Сонсэнним

      Аквамариновый цвет воды отражался в чёрных, будто беззвёздное небо, глазах Чонгука. Он стоял в нескольких шагах от стекла аквариума и не мигая наблюдал, как блики искусственных ламп играются в чешуйках радужных рыб. Его пальцы медленно крутили пуговицу на пиджаке школьной формы, а губы едва заметно расплывались в улыбке. Хосок стоял чуть поодаль, сбоку. Не сильно далеко, но и не слишком близко, так, чтобы не попасть в поле зрения Чонгука. Хосок наблюдал за ним. Следил пристально, будто это не самый прилежный ученик выпускного класса, а неуправляемый сорванец за которым нужен глаз да глаз. Изредка он оглядывался по сторонам, пытаясь выискать взгляды учеников или других посетителей. Словно воришка в чужой квартире, воровато смотрел, чтобы никто вокруг не заметил, чем он занимается.       Свою странную тягу к Чонгуку Хосок осознал не сразу. Сначала он принял её за обычный интерес к неординарной личности; потом подумал, что чувство радости, которое волнами захлёстывало его душу, при встрече с Чонгуком, — это ничего больше, чем гордость за своего лучшего ученика. Хосок старался игнорировать то, как его сердце замирает, стоило Чонгуку широко улыбнуться, или радостно воскликнуть, при виде табеля успеваемости. Он старался игнорировать всё, но получалось скверно. Хосок убеждал себя каждый вечер, что это отвратительно, что не может учитель испытывать к ученику таких нежных и трепетных чувств. Ему стоило бежать. Как можно дальше и без оглядки. Сменить школу, город, а возможно и страну, но каждый раз, заходя в класс и встречаясь с тёмными глазами, он забывал обо всём на свете. Он жадно смотрел в ответ, и не пытаясь этому сопротивляться. Благо выдержки хватало не выдать себя окончательно.       Хосок никогда не был тем, кто открыто и ярко выражает свои эмоции. Как коллега, он был неразговорчив, как учитель — строг и беспринципен, как друг верен и весел настолько, насколько мог себе позволить преподаватель. Но рядом с Чонгуком, ему хотелось быть настоящим. Не безэмоциональной глыбой, а улыбчивым и радостным. Хосок об этом мечтал. Но мечты и должны оставаться мечтами, потому что сегодня их последняя классная поездка, потому что спустя неделю начнутся выпускные экзамены, а после все ученики выпорхнут из школьных стен окрепшими птенцами. И Чонгук, конечно же, тоже. Хосоку было и радостно и грустно. Он гордился Чонгуком, знал, что в будущем его ждёт большой успех, а он… А что он? Хосок обычный человек, который встречается на определённом этапе жизни, идёт в параллель, а потом исчезает и забывается, как что-то среднестатистическое, само собой разумеющееся. И с этим стоило смириться.       Из размышлений вырвал звонкий девичий смех. Хосок часто проморгался, откашливаясь и отворачиваясь в другую сторону — он минут десять не мигая смотрел на Чонгука. Он взглянул на учениц, которые перешёптываясь и толкая друг друга в бока, медленно брели в сторону Чонгука, который продолжал завороженно смотреть на рыбок. Девушки смеялись, краснели и то и дело оглядывались по сторонам, пока одна из них, видимо та, что посмелее, не сделала шаг к Чонгуку и не прикоснулась в его плечу. Чонгук вздрогнул и обернулся, а Хосок снова забыл как дышать, увидев его взгляд. Пак Сора, та смелая девушка, широко улыбнулась, протягивая ему коробку в форме сердца. Ах, конечно, как Хосок мог забыть про День Святого Валентина? Он усмехнулся сам себе. Время признаний, юношеской любви и безграничных эмоций. И учитель, стоящий в нескольких шагах, совершенно не вписывается в эту картину мира.       Хосок сдержал то ревностное чувство, сжигающее его изнутри, развернулся и отошел к открытому аквариуму с красноухими черепахами. Глаза жгло, в носу щипало, а дрожащие руки что было сил сжимали толстое стекло. Он ни на что не надеялся, никогда не позволял себе думать больше, чем положено, но глупые мысли так и норовили выскользнуть наружу. Видимо, ему, как и этим черепахам, всю жизнь суждено провести в стеклянной коробке, через которую можно видеть, но нельзя прикоснуться. Хосок снова обернулся, в последний раз взглянув на Чонгука, который смеялся, окруженный толпой одноклассниц. В эту секунду Хосок решил, что с него хватит. Хватит об этом думать, хватит мечтать, он взрослый человек, учитель, который поддался убогим мыслям. Выдохнув, он развернулся и ровным шагом направился к выходу. Выпускной класс — дети взрослые, многим уже стукнуло по девятнадцать, они справятся и без него. Ему нужно прийти в себя, отогнать прочь мысли о том, что это последние дни проведённые рядом, что больше он Чонгука не увидит. Не посмотрит в тёмные глаза и не испытает того трепета, который затапливал душу сладким сиропом.       