Очарованный

С последующим: «Да пошёл ты» сигарета слетает с губ, в ту же секунду перелившихся в острую улыбку. Тени выигрышно играют на лице Йегера, очерчивая углы, и его весёлое лицо скорее походит на лик сумасшедшего, пусть это и не так уж далеко от истины. Обрамляющий студию тусклый свет пропускает сквозь себя дым, запах пива и звонкий смех, что порой перебивается чьими-то громкими распрями. В помещении жарко и душно, как в Аду, а голоса продолжают настойчиво долбить по слуху, так что не слышно ни дождя за окном, ни играющего на фоне телевизора. Комната практически разрывается от вмещающегося в ней хаоса: разбросанные по полу банки пива, несколько электрогитар в углу, заполненные пепельницы и бурные обсуждения. Давно остывшая пицца то и дело покоится в чьих-нибудь руках, но целая половина так и остаётся холодной на столе, а вот алкоголя начинает не хватать — вот это уже срочное дело. И постепенно запал группы находящихся в одном тесном пространстве лиц начинает угасать.       Когда Саша, активно жестикулируя и даже немного подпрыгивая, рассказывает историю про «грёбанного мясника, который просто не мог продать ей килограмм говядины», Жан закатывает глаза и берётся за свой бас. Они слышали эту историю тысячу раз, и были готовы слушать её ещё столько же — Браус казалась необыкновенно счастливой, стоило ей закончить и начинать поправлять свой хвостик. Микаса сдержанно улыбалась, сидя в углу дивана, что неудивительно: она всегда предпочитала слушать. Однако если что-то её смешило, она смеялась заливисто и громко, точно своим смехом могла бы разгромить весь город. Порой Кирштейн посматривал на Аккерман, когда та отворачивалась, не забывая наигрывать бас их недавно выпустившейся песни. Шум не смолкал, даже если говорила одна Саша, которая говорит, к тому же, громко, и смолкает только когда нужно отпить пива. Впервые за вечер лишь Эрен решил позволить себе помолчать, одним ухом слушая Браус, другим — с помощью игры Жана освежая ноты в голове.       Пальцы сами по себе скользят по обивке дивана в знакомом алгоритме, и Йегер ловит себя на мысли, что ему бы чертовски хотелось бы повторить сегодняшний концерт. Никогда люди не были столь отзывчивы, а Эрену нравится это внимание и то, как группа благодаря подобным выступлением расцветает. Но он должен быть честен. Йегер наслаждается моментами, когда десятки незнакомых рук пытаются задеть края его футболки, чтобы увидеть торс; взор застилает пот от адреналина и безудержного веселья; музыка дробит перепонки, сплавляя мозг в черепной коробке в одно кровавое месиво. Эрен всё это эгоистично любит, но, конечно, любит и свою команду тоже: задиристого Жана с превосходным басом, тихую Микасу и её сильный голос, причудливую Сашу, знающую цену ритму. Эти люди позволили Йегеру раскрыться настолько, насколько это вообще возможно, и потому он любит их, словно родных. И каждый из них достаточно давно знаком друг с другом, чтобы они могли без обиняков назваться другому братом или сестрой. Они собираются после концертов, чтобы пошуметь и повеселиться в своей студии. Они всегда приходят на помощь, вытирают слёзы или избавляют от страхов — держутся друг за друга, чтобы не упасть. Возможно, без этой ценной связи и не было бы возрастающей с каждым днём популярности, кучи просящих отдать концерт. Люди любят их музыку, которая рождается из крепких уз связанных между собой людей — вот это действительно то, что безусловно восхищает.       Пластиковая вилка попадает Йегеру в лицо, нарушая его идиллию с самим собой. Скривившись, Эрен бросает её в ту сторону, с которой она и прилетела, с таким брезгливым видом, будто подбирает ношеные трусы фанаток после концерта. Саша хмыкает над ним, сложив ногу на ногу, и ловко ловит предмет одной рукой, не переставая довольствоваться заполученным вниманием загадочного Эрена Йегера. Вдруг становится тихо: только бас не прекращает звучать из-под умелых пальцев Жана. Вероятно, Браус ожидала, что сейчас начнётся беспорядочное кидание вещей друг в другу, словно они маленькие дети, — что случалось, кстати, довольно часто, особенно с этой парочкой, — но Йегер затормозил, возмущённо воззрившись на всех вокруг себя. Саша в ответ лишь понимающе покивала, хотя она наверняка единственная, кто не особо улавливает атмосферу в группе. А в ней происходили почти революционные изменения, начиная от резкого всплеска популярности и заканчивая появлением нового участника группы.  — Эй, Эрен, — стоило Микасе заговорить, как все моментально приклеили к ней глаза, — как тебе Армин?       Скучающе вертя склянку в руках, Йегер принял незаинтересованный вид, хотя больше всех был встревожен тем фактом, что в их образовавшемся коконе появится кто-то совсем незнакомый им. С новоиспечённым клавишником знался только Жан, ибо они когда-то учились в одной музыкальной консерватории; Микаса и Саша виделись с ним пару раз, уже были знакомы лично. Лишь Эрен отставал, потому что продолжал сомневаться, но никому не говорил об этом и не подавал виду. Напускал на себя безразличную мину, будто ничто не могло его затронуть.  — Обычный парень, что я могу ещё сказать? — сухо отвечает Йегер, бросая банку в чёрный пакет с мусором.  — Да ты даже не видел его толком, — парировал Жан, не менее обескураженный поведением Эрена.  — Пересекались в зале.       Легко сдавшись, Кирштейн выгнул бровь и замолчал. По его мнению, так называемый Армин действительно был самым обычным парнем из тех, кого он знал. А знал он многих, включая Аккерман с её готическими замашками и не забывая про Райнера, — тоже общего их с группой друга, — который вместе со своим бойфрендом ушёл в военное. Микаса называла Арлерта милым, Саша — хорошим, но чутка странноватым. Эрен же вообще никак не хотел к нему относиться. Он, чёрт возьми, не был уверен в том, чтобы быть согласным взять его в их крепко устоявшийся коллектив.       Однако, по сути, они его уже взяли. Первая репетиция в новом составе должна будет пройти не позже, чем через неделю, и Йегеру за это время нужно будет справиться со своими тревожными замашками. В конце концов, он соло-гитарист. В нём много пороха, а музыка — его огонёк. Даже если что-то пойдёт не так, это не значит, что всё развалится на части. Просто, возможно, у Эрена в жизни было мало того, что он мог назвать своим, поэтому его трясучка за нововведения не была необоснованной. Правда Йегер всё ещё не знал, как преподнести это друзьям. — Тебе не нравится Армин? — выпаливает Браус, никогда не отличающаяся способностью держать язык за зубами. — Он же душка! Познакомься с ним поближе и поймёшь, что он безобидный.       Запихнув целый кусок пиццы себе в рот, Саша начала отряхиваться, как ни в чём не бывало. Очевидно, для неё это имело меньшее значение, потому что остальные ребята заметно напряглись, прослеживая реакцию Йегера. Эрен в свою очередь вновь принял образ безразличного мудака и бросил в Браус первый попавшийся под руку окурок, чтобы в ответ услышать её возмущённые вопли. Это в любом случае нагоняло на Йегера смех.  — Боже, просто забейте, — нагло закинув одну ногу на стол и словив при этом пару неодобрительных взглядов от Кирштейна, Эрен беспечно продолжил. — Всё нормально.             Тусклый свет нагонял необходимую комнате атмосферу, в то время как стучащий по окнам дождь усиливал видимость эффекта. На протяжении недели небо заливало город ледяной водой, не позволяя и день ступить за порог дома без запасной обуви, которая также должна носиться и на репетиции. Йегер не любил холодную погоду, не любил связанную с ней суету: слои тёплой одежды, грязная обувь, шапки и шарфы. В том числе Эрену не нравился дождь, вгоняющий в тоску не меньше, чем старые виниловые пластинки. В этом не было абсолютно никакой романтики, хотя Жан, например, находил подобную погоду очаровательной для бунта. Он был убеждён, что рок — это вызов, но Йегер так не считал, пусть это казалось иррациональным с учётом специфики их характеров.       С помощью музыки Эрен не желал что-либо доказать миру. Его игра была свободным выбором самовыражения, в котором и был весь он, так что ему не нужно было чьё-либо одобрение, чтобы продолжать свою деятельность. Да, Йегер — вихрь для музыкальной индустрии. В нём сконцентрировались черты той личности, которая неизменно привлекает внимание и ведёт за собой бушующую толпу. Однако Эрен не собирался становиться подобным Сиду Вишесу и выказывать своей музыкой символ неповиновения. Это просто было тем, что ему нравилось.       