фиолетовые объятия

Куромаку резко открывает глаза, резко садится на матрасе, чувствуя, как подскочил пульс. Куромаку надевает очки, оглядывается по сторонам, прислушивается, прежде чем закрыть глаза и упереться спиной о стену, чувствуя, как от резкого подъёма и слишком частых вдохов и выдохов кружится голова. Сны — это способ мозга переработать информацию, закрепить опыт и снизить эмоциональное напряжение. Кошмары снятся из-за необходимости мозга перерабатывать стресс, страхи и эмоциональные перегрузки, возникающие в фазе быстрого сна, обычно во второй половине ночи. Страх после плохого сна возникает из-за остаточной активации эмоциональных центров мозга и физиологического выброса гормонов стресса. Мозг не сразу отличает реальность от сновидения, сохраняя чувство опасности, а высокий уровень тревоги, стресс или физическое недомогание усиливают этот эффект. Разум Трефового Короля понимает, что это состояние нужно просто пережить, нужно дышать медленнее и глубже, потому что это лучший способ успокоиться, но заставить тело послушаться оказывается не так просто. Потому что опять Куромаку увидел создателя, который зашёл в опустевшую гостиную, осторожно держа в подрагивающих ладонях кусочки их карт, и Куромаку почувствовал, что не может пошевелиться, что-то в грудной клетке будто упало вниз и разбилось вдребезги. Потому что снова увидел искажëнные разноцветные силуэты своих товарищей, неспособных принять свою физическую форму из-за недостающих частей. Потому что вновь увидел Фëдора, отчаянно пытающегося отыскать в яме с мусором хоть какие-то потерянные куски, пока Куромаку стоял рядом и понимал, что шансы на успех близки к нулю. Потому что по возвращению домой Трефовый Король взял в руки линейку и карандаш, расчертил свою карту строго до миллиметров, написал создателю записку, надеясь, что тот сделает всë точно по пунктам, затем взял ножницы. Благо кисть ни разу не дрогнула, потому что уверенность в своём решении пересиливала страх перед неизвестностью и болью. Хотя страшно всё равно было. Больно тоже, но не настолько, чтобы хотелось кричать и сжиматься в комок. Просто достаточно болезненно, достаточно неприятно, с каждым отрезанным куском карты тело жгло в тех местах, где части его физической формы буквально растворялись в пространстве, распадались на мельчайшие частицы, переставая существовать в реальном мире. Куромаку оставалось только надеяться на то, что его план сработает. Шансы высоки, он подсчитал, но он всё равно не мог знать наверняка. И всё равно решил рискнуть. Иначе не мог. Вернуть пятерых клонов в обмен на одного — не такая уж и большая жертва. На тот момент это казалось наилучшим решением, да и сейчас кажется. Тем более что план и правда сработал, на все 100%. Ладно, может быть, на 99%, если посчитать за 1% тот факт, что клоны долгое время ходили с его частями тела, а ещё долго пытались вернуть Второго, но главное, что он смог их спасти, смог их вернуть. А они вернули его. Всë таки смогли отыскать ту гадалку, смогли восстановить все повреждëнные карты. Ребята долгое время плакали, долгое время не отпускали его из объятий. Сам Куромаку почувствовал, как глаза наполняются слезами и те стекают по щекам, сам не готов был так быстро отпускать товарищей, названных братьев. Всё казалось просто сном. До сих пор кажется. Хотя в Карточном мире никому и никогда сны не снились. И всё равно кажется каким-то нереальным то, что Фëдор как обычно возвращается после учëбы домой и спрашивает, всё ли у них в порядке, перепроверяет, все ли клоны на месте, более пристально оглядывает их всех, задерживая взгляд на Куромаку. Кажется каким-то нереальным то, что Габриэль как обычно засыпает их всех вопросами, бóльшая часть которых по статистике в последние дни адресована Куромаку. Данте выдаёт цитаты в духе "Счастье — это когда у тебя все дома" и "Вся семья вместе, так и душа на месте", и тоже долго смотрит на Куромаку очень мягким взглядом, улыбаясь такой же очень мягкой улыбкой. Куромаку пытается улыбнуться тоже, но не может отделаться от страха, что Бубновый Король исчезнет в любой момент. Снова. Или реальный мир растворится, заменившись темнотой того, откуда они все пришли. Когда Куромаку в Карточном мире хорошенько сосредотачивался, он мог почувствовать то, что чувствовали клоны, мог услышать и увидеть то, что видели Феликс и Зонтик. Может, Четвёртому и Шестому на самом деле снятся сны о нём? Снится, что "старый добрый Куромаку" вернулся, что с ним снова можно поговорить, его можно схватить за плечи и крепко обнять, и Куромаку даже не будет против этого. Сложно, правда, сказать, не получается определить процент того, насколько Куромаку прежний, учитывая нехарактерную для него отрешённость, тот факт, что сахар мимо кружки у него сыпется и вещи из его рук валятся гораздо чаще даже в сравнении с теми моментами, когда он не выспался. Феликс каждый раз говорит, что всё нормально, что Куромаку, наверное, просто устал, и ему нужно отдохнуть или переключиться, но Куромаку замечает, что и у Феликса дрожат руки. Однако глаза перестали быть опухшими от ранее частых слёз. Это должно говорить о том, что Феликс