Выйдя на свежий февральский воздух, Хосок несколько раз глубоко вдохнул через нос. Чуть поодаль стоял школьный автобус, на котором он с классом сюда приехал. Водитель, скучающий за рулём, махнул ему рукой и открыл дверь, но Хосок отрицательно покачал головой и двинулся вдоль здания. Дойдя до поворота, он свернул за угол и прижался к бетонной стене, крепко смежив веки. Хосок не понимал, что на него нашло. Все эти три года старшей школы он держался хорошо. Не проявлял своих эмоций, аккуратно хранил их на задворках сознания, но сегодня они то и дело рвались наружу, рискуя выдать хозяина с потрохами. Хосоку хотелось закурить, или напиться, или пойти в клуб и танцевать там до потери пульса. Ему хотелось сделать хоть что-нибудь, лишь бы на секунду забыть о чувствах, что разъедали его изнутри.       — Сонсэнним?       Хосоку показалось, что он сошёл с ума, и этот голос ему чудится, но скрип гравия под подошвами кед, заставил его усомниться в собственных мыслях. Он открыл глаза, встречаясь с изучающим взглядом Чонгука. Его лучшего ученика, его тайной мечтой и предметом всех душевных мук.       — Почему вы ушли? — Чонгук склонил голову набок, снова цепляя пальцами пуговицу на школьном пиджаке.       — Мне… — у Хосока перехватило дыхание. — Я хотел проветриться. Скоро вернусь, иди внутрь, не упускай возможность провести время с одноклассниками.       — А как же вы, сонсэнним? — Чонгук улыбнулся. — Не хотите провести время со своими учениками?       Никто не знает, чего стоило Хосоку сдержать свой взгляд на глазах, не опустив его на прекрасную улыбку. Это было настоящей адской пыткой, но он выдержал её достойно, не поддавшись:       — Конечно, — Хосок улыбнулся в ответ. — Я сейчас вернусь, иди, не стой на ветру, Чонгук.       Но Чонгук не уходил. Он продолжал стоять напротив в нескольких шагах, не мигая смотря на Хосока, отчего у того по спине промчались мурашки. Сердце отчаянно забилось о грудную клетку, волнение удушливым комом поднялось к глотке, и, казалось, что ещё секунда и Хосок не вытерпит этой муки. Ещё немного и он выпалит всё, как на духу. А может и стоило. Чтобы испугать, чтобы Чонгук, узнав о его извращённых мыслях, больше не смел подходить так близко. Но вопреки всему, Хосок молчал, а Чонгук сделал один шаг навстречу:       — Пак Сора предложила мне встречаться, — пожал он плечом, застенчиво улыбнувшись.       Хосок подумал, что кто-то сверху над ним явно издевается. Он не хотел этого знать, не хотел этого слышать. Ему хотелось съязвить и злобно рассмеяться в лицо, повести себя не так, как положено взрослым людям, но он лишь кивнул, изображая удивление и восторг:       — Это ведь замечательно, Чонгук. Молодые люди должны встречаться, это просто прекрасно! Я рад за тебя.       — Но мне не нравится Пак Сора, — ответил Чонгук, и в его глазах вспыхнуло недоумение. — И я не хочу с ней встречаться, мне… — Чонгук на секунду замялся, — мне нравится другой человек.       В голове Хосока вспыхнул миллион разных мыслей, но самую громкую он откинул куда подальше, не позволяя затмить разум. Он сжал кулаки и отвёл взгляд в сторону:       — Если тебе нравится другой человек, то самое время признаться. Совсем скоро школьные экзамены закончатся и вы, возможно, больше никогда не увидитесь, — голос Хосока звучал ровно и безэмоционально, но каждое слово резало горло до крови. — Ты хороший человек, Чонгук, все в классе хотят с тобой дружить, и я думаю, что тот человек будет безумно рад, если ты проявишь к нему чувства. Сегодня День Святого Валентина, так, что действуй смелее.       — Хорошо, — Чонгук послушно кивнул, но не двинулся с места, а лишь резко выдохнул и сжал руки в кулаки. — Сонсэнним… нет… господин Чон Хосок, вы… вы мне нравитесь!       — Ч-чего? — заикнулся Хосок, резко вскидывая взгляд на своего визави.       — Я знаю, что это неправильно, — затараторил Чонгук, ещё сильнее стискивая пуговицу на пиджаке, так, что она повисла на длинной нитке. — Это ужасно неправильно, и мне не следовало даже думать о подобном, но каждый раз, видя вас, господин Чон Хосок, я забываю как дышать. Вы мне нравитесь так сильно, что я даже стал лучшим учеником в старшей школе, а в средней я учился плохо, между прочим. Но чтобы вы меня заметили, я старался изо всех сил. Смотрел только на вас и ждал, когда вы посмотрите в ответ. Господин Чон Хосок, я знаю, что в ваших глазах я лишь обычный ребёнок. Вы учитель, а я ваш ученик, но совсем скоро я стану студентом, и нас с вами не будет ничего связывать, поэтому… — Чонгук захлебнулся в собственных словах, а затем снова резко выдохнул: — Поэтому позвольте мне ухаживать за вами.       Хосок замер столбом, казалось, ему сейчас всё это снилось. Казалось, будто он попал в свой самый сладкий сон. Но холодный ветер ерошил волосы, и дыхание Чонгука ощущалось как никогда отчётливо. Он не знал, что ответить. В первую секунду ему хотелось крепко обнять Чонгука, стиснуть в своих руках и прошептать, что все эти три года чувствует тоже самое. Но Хосок не мог. Они всё ещё учитель и ученик, и это самый весомый и мучительный аргумент из всех.       — Сонсэнним, — взгляд Чонгука был умоляющим, а нежная кожа покрылась ярким румянцем. — Я знаю, что ничего сейчас из себя не представляю, но я буду стараться, и вы увидите, что я достоин вас. Дождитесь меня, пожалуйста!       Практически выкрикнув последние слова, Чонгук преодолел расстояние между ними, быстро стиснул Хосока в объятиях и, развернувшись, бегом бросился ко входу в океанариум, не оглядываясь на замершего в недоумении Хосока.

***

      Идя по тёмным с синими бликами коридорам океанариума, Хосок пытался сосчитать сколько раз он привозил сюда учеников. За все эти годы, он выучил здесь каждый закуток, казалось, мог даже различить каждую из рыб, назвав её по имени. Хосок бывал здесь часто, и всегда в его памяти всплывала одна и та же сцена. Краснеющий и робкий Чонгук, нервно теребящий пуговицу на школьном пиджаке, его яркий взгляд чёрных глаз и застенчивая улыбка. Те несмелые, но крепкие объятия до сих пор ощущались тяжестью на плечах, а признание грело душу. Конечно, Хосок знал, что это всего лишь юношеские эмоции, что, возможно, Чонгук и сам уже давно забыл об этом, ведь прошло пять лет. Но для Хосока, это было самым лучшим воспоминанием. Он думал, что как только Чонгук пропадёт из его поля зрения, исчезнет из его жизни, чувства бурлящие в груди угаснут, потухнут, оставив после себя лишь пепел. Но Хосок ошибался. Он до сих пор во снах видел его. Своего лучшего ученика, милого и улыбчивого мальчишку. И пусть они больше не встретятся, Хосок до конца сохранит то тепло, которое чувствовал при взгляде в тёмные глаза.       — Господин Чон!       Хосок обернулся, и слегка улыбнулся, увидев свою коллегу. Госпожа О Хидже была женщиной в возрасте и преподавала корейскую литературу. Она была строга, точно как и полагается всем учителям её возраста. Ученики её боялись, учителя уважали, но не старались сблизиться, и лишь Хосок нашёл подход к старой сварливой женщине, и теперь они были почти лучшими друзьями.       — Подожди меня, Хосок, — улыбнулась госпожа О. — Ох, колени уже не те, мне за тобой не угнаться.       Она поравнялась с Хосоком, взяла его под руку, и они вместе медленно двинулись по коридору вдоль длинного аквариума по дну которого неспеша лавировали бамбуковые акулы.       — Прекрасные создания, — хрипло рассмеялась женщина. — Они чем-то похожи на тебя.       — Ох, — удивлённо выдохнул Хосок, высоко подняв брови. — И чем же, позвольте узнать?       — Такие же одиночки, — непринуждённо пожала плечами Хидже. — Ползают по дну без цели и прячутся в тени.       — Я здесь причём? — негромко рассмеялся Хосок.       — Тоже одиночка, — госпожа О похлопала его по плечу. — Даже сегодня согласился помочь мне отвезти учеников на экскурсию. В День Святого Валентина! Сразу видно, что заняться тебе нечем. Ах, Хосок, — Хидже снова ласково его похлопала. — Тебе нужна девушка. Хочешь, я познакомлю тебя со своей внучкой?       — Мне это не интересно, — негромко ответил Хосок, отводя взгляд в сторону.       — Правда? — удивилась госпожа О. — Ну тогда, имей в виду, что у меня есть ещё и внук.       Брови Хосока взметнулись вверх, он удивлённо посмотрел на женщину, которая всегда казалась оплотом целомудрия и праведности.       — Не смотри так на меня, — она пожала плечами. — Думаешь, я с таким не знакома? Едва ли, конечно, но всё понимаю. Мне нужен такой зять, как ты. Обещай, что подумаешь.       Хосок ласково улыбнулся госпоже О и коротко кивнул. Возможно, она права. Возможно, уже стоило отпустить те греющие душу воспоминания. Отпустить Чонгука из своего сердца и жить дальше, знакомясь с новыми людьми. Может и правда стоит сходит на парочку свиданий, найти человека по душе и прожить остаток своей жизни, отдавая всё тепло тому, кого выбрал. Но вся проблема в том, что Хосок уже давно выбрал такого человека. И пусть он далеко, пусть и забыл его, Хосок считал себя однолюбом.       — Кан Мину! — строгий громкий голос госпожи О отвлек Хосока от мыслей. — А ну, немедленно опусти черепаху на место!       Хидже, не смотря на свой преклонный возраст и то, что буквально минуту назад цеплялась за руку Хосока, с ловкостью рыси подскочила к своему ученику, тут же принявшись его отчитывать. Хосок улыбнулся, глядя на эту сцену, а потом развернулся к аквариуму с радужными рыбками. Ровно пять лет назад, он так же стоял здесь, но взгляд его был направлен совершенно в другую сторону. Хосок помнил, как аквамариновые блики мерцали в тёмных, будто беззвёздное небо, глазах. Помнил, как часто в его груди билось сердце. И знал, что наверное, никогда не забудет тот день.       — Сонсэнним.       Плечи Хосока напряглись, и он медленно обернулся. Его глаза неверяще распахнулись, а рот открылся, но Хосок не произнёс ни слова. Перед ним стоял высокий, мужественный молодой человек. Аккуратный костюм тройка как влитой сидел на стройном теле. Мужчина всем своим видом излучал уверенность и спокойствие, но глаза как прежде блестели аквамариновыми бликами, а пальцы так же крутили пуговицу на пиджаке.       — Здравствуйте, сонсэнним. — Чонгук улыбнулся.       — Чонгук? — пролепетал Хосок, не веря своим глазам. — Что… что ты здесь делаешь?       — Я обещал, что буду ухаживать за вами, — сквозь лучезарную улыбку ответил Чонгук. — И вот я здесь, — он огляделся. — Неплохое место для первого свидания.       Хосок ошалело смотрел на Чонгука. В его голове всё смешалось в однообразную кашу. Крик детей и причитания госпожи О остались где-то позади, не долетая до его слуха. Хосок не мигая смотрел на Чонгука и не мог в это поверить. Неужели это опять его глупый сон?       — Сонсэнним, неужели вы не рады меня видеть? — спросил Чонгук, с грустью смотря на Хосока.       — Рад… — вопрос привёл Хосока в чувство. — Конечно, я рад!       — Тогда, обними же меня скорей, Хосок, — с нежностью произнёс Чонгук, распахивая свои объятия.

***

      В этот день Хосок не раз тонул в мягкости сильных рук. Чонгук обнимал его когда вёл к выходу из океанариума, крепко сжимал его руку, сидя за рулём автомобиля, ластится, будто кот, к плечу, сидя рядом в самом укромном закутке придорожного кафе. Чонгук не выпускал Хосока из своих рук весь день, и Хосок думал, что сошёл с ума. Что возможно, он сейчас лежит в бреду температуры в своей кровати, и всё это лишь игры его воспаленного мозга. Но открыв глаза, Хосок увидел перед собой умиротворенное лицо спящего Чонгука. Он несколько раз проморгался, чтобы отогнать от себя видение, но Чонгук никуда не исчез, а лишь крепче сжал его в объятиях, притягивая к себе ближе и сонно что-то бормоча. Хосок не мог поверить, что так бывает в реальной жизни. Все пять лет он и не надеялся, но втайне ждал, и сейчас убедился, что мысли, особенно самые желанные, иногда становятся реальностью.