Шаркая по бетону, чтобы смахнуть с подошвы грязь, Йегер не заметил, как в него внимательно упёрлась пара голубых глаз. Подняв голову, Эрен столкнулся с ними напрямик, после ощутив удар обволакивающего запаха до боли знакомого бренда, наверное, давно вышедшего из моды. На пару секунд Йегером овладело чувство дежавю, будто сердцем он переместился в далёкие восьмидесятые, когда бунт в самом деле существовал и бил ключом, был освещён из-за каждого угла многоэтажек. На парне висел длинный, растянутый шарф в клетку, на переносице — очки, а в руках он держал крошечный сенсорный телефон. Эрена столь удивило нахождение этого человека здесь, перед входом в репетиционный зал, что он просто замер, глядя на него несколько долгих мгновений; в голове при этом не проскользнуло и единой мысли.      Глаза Йегера всегда были кричащими, практически вопиющими. Они впились в небесное умиротворение напротив, стоило незнакомцу чуть приподнять голову, чтобы точно и прямо смотреть на Эрена. Неловкость не повисла между ними тяжёлым якорем — лишь молчаливое согласование, в котором они изучали друг друга, словно принюхивающиеся псы. А потом неизвестный улыбнулся. Йегер чуть не почувствовал привкус сладкого на языке от этой глазурной улыбки, будто сахар пропитался в кожу этого парня. В контексте данной ситуации Эрен мог бы подумать, что она неуместная или, как минимум, странная, если бы вылетевшая голова Саши из-за двери полностью не отвлекла его внимание.  — О, привет, — добродушно сказала Браус, а потом метнула свои карие глазки к незнакомцу. — Познакомился уже с Эреном? Ну, да ладно, чего вы стоите на морозе? Мы скоро начинаем, заходите быстрее.       Так значит, Армин Арлерт. На лице Йегера против его воли поползла кривая улыбка, которую можно было счесть за неприятельский смешок. Однако теперь уже узнаваемый Армин смотрел на Эрена таким же добрым взглядом, пусть и не начинал диалог. И Йегеру тоже не хотелось. Он раздумывал о влиянии Арлерта на их группу целую неделю, а теперь, встретившись с ним, не желал даже начинать разговор. Любой был бы согласен с тем, что логичнее всё контролировать: познакомиться с Армином первее всех, например, и не спускать с него глаз, чтобы ничто не могло пошатнуть равновесие группы. Но у Эрена оно так не работало. Он думал слишком много для того, чтобы что-либо предпринимать. И теперь, когда настал момент истины, всё, что Йегер сделал — это зацепил зубами кончик сигареты и поджёг её с другой стороны.       Аналогично Арлерту, уместившись рядом со входом, Эрен курил, выпуская в дрожащее небо клубы дыма. Накрапывал дождик, портя Йегеру настроение, и сгущались тучи — отвратительная погода. Осень никогда не предвещала ничего хорошего со своей мерзкой слякотью повсюду и пронизывающими до костей холодами, словно кто-то проник тебе в организм, высасывая всё тепло. Крыши тёмных, казавшихся грязными домов виднелись за одиноко голыми ветками деревьев, нагоняя тоску. В душе Эрена не было того привычного ему пламени, с которым он обычно принимался играть, и уже от этого факта хотелось выть. Всё более и более терзали его тревоги, страхи, сомнения вкупе с мраком, творившимся на улице, что уже начинало доводить до искреннего раздражения. А рядом ещё и этот Армин, стоящий в гордой тишине, как ни в чём не бывало.  — Дашь закурить? — послышался его хриплый голос.       Удивившись, Йегер обернулся. Арлерт держал сигарету в пальцах изящно, совсем не подходяще для своего общего вида. В его глазах всё так же плескались спокойствие и радушие, какими он встретил Эрена изначально. Нежность сочилась в движениях острой руки, направленной к Йегеру, а тон высказывал дружелюбие и мягкость. Армин был милым, но не вталкивался в чужое пространство, находясь на безопасном расстоянии, что показалось Эрену хорошим знаком. Он молча вытянул сигарету изо рта, протянул её к концу чужой — и воспламенились обе. Дым продолжил литься в воздухе, замазывая неравномерными белыми пятнами плохой пейзаж: унылый город в серых оттенках с живущими в нём такими же унылыми людьми.  — Я тебе не очень нравлюсь, да?       Йегер ожидал чего угодно, но не прямого вопроса в лоб. Смутившись, Эрен как-то бездумно выбросил сигарету в лужу и весь смешался, стараясь при этом не делать лишних движений. Нет, проблема заключалась далеко не в самом Армине. Просто Йегеру нужно чаще разбирать дерьмо в своей голове, прежде чем взаимодействовать с людьми.  — Я бы так не сказал, — наконец усмехнулся Эрен и быстро облизал губы. — Откуда такие мысли?  — Микаса со мной разговаривала.       Этого короткого объяснения было достаточно, чтобы Йегер понял всё предельно ясно.  — Всё в порядке. Не принимай близко к сердцу, чувак, это неважно, — отмахнулся Эрен, думая как можно скорее сбежать от этого диалога.       