Единые моря

У близких душ единые поля,

И маяки едины, и моря.

© Аневито Кем

Фадиме Кочари вылетела из своего родового особняка, словно пуля, у которой нет цели. Выпущенная в воздух от бессилия и не находящая конечной точки, в смятении и бесконечной тоске. Еще вчера она пускала меткие колкости в адрес своего костлявого Фуртунчика и делила с ним одну комнату на двоих. Пусть он лежал на полу, отвернувшись, закатывая глаза от каждого брошенного ею слова, стремящегося посильнее ранить. И у нее получалось это – ранить Фуртуна. Обычно их семьи делали это взаправду, но Фадиме и Исо пошли гораздо дальше, чем их глупые предки, распаляющие вражду с помощью оружия и мести. Нет! Эти двое наносили хирургически точные надрезы по душам друг друга, даже поначалу не осознавая этого. Похоже, что теперь она - гордая, язвительная, независимая Фадиме Кочари, начала осознавать, что лучше бы Исо Фуртуна застрелил ее прямо на месте, чем мягко и незаметно (и, черт его подери, очень быстро!) заставил испытывать к нему некое подобие чувств, на которые она не была способна (она так думала). Все внутренности ныли от невыносимости. Непереносимости. Недосказанности. Он молча поднял руку (гад!), на безымянном пальце которой слишком стильно восседало обручальное кольцо, и скрылся в рассвете. Пафосный ублюдок, будь он неладен. Его дядя гниет в тюрьме, где и должен быть (Фадиме предпочла бы в могиле, но кто ее спрашивает?), ее брат спасен, а они теперь (как и обещали друг другу) должны развестись. Теперь ее разрывало изнутри от осознания того, что он просто ушел. Казалось бы, иди, не оглядываясь, костлявый, дверь за собой закрой. Но внутри брюнетки образовалась такая черная дыра из-за его отсутствия, что будто бы уже половину органов засосало туда. И началось с сердца. Вести машину, украдкой смахивая соленые капли со щек, было практически невозможно, но Кочари умели делать и такое. Полдня метаний, несколько часов злости на себя, пару минут просиживания на месте, где Исо стелил себе импровизированную кровать – и вот уже закат. Машина петляла по серпантину, горы усмиряли внутренние крики, море пыталось успокоить буйный нрав Фадиме. И она ехала, казалось, в никуда, пока не поняла, что глушит мотор у дома, где (типавродекак) прошел их с Фуртуна медовый месяц. - Что я здесь делаю?! Реплика из глубины души, отчаянно цепляющейся за прошлое. Но теперь и в нем, в этом прошлом, слишком много противного (еще пока что) мужа. Дом, казалось бы, отражал внутреннее состояние девушки: тихий, сломленный внешне, и все же внутри него бушуют ветра. Фадиме вышла из машины, подошла к двери, с удивлением обнаружила, что дом не заперт, повернула ручку и вошла. Ее встретила оглушающая тишина, тем не менее, услужливо подкидывающая воспоминания. Она посмотрела во двор и невольно улыбнулась. Там внезапно оказалась не ночь, а день, и прямо перед ней Исо рубил дрова. Картина растворилась в воздухе, оставив лишь горечь и соль на губах. Бесшумно ступая по коридору, Кочари заглянула в зал и несколько раз моргнула. Исо сидел там, на низком столике, опустив голову, и в ее мыслях зазвенели те бессмысленные фразы про «армейских товарищей» и «сразу же разведемся», которые он сказал на том самом месте. Но фигура Фуртуна почему-то не исчезала, да и выглядела не так, как в день их свадьбы. Не было того строгого костюма, который придавал блондину вид заправского денди, больше напоминающего англичанина или американца, нежели турка из краев Карадениза. Исо повернул голову на звук и посмотрел на нее своими синими (в темноте) глазами. Сначала мысль, что Фадиме ему мерещится, показалась вполне правдоподобной. Но он быстро справился с собой и окунулся в реальность, когда она тихо присвистнула. - Значит у дураков мысли схожи, да, Фуртуна? Насмешливый тон, сарказм, знакомый блеск в глазах. Нет, это она, его полумафия, но что она здесь делает? - А ты приехала проститься с ненавистным замужеством там, где все началось? Сам произносил эти слова, и сам в себя втыкал ножи. Он делал это осознанно, понимая, что не дождется взаимности от этой девушки. Что бы он не делал, как бы не пытался загладить свою вину. Между ними поколения вражды и мести, горы