстве Сириуса, удивляться не приходилось. — Какая ирония. Малфой-Мэнор был штабом Лорда, а Блэк-Хаус стал притоном для Дамблдора и его компании.       Гермиона отложила книгу, не закрывая её, и посмотрела на Драко с немым вопросом.       — А Лорд? Как он это воспринял?       — Рвет и мечет, Гермиона, — Драко тяжело выдохнул и сел, взъерошив волосы. В его глазах отразился неподдельный страх. — Я серьезно беспокоюсь. Мать пишет, что поместье Гонта почти разрушено — он буквально выплеснул ярость на камни. Я боюсь, что мои родители попадут под горячую руку. Когда Лорд в таком бешенстве, он… он перестает быть человеком. Это просто стихийное бедствие в мантии.       Гермиона мягко коснулась его щеки, заставляя посмотреть на неё. Её нежность была тем якорем, который удерживал его от падения в бездну паранойи.       — Всё будет хорошо, Драко. Лорд не тронет Нарциссу и Люциуса, он знает их ценность. Он просто… он слишком сильно привязан к Гарри. Это связь соулмейтов, она выжигает разум. Ты сам это знаешь.       Она продолжала медленно поглаживать его по голове, пытаясь унять его дрожь.       — Есть новости от Джинни? — спросила она через минуту.       Драко недовольно дернул бровью.       — Никаких. Уизлетта как сквозь землю провалилась. Блейза это уже не просто нервирует, он на грани того, чтобы начать пытать случайных студентов. Ходит по гостиной и рычит на первокурсников. Он за неё горой, а тут — три дня тишины.       Гермиона понимающе кивнула. Исчезновение подруги после того, как МакГонагалл вызвала её «на пару слов», было дурным знаком. Директор явно затеял свою игру, и Джинни стала в ней разменной монетой.       — Главное, что этот сученыш, шестой Уизли, — Драко выплюнул имя Рона так, будто оно было ядовитым, — ходит по коридорам с таким видом, будто он лично спас мир. Смеется, провоцирует моих ребят. Слизеринцы, конечно, люди терпеливые, но у любого терпения есть предел.       Гермиона не сдержалась и прыснула, прикрыв рот ладонью. Образ напыщенного Рона, пытающегося играть в героя перед лицом озлобленных слизеринцев, был одновременно жалким и смешным.       В этот момент в дверь комнаты коротко и требовательно постучали. Не дожидаясь ответа, вошел Теодор Нотт. Он выглядел озадаченным, а его обычно аккуратная мантия была чуть помята.       Драко повернулся, вскидывая бровь в немом вопросе. Тео подошел к ним, игнорируя интимность обстановки, и протянул Гермионе запечатанный конверт.       — Вот, — коротко бросил он. — Лонгботтом просил передать. Сказал, что это «вопрос жизни и смерти», и посмотрел на меня так, будто я лично украл его жабу. Блять, Грейнджер, твои друзья начинают меня пугать своей активностью. Что там?       Гермиона быстро взяла письмо, чувствуя, как сердце забилось чаще. Невилл никогда не рисковал бы так, если бы дело не касалось чего-то по-настоящему важного. Она взглянула на Драко, затем на Тео, и быстрым движением сорвала печать.       Гермиона резким движением развернула пергамент. Почерк Невилла, обычно аккуратный и размеренный, на этот раз напоминал ломаную кардиограмму — строки прыгали, буквы налезали друг на друга, выдавая крайнюю степень спешки и нервозности. Она быстро пробежалась глазами по тексту, и с каждым словом её дыхание становилось всё более прерывистым.       Переглянувшись с Драко, она нервно закусила губу, чувствуя, как липкий страх последних дней начинает понемногу отступать, сменяясь холодной решимостью.       — Можете выдохнуть, — выдохнула она, складывая письмо. — Джинни вернулась в Хогвартс. По крайней мере, на тот момент, когда Невилл строчил этот манускрипт, её уже потащила к себе МакГонагалл. Лонгботтом пишет, что она выглядит так, будто прошла через мясорубку — взъерошенная, злая и дерганая. Она передала, что нам всем нужно немедленно собраться в Выручай-комнате.       — Где, блять, собраться? — Теодор Нотт вскинул бровь, обмениваясь с Малфоем взглядом, полным искреннего недоумения. Для чистокровных слизеринцев, привыкших к четким маршрутам «гостиная — Большой зал — библиотека», название звучало, как какая-то гриффиндорская нелепица.       Гермиона поднялась с кровати, поправляя мантию и бросая на парней снисходительный, почти учительский взгляд.       — Выручай-комната, — повторила она, прохаживаясь по комнате. — Это магическое помещение на восьмом этаже. Она появляется только тогда, когда в ней действительно нуждаются, и принимает ту форму, которая необходима. О ней не знают даже учителя, ну, кроме, разве что, Дамблдора, и то сомневаюсь, что он в курсе всех её секретов. Невилл нашёл её случайно, а Гарри… Гарри фактически жил там в последнее время. После того, как жизнь на факультете стала для него невыносимым филиалом ада.       — Охренеть, — пробормотал Драко, поднимаясь следом. — То есть у Поттера был личный бункер прямо под носом у директора, а мы об этом ни сном, ни духом?       — Допустим, — Нотт скрестил руки на груди, его взгляд стал непроницаемым. — Но как ты, Грейнджер, собираешься просочиться через ползамка после отбоя, не будучи пойманной Филчем или, что еще хуже, какой-нибудь МакГонагалл? Слизеринские подземелья — это не проходной двор.       Гермиона загадочно усмехнулась, бросая взгляд на листок в своих руках. В её глазах заплясали озорные и, в то же время, опасные искорки.       — А вот это, мальчики, — мой маленький секрет. Скажем так, у Гарри остались кое-какие артефакты, которые теперь помогут мне. В письме Невилл просит, чтобы Блейз встретил Джинни на «их месте» — он поймет, о чем речь. А сам Невилл и Луна будут ждать нас в комнате сразу после отбоя.       Парни переглянулись. В воздухе отчетливо запахло крупным заговором, и это пугало и будоражило кровь одновременно. Теодор тяжело выдохнул, потирая шею, и направился к выходу, махнув рукой на прощание.       — Пойду обрадую Забини, что его рыжая бестия жива-здорова, — бросил он через плечо с привычной порцией сарказма. — А то бедолага уже совсем перестал шутить, только ходит и сверлит взглядом всех, кто посмеет громко дышать. Если он её сейчас не трахнет с перепугу где-нибудь за углом, я сам его прокляну, чисто из милосердия.       Дверь за Тео захлопнулась, оставив Драко и Гермиону в тишине. Малфой подошел к ней со спины, обнимая за талию и утыкаясь носом в сгиб шеи.       — Ты же понимаешь, Гермиона, что, если Джинни вернулась в таком состоянии, значит, в Ордене творится лютый пиздец? — тихо спросил он. — И, если она зовет нас всех… значит, игра официально перешла на новый уровень.       — Знаю, Драко, — она накрыла его руки своими, чувствуя, как внутри всё сжимается в предчувствии бури. — Но это наш шанс. Если мы сделаем всё так, как хочет Гарри, и поможем Тёмному Лорду, эта война закончится быстрее, чем Дамблдор успеет доесть свою очередную лимонную дольку.       Драко лишь крепче прижал её к себе. Он был готов на всё. Лишь бы эта ночь, начавшаяся с дурных вестей, закончилась хотя бы призраком победы.