И Йегер уже развернулся, чтобы открыть дверь и свалить перемалывать эту кашу в голове самостоятельно, как его осекли тихим: «Подожди». Подняв сияющие зелёные глаза, Эрен наткнулся на картину, — конкретно на картину, — открывшуюся перед ним во всей её видимой прелести. Именно в эту секунду Йегер оказался удивительно близок к Армину, благодаря чему мог рассмотреть каждую черту его хорошенького лица. Идеально очерченный, точно отточенный льдами профиль показался Эрену с самого удачного ракурса, открыв и розоватость губ, и спелость цвета красивой кожи. Свет падал на Арлерта таким образом, что его голубые глаза светились, как блики в море, и в глубине души Йегер счёл этот вид невероятно прекрасным. То, как Армин курил, резко зажимая сигарету во рту, и оттягивал точеными пальцами шарф — все это неизбежно приводило к заключению, какая особая манера сидела в Арлерте, увиденная Эреном сейчас, когда он последним идиотом пялился на Армина в упор. Йегер невольно поймал себя на желании пропустить пальцы сквозь гущу блондинистых волос, от которых наверняка пахнет старыми пластинками.       Отмерев, Эрен прикусил губу. Его глаза забегали по всей комплектации Арлерта сразу, не зная, куда точно стоит смотреть. Весь этот, по мнению Йегера, бред в его голове продолжал литься объёмным потоком в те несчастные мгновенья, в течение которых Армин выбрасывал сигарету, оборачиваясь к Эрену со своей согревающей улыбкой. Если внешне Йегер отреагировал ровным счётом никак, то его сердце готово было вырваться из горла от того, каким волнительным это всё представало для него. — Я понимаю, что ты чувствуешь себя не очень, — начал Арлерт, оперевшись плечом о рядом стоящий столб, — но я не собираюсь разрушать вашу группу, претендовать на особое доверие с вашей стороны и всё такое, — как можно мягче преподносил свои мысли Армин. — Я придерживаюсь ваших взглядов на музыку и, думаю, этого достаточно для того, чтобы всем было комфортно в моём присутствии. Правда, Эрен, я только с добрыми намерениями.       Вытянув руки вперёд, Арлерт по-доброму усмехнулся, пока у Эрена во рту пересыхало по мере того, как тот говорил. Йегер, если говорить честно, больше не думал о влиянии Армина на их группу и остальной чуши, что плотно сидела в его голове эти долгие недели — теперь Эрен думал об Армине самом. О том, как симпатично переливался цвет его глаз в тени. О том, как от Арлерта приятно пахнет. Если это не чёртово фиаско, тогда Йегер не знает, что это, потому что его словно бы загнали в угол. На Эрена действовала безымянная сила, превращавшая уверенного в себе соло-гитариста популярной группы в молчаливого мальчика с большими вытаращенными глазами.       Была ли проблема в том, что Армин убийственно красивый парень или ещё в чём-то, Йегер в любом случае слишком впечатлителен для этого дерьма.       С тех пор, как группа отпраздновала свой последний успешный концерт, что-то изменилось в их подаче. Особенный блеск и уверенность зародились в каждом звуке инструментов, произносимом в стенах этого зала, что невозможно было не заметить. Все чувствовали, что стоят на грани двух разных миров: любительского и профессионального. Не то, чтобы у них изначально имелась определённая цель ступить на второй путь, но сейчас это казалось чертовски удивительным. Неимоверно вдохновляющим — для Эрена. Даже когда Йегер стоял посреди разрушающегося зала, пропитанного пиццей и табаком, и играл своё соло, то уже чувствовал себя центром вселенной. Это чувство исключительности нежно ласкало эго и позволяло наслаждаться музыкой с лихвой. Пропитываться ею, не боясь опасного слияния. Эрен, будучи выходцем не из самых благополучных районов, осознавал, насколько повезло ему в жизни, и желал отразить это в каждом аккорде, который он брал.        К тому же, рядом были люди, так похожие на Йегера. По крайне мере Аккерман, что росла с ним с раннего возраста, понимала его, как никто иной. Среди них Эрен ощущал себя самим собой — без масок и притворств.       И появление нового члена команды не разбило этой установки. Йегер всё ещё чувствовал, что они сплочённые и сильные за счёт их волевого духа. Все предубеждения Эрена оказались пустыми: Армин ненавязчиво влился в компанию, теперь став её важной составляющей. Звучание синтезатора добавило их музыке шарм, как Арлерт группе — тепло и атмосферу. Правда по какой-то причине Йегер всё ещё оставался в стороне по отношению к Армину, о чём его не раз порою спрашивали Саша с Микасой. Эрен не мог объяснить, почему с Арлертом ему сложно держать близкий контакт. Очевидно, Кирштейну это удавалось куда лучше, учитывая, что они знакомы со студенчества.       