погибших в кровавой бане родственников, похищения и боль. И для нее он – навсегда враг, не более того. Но край его души тянулся за ее светом и отчаянием, он ничего не мог с собой поделать. Ее лицо в полумраке было таким прекрасным, что ему становилось еще больнее. За что ей подарены такие огромные красивые глаза? А эти ямочки на щеках, когда она улыбается, пусть даже и с насмешкой? Если бы даже сто лет думали, Кочари не смогли бы придумать для него худшей мести, чем полюбить девушку, которая его ненавидит. - Как ты угадал, Исо? Она не понимала, что он здесь делает. Блондин поднялся со своего места и встал прямо напротив нее. Ее кожа предательски покрылась мурашками, за что Фадиме моментально себя возненавидела. Что это такое между ними? Больше не было сил убеждать себя в том, что это очередной всплеск ненависти или злости. Она никогда не испытывала подобных чувств ни к кому, и ее тело требовало зайти дальше, исследовать, узнать, погрузиться. - В таком случае не буду тебе мешать. Его голос, бархатный, лениво-расслабленный, как показалось Фадиме, проник так глубоко, что выковырять его оттуда уже не представлялось возможным. А дальше произошло то, что они оба меньше всего ожидали. Исо случайно в темноте задел своей рукой ее руку и тут же отпрянул как можно дальше. Оба застыли от удара, который нанесли им их предатели-сердца. - Что ты делаешь, Исо Фуртуна? Первой собрала себя по кусочкам Фадиме. Ее сдавленный шепот показался блондину отчаянной попыткой оттолкнуть его еще дальше. Она будто строила между ними такую высокую стену, что перебраться через нее было невозможно. - Вот что! Он просто потерял себя, забылся и с этими словами подошел так близко к ней, что слышал неровное биение сердца девушки. От нее пахло чем-то древесным и фруктовым одновременно – будто он оказался в месте, где растут апельсиновые деревья. От его близости у Фадиме зазвенело в ушах, но (самое страшное!) отчего-то она почувствовала себя в такой безопасности рядом с ним, что это спутало все ее мысли. - И как это понимать? - А понимай, как хочешь! Их привычные перепалки казались неуместными в таком положении: оба стояли красные как помидоры, в паре сантиметров друг от друга. Оставался один шаг, который ни один из них не хотел делать. - Фуртунчик, мы разводимся, ты забыл? Ее отчаянная попытка уцепиться за эту фразу принесла ей стратегическое поражение. Исо понял, что, если бы ей было все равно, она бы никогда не произнесла ее. И эта надежда залетела в его душу так стремительно, что он даже не осознал, когда поднял руку к ее лицу и погладил по щеке. - Исо… Его имя на ее губах показалось ему приглашением, на которое он никогда в жизни не мог рассчитывать. И он прикоснулся к ним отчаянно своими губами, притягивая Фадиме к себе так близко, что оба перестали дышать. Она потерялась в его запахе, его вкусе и забыла о том, что надо ненавидеть. Себя, его, проклинать и вырываться. Вместо этого она сама летела на этот огонь, даже не пытаясь заглушить в себе порыв идти до конца. Исо вложил в этот поцелуй всю невысказанную правду. О том, что он окончательно потерял голову и влюбился в эту девчонку Кочари безвозвратно. О том, что не хочет разводиться. О том, что наоборот для него этот брак – подарок судьбы. Нет, сама судьба. Он гладил ее одной рукой по плечам, сплетал руки, другой притягивал ближе и ближе, не имея возможности насытиться. Единственное, чего он хотел больше всего на свете, но так и не позволил (по вполне понятным причинам) – это запустить пальцы в ее волосы. Первой отстранилась Фадиме. Исо любил каждую секунду ее раскрасневшееся после поцелуя лицо. Ее и без того полные губы стали совсем опухшими и просто требовали, чтобы он к ним вернулся, но блондин сдержал себя. Каким-то волшебным образом он понял, что она осознала взаимность их чувств только сейчас, в этом моменте. И он уже настолько хорошо знал ее, что понимал, что произойдет дальше. Она посмотрела на него своими огромными глазами, развернулась и просто сбежала. Он не пошел за ней, потому что понимал, что должен дать ей время и возможность обдумать все, что случилось между ними. Одно Исо знал точно – он ни за что на свете не даст ей развод.