Однако это не значило, что Йегер был безразличен. Абсолютно нет. Со дня знакомства Армин оставался для Эрена этаким недостижимым островком, интерес к которому с каждым днём только рос. И Йегер его не показывал, предпочтя наблюдать со стороны.       Возможно, Эрен был немного взбудоражен. Немного вне себя.       Почти каждый день проводя с Арлертом бок о бок на протяжении трёх недель, Йегер слегка сошёл с ума.       Вряд-ли можно выделить что-то одно. Это походило на лихорадку, на тяжёлую болезнь, лечение которой всегда сводилось либо к пиву, либо к разрушительной игре на гитаре в гордом одиночестве. Последнее Эрен приберегал для того, чтобы полностью выпустить эмоциональное напряжение, так что после подобных сцен у него нередко рвалась кожа на фалангах. Пиво — более спокойный метод утихомирить себя, но он был затрачиваемым и просто отстойным. Саша даже один раз пошутила насчёт того, что Йегер когда-нибудь заработает себе алкоголизм. Впрочем, Эрен не был от этого далёк. Его моральное состояние висело на краю от истерики, и при этом не хотелось с кем-либо делиться своими мыслями. Даже, чёрт возьми, с Микасой. А это, как полагается думать, уже предел.      Сколько бы Йегер зарекался не думать об этом, он всё равно думал. О длинных, красивых пальцах, скользящих по клавишам; о светлых ресницах, чьи взмахи напоминали движения птичьих крыльев. Эрен никогда не был столь сентиментален, как сейчас, и это вводило его в недоумение ещё больше.       Как Армин Арлерт забрался в его голову?       И почему он так непозволительно привлекателен?       Особенно для Йегера. Это странно, ведь у него есть типаж и всё такое, но конкретно сейчас его грёбанные душа, мозг и тело заполнены одним лишь Армином. Всецело. Эрен запоминает поневоле всё, что связано с ним: привычки, вкусы, мнения. Когда Арлерт смеётся, Йегеру кажется, что мир освещает эта широкая, до жути красивая улыбка. А стоит Армину начать делиться своими размышлениями, Эрен откладывает всё, чем занимался, лишь бы послушать, хоть и никогда не задаёт вопросов или комментирует. Почему-то Арлерт весь, целиком и полностью, каким-то образом для Йегера особенный. Что-то странное в его движениях и что-то невероятно сверкающее на дне голубых глаз.       Эрену действительно кажется, что с ним что-то не так. Он давно не подросток, чтобы погружаться в человека с головой, не зная его толком. Но Йегера до боли влечёт, и это не может остаться без последствий.      Взрывной смех заполняет до жути знакомую комнату, всё ещё воняющую сигаретами, пивом и кучей фастфуда, разложенного на столе посреди комнаты. Лица людей, сидящих то на диване, то на полу, всё ещё покрыты тонкой пеленой пота от будоражащих организм взрывов адреналина. Первый концерт в новом составе зрители встретили с пугающим восторгом — Армин взаправду оказался их золотой рыбкой. Хотя Арлерт был невзрачным пареньком двадцати трёх лет с милой улыбкой и каре вместо гигантского начёса, фанаты полюбили его образ очкастого симпотяги. Все были на взводе от подобной реакции, а ещё — от игры.       Их репетиции не отражали тот лоск, который присутствовал на настоящей сцене. И сегодня, сыграв их старый альбом с добавлением нового инструмента, что-то закипало в крови и пускалось прямо в голову. Жан чаще, чем когда-либо, бросал по пути к студии шутки, над которыми все смеялись вне зависимости от того, насколько странными те были. Саша с Микасой весело о чём-то болтали всю дорогу, пока Эрен от переизбытка эмоций чуть ли не висел у Армина на шее, сам того не замечая. Только оказавшись внутри помещения, Йегер опомнился и смутился сам по себе, наконец отлепив свои руки от Арлерта. Возможно, ему показалось, но когда они заходили в комнату, Армин посмотрел на Эрена как-то иначе — не так, как всегда. Если это действительно являлось правдой, Йегер даёт голову на отсечение: намекает Армин с красотой в глазах, виданной только в Раю.       С того момента, как Эрен перемолотил в голове все возможные варианты, прошло почти полгода. Быть может, больше или меньше, это не имело никакого значения, потому что Йегеру легче от осознания своей одурманивающей влюблённости в Армина Арлерта не становилось. К счастью, в группе не возникало никаких неловкостей или стычек, просто Эрен был влюблён — вот и всё. Влюблён по уши. Тайком заглядывался на Арлерта, когда тот в одиночку играл на синтезаторе, или подмечал каждый изгиб на красивых, как чёртовы произведения искусств, руках. Йегер находил абсолютно всё в Армине прекрасным, что практически доходило до последней стадии идеализации, хотя Арлерт таковым не был. Возможно, только на вид. Но даже если и были какие недостатки в Армине, Эрен и ими любовался, с тоской желая коснуться хотя бы какой-то его части, не очернив при этом. Говоря проще, это зависимость — возрастающая с каждым днём и поглощающая Йегера с головой. Однако и у этого есть свои плюсы — в музыке Эрен стал походить на зверя. Глубокие чувства порождали пространство для вдохновления, которое Йегер выплёскивал туда, куда нужно, и все были этому рады, за исключением Микасы.       Потому что Аккерман всё знает. Как всегда.       Но не говорит об этом из сочувствия или терпения, Эрену в любом случае всё равно. Он знал, что услышит от неё, хотя признаться — не так просто, особенно когда ты даже не знаешь, какой ориентации твой объект симпатии. Йегер не хотел и жутко боялся испортить взаимоотношения в группе, что могло произойти по щелчку пальца, устремись он эгоистично признаваться в своих чувствах человеку, который хорошо прижился в их компании и был идеален в музыкальном согласовании. Эрен не мог взять и всё испортить, поэтому он предпочёл молчать. Хотя, если честно, роль мученика ему не так уж и нравится.       В бусинках карих глаз сверкнула молния, всегда предвещавшая какую-то занятную идею. Саша громко хлопнула двумя руками по столу и почти взревела:  — Несите карты!       Йегер простонал с таким болезненным видом, словно в него одновременно воткнулась дюжина игл. Проведя ладонью по лицу, Эрен отрицательно покачал головой и встал со стола с таким решительным видом, что мог бы своей аурой снести здание.  — Нет, я не буду играть.       Чёрт возьми, да Йегер ненавидел карты! И все об этом прекрасно знали. Эрен не вникал в суть игр, в которые они играли, и это просто не было ему интересно. Не занимало. Не хотелось. Но Браус всегда тащила Йегера напролом — она всегда так делала. А Эрен всегда сопротивлялся, потому что он мог просто сидеть и потягивать пиво, насмехаясь над чужими проигрышами. Саша иногда была невыносимой, и за это Йегеру порой хотелось её убить. Даже если от этого будет зависеть его жизнь, Эрен не собирается развлекаться с этим дерьмом. Попросту не в его стиле. Почему бы не сыграть ещё одну партию The Beatls? Или сходить за очередным огромным пакетом пива? Йегер всегда был упёртым, потому маловероятно, что Браус сегодня позволит себе победить. Разве что не пристрелит Эрена и посадит его за стол.  — Ребят, играйте пока без меня, я курить, — помахал рукой Армин, прежде чем быстро и ловко смыться.  — Блять, вот мне тоже захотелось покурить. Саша, — переведя испепеляющий взгляд на Браус, Йегер бросал ей вызов, — я не буду играть. И не смей меня заставлять.       Вздёрнув подбородок, Эрен опрометью удалился за Арлертом, не дав Браус достаточно времени, чтобы разразиться тирадой.       Следуя за Армином, Эрен чувствовал облегчение. Его немного утомили шум и споры, так что оказаться в компании Арлерта и сигареты казалось для Йегера приятным поводом для того, чтобы отвлечься. В воздухе ненавязчиво витал парфюм Армина, что слегка волновало Эрена, поднимая в нём этакую трепетную нежность. На удивление, Йегер не переживал, как это бывало обычно, когда ему предстояло остаться с Арлертом наедине. В душе царили спокойствие и умиротворение, а звёздное небо было таким красивым, словно вырванная из сказки страница.       Привалившись к перилам, Эрен доставал сигарету. Иногда поглядывая на Армина, он улыбался краем губ и отводил взгляд на открывшийся ему вид, будто о чём-то усердно раздумывал. На фоне маленького, суетливого города Арлерт выглядел, как чья-то несбывшаяся мечта. Его светлые волосы колыхались от ветра, губы обхватывали сигарету, очки слегка сползли с переносицы, открывая взор на тонкие, длинные ресницы. В нём было заключено какое-то особое очарование, что притягивало к себе и так безропотно подчиняло. Йегер был его самой преданной жертвой.      Внезапно — абсолютно вне каких-либо ожиданий Эрена — Армин поворачивается, устремляя взгляд, полный внимания, к Йегеру. Глаза, от которых совершенно некуда укрыться, отсвечивали морем, выглядели потемневшими при слабом свету, точно на них снизошла буря. Эрен не мог предпринять ничего, кроме как робко смотреть в ответ, чувствуя, как холодеют от волнения державшие сигарету пальцы. Хотя Йегер знает, что не сделал ничего такого, что могло бы вызывать столь пристальных разглядываний Арлерта, он всё равно чувствовал себя уличённым в каком-то преступлении. Тишину разрезал его сухой кашель, скрип перил и взрыв смеха где-то там, на фоне.  — Отличный вечер, да? — спрашивает Армин, отводя голову, чтобы затянуться.  Черты лица Арлерта теряются в сигаретном дыме; создаётся ощущение, что он, такой осязаемый сейчас, может исчезнуть в любое мгновенье.  — Да, отличный… Если бы ещё карт не было, — неловко усмехается Эрен, опустив голову.  — Саша забавная. Она мне нравится.       Проходит ещё несколько минут, прежде чем они оба выбросят сигареты. Свежий, малость прохладный воздух бьёт в нос, отрезвляя и успокаивая. Они продолжают стоять на балконе вдвоём в спокойной, ненапряжённой тишине, но как бы в лёгком ожидании, что кто-нибудь из них всё же сделает первый шаг. Йегер не верил этому ощущению, как не верил в то, что его тайная симпатия может оказаться взаимной. Нереальность происходящего накатывала на Эрена холодными волнами, бодрящими и одновременно ударяющими о самые уязвимые места. Если Арлерт сейчас скажет что-то, что разрушит хрупкие надежды Йегера, то разочарование останется в душе терпкой, прогорклой горечью — Эрен предчувствовал это особенно явно.      Несколько минут не происходило ничего, что могло бы подать хоть какой-нибудь знак. Йегер начинает смиряться с тем, что на самом деле ничего интимного в их обоюдном молчании на балконе нет, что он в порыве сентиментальности выдал желанное за действительное. Но тишину резко, почти режуще обрывает негромкое: «Эрен». Плечи Йегера вздрагивают от неожиданности, внезапно жар ударяет в тело, а в следующую секунду он чувствует прикосновение холодных рук на своих щеках. Армин оказывается так непозволительно близко, что Эрен практически давится собственным сердцем, когда то порывается выпрыгнуть изо рта, и он полностью замирает, ошарашенный и стеснённый чужими полу объятьями. Запах Арлерта разносится по всему организму Йегера, как самый сладкий яд, отравляя и не позволяя двигаться — его словно бы заколдовали. Проходит целая вечность, прежде чем их губы невинно соприкасаются. Несколько несчастных минут блаженной нирваны.       До Эрена не сразу доходит осознание происходящего, ибо он настолько взволнован, что его руки начинает бить крупная тряска. Йегер задыхается. В прямом смысле. А Армин, слегка раскрасневшийся и весь тёплый, отстраняется, однако не убирает рук с чужого лица, чуть поглаживает, пытается успокоить. У Эрена в ушах шумит, он почти не слышит неразборчивый шёпот Арлерта, который тоже начинает переживать. Йегер чувствует это по тому, как с каждой секундой ладони Армина становятся холоднее и непослушнее, когда гладят его щёки.  — Ты… — начинает Арлерт, но прерывается со вздохом, стоит Эрену судорожно приложить свои руки поверх его рук. — Эрен…  — Стой, пожалуйста, — у Йегера подавленный, слабый голос, — тише.       Сглатывая ком в горле, Эрен утыкается своим лбом в Армина плечо и находит смелость прижаться ближе. Армин обнимает Йегера со всей силой своих эмоций, и к нему возвращается его привычная робость, его очаровательная неловкость. Эрен продолжает держать запястья Арлерта в своих ладонях, слегка трётся головой о голую шею и издаёт нервный, на грани истерики смешок. Слишком много чёртовых чувств.       Кажется, у Йегера внутри взорвалась целая вселенная.       Несмотря на то, что Армин густо краснел и, судя по его виду, едва мог подобрать слова, он первым отстранился, чтобы посмотреть в глаза, начать диалог. Эрен смотрел на Арлерта жадно, смакуя каждую родинку на бледном, как молоко, лице; если ранее Йегер занимался этим исподтишка, улавливая лишь несколько отчаянных секунд, то сейчас он мог смотреть прямо на Армина, не скрывая своего восхищения. И когда в ответ Эрен видел такой же взгляд, полный благоговения и различных чувств, сердце заходилось от сжимающей его радости. Словно исполнилась его детская, абсурдная мечта.  — Наверное, прости, — Арлерт на глазах краснеет пуще прежнего, слегка съёживаясь от собственных слов, — за внезапность. Это нелепо, да?       Армин нервно посмеивается, но берёт ладони Йегера в свои, сжимая их в крепких тисках. Волнуется. Смущается. Эрену навряд-ли присуща застенчивость, однако он точно знает, что этот невероятный парень, стоящий перед ним, похож на школьника, испробовавшего свой первый поцелуй — и это не делает его менее милым. Просто Йегер не понимает, чем он это заслужил. И заслужил ли он Арлерта в самом деле, такого безупречно красивого в свету городской суеты. Покрасневший от холода кончик носа опускается с движением головы, пытается уткнуться куда-то в собственное плечо. Эрен осознаёт, что ему нужно разбить образовавшееся молчание, когда неуверенный взгляд Армина рассредотачивается и направляется по сторонам. Чёрт возьми, Йегер так был поглощён своими ощущениями: он забыл о том, каково Арлерту, нашедшему в себе смелость сделать первый шаг. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Эрен слегка вздрагивает, — то ли от холода, то ли от Арлерта колких прикосновений, — и начинает молоть полную чушь, даже если завтра он будет погибать от стыда.   — Ты мне нравишься, — Йегер сглатывает, а после продолжает, чувствуя, как крепче стискивает чужие руки, — чертовски нравишься. Я никогда не думал о том, что ты можешь ответить мне чем-то подобным, потому что… Я не знаю, это всё пиздец как странно, а я веду себя, как сумасшедший. Мне трудно держать чувства в себе, — переводя дыхание, Эрен отводит глаза в пол. — Может быть, нам стоит поговорить об этом в другой обстановке. Блять, что бы это не значило, но я ужасно взволнован и, — выдержав небольшую паузу, Йегер всё же поднимает взгляд, — хочу, чтобы у этого было продолжение.  ***       Пот струями льётся по литой коже, переливающейся перламутром в беспорядочном свете огней. Гитара взрывается звуками, давя на ушные перепонки, заполняя в унисон с другими инструментами всё то огромное пространство, что скопило в себе сотни людей. Йегер чувствует, как чужие руки лихорадочно прикасаются к его джинсам, а он сам висит на самом краю сцены, сдирая огрубевшие фаланги в кровь. Напряжённые нервы готовы порваться и вылететь струнами, до того глубоко адреналин вклинивается в тело; каждая клетка замурована в этом звучании, придающем жизни свой подлинный смысл. Сейчас, стоя на этой сцене мокрым, абсолютно пьяным от эйфории, Эрен знает, что музыка — это то, что поистине делает его счастливым. Каждый аккорд, искрящийся от мановения умелых пальцев, пробуждает в Йегере ту неведомую силу, благодаря которой концепт их группы выглядит насыщеннее и ярче, а люди ступают за Эреном, как за символом бесстрашия и полной свободы.       Оборачиваясь, вокруг себя Йегер видит сплочённых между собой людей, которые в этом побеге за незримой мечтой стали для него опорой. Они, как и Эрен, упиваются ею, желая заполучить свой триумф и продолжать идти по этой тропе. И что бы не произошло, они будут делать это вместе — так, как это было с самого начала. При мысли об этом широкая улыбка невольно налезает Йегеру на лицо, а в следующую секунду его взгляд, сверкающий и устрашающе ясный, находит Армина. Скользящие по клавишам руки, мелкая дрожь в плечах, полу прикрытые небесные глаза. В них столько моря и трогающих за живое истин, что внутренне Эрен вздрагивает, вспоминая, каково это — держать Арлерта в своих объятьях, в молчании слов делиться с ним чувствами. Эта связь, вспыхнувшая, как огонёк, сокрытая ото всех, даже самых близких, вливала в Йегера то особое вдохновение, которое прорастало корнями в самую глубь и давало наичудеснейшие плоды. Впервые Эрен испытывал на себе эту невозможную тягу к кому-то, кто был так на него не похож, и это ещё более раззадоривало юное сердце.       Лопатки под тонкой облегающей рубашкой изгибаются, Армин оборачивается на Йегера, блеснув в ярком свете прожекторов крошечной улыбкой. В эпицентре всеобщего хаоса, Эрен именно сейчас замечает приподнятые уголки губ, считывает знак, и по нутру словно льётся сладкий-сладкий мёд. Этот взаимообмен током длится не дольше двух секунд, но он происходит, так что от него у Йегера начинает кружиться голова. Он ещё яростнее бьёт пальцами по струнам, вспыхивает, как под воздействием экстази, готовый в эту же секунду нырнуть в огонь, чтобы показать, как беспощадно эмоции разрывают его изнутри. Чёрт возьми, если бы Арлерт не находился на другом конце сцены, Эрен поцеловал бы его на виду у всей публики — и плевать, что скажут.