либо близок к тому, чтобы прийти в норму, либо он старается прийти в норму теперь, когда всё как прежде. Но действительно ли как прежде?.. Потому что Куромаку знает, что пока он был в Карточном мире — Вару был гораздо более тихим, шутить стал намного меньше, но вот он вернулся, и Куромаку отметил, что количество шуток выросло. Однако, если сравнивать со старой статистикой, до того уровня это количество и тем более качество всё равно не дотягивают. Зонтик после возвращения Куромаку плакал сильнее всех, дольше и чаще, хотя в последние дни он старается улыбаться чаще и удерживать улыбку на лице дольше, но глаза и лицо до сих пор остаются красноватыми, до сих пор Зонтик достаточно часто находится рядом с Королём своей родной масти и находится на таком расстоянии, на котором можно мягко коснуться плеча или обнять неловко и коротко, но достаточно сильно для достаточно слабого физически Шестого. Куромаку же составляет в голове список подтверждений тому, что объятия его Валета — не галлюцинация. Ромео выглядит достаточно радостным от того факта, что у них у всех прежние тела. Можно было бы оскорбиться на то, что Червовый Король считает ноги и штаны Трефового абсолютно ему неподходящими "по комплекции и стилю", но у Куромаку абсолютно не получается обижаться, тем более на такие глупости. К тому же, несмотря на привычную невозмутимость и улыбчивость, у Ромео всё равно моментами бывает какая-то печальная и осторожная улыбка, иногда кажется, что он тоже готов снова расплакаться. Куромаку знает, что его, как и младшего Червового, тоже пробивало на эти эмоции в его отсутствие. Пик... — Всë нормально? Чужой голос заставляет вздрогнуть. Слегка. Куромаку перестаёт жмуриться, щурится в темноте. Достаточно быстро встречается со взглядом двух знакомых жëлтых глаз. — Да, — удаётся ответить с короткой задержкой достаточно ровным голосом, на 90% точно, хотя Куромаку хочется верить, что на 95%. "Со всеми же всё нормально." Куромаку успел осмотреться сразу после пробуждения, прислушаться к чужому сопению и храпу, шороху подушек и пледов, увидеть, что все ребята на месте, предположить, что Ромео, вероятно, как обычно спит в ванной, а Габриэль, скорее всего, как обычно ночует у соседки, и, соответственно, убедиться в том, что все живы и здоровы, все здесь, совсем рядом. Куромаку вновь оглядывается по сторонам. Так, стоп. — Данте, похоже, опять спит у Фëдора под кроватью? С дивана доносится короткое бурчание, в котором достаточно явно слышен положительный ответ. — Хорошо, — Куромаку снова делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Как Данте спит на полу — уму непостижимо, но это выбор Данте. Может, это даже делается из благородных побуждений, потому что сейчас в его кресле-мешке свернулся калачиком Феликс. Идеальным исходом событий было бы возвращение ко сну. Опустить голову на матрас, продолжить дышать, закрыв глаза, кажется простым планом с достаточно простыми пунктами. Но грудную клетку всё равно как стальным обручем сдавливает. Поднимешь руку в воздух, и даже в темноте можно увидеть, как бледные пальцы продолжают дрожать, всё тело продолжает бить мелкая дрожь. С ним всë нормально, если не считать того факта, что пережитые события, возвращение собратьев, своё возвращение, к сожалению, имеют соответствующие последствия, такие как бессонница, кошмары, состояние, близкое к паранойе, и благо ребята, оказывается, позаботились о сохранности карт, и те теперь хранятся в достаточно надëжном контейнере, так просто с ними теперь ничего не случится, да и все Карточные постоянно находятся неподалёку, быстро возвращаются, если куда-то выходят из дома, можно выдохнуть и перестать переживать, потому что с ними всё в порядке. Со всеми всё в порядке, они все снова живы и продолжают жить. Просто... В первые дни всё равно непросто. В первые дни мозг всё равно отказывается верить, что всё и правда вернулось на круги своя и с ними со всеми всё будет нормально. Разуму сложно поверить в то, что все вернулись. Что он сам, второй клон вернулся. Что уж говорить про тело. Иногда даже становится стыдно за это, хотя такова реакция человеческого организма, с этим ничего нельзя поделать, но с этим можно справиться. Стыдно, что так сложно взять себя в руки и снова стать невозмутимым и уверенным серым кардиналом, каким он всегда был. Иногда просто страшно. Поверить, и затем понять, что всё и правда нереально. Галлюцинация, которую мозг, в последние секунды своей функциональности, растягивает до последнего. — Тебе налить воды? Куромаку снова смотрит в сторону Пика, широко открыв глаза, моргает. Всё то пусть пока небольшое количество дней с момента возвращения второго клона Пиковый и Трефовый Короли почти не общались. Пика, конечно, не назвать общительным, это не должно быть удивительным. Просто другие клоны проявляли достаточно повышенное внимание к Трефовому Королю. Пик же, в большинстве случаев сохраняющий дистанцию, кажется, отдалился ещё сильнее. Во время отсутствия серого кардинала он проявлял себя как достаточно хороший лидер, говорил другим не унывать и продолжать стараться, продолжать искать способ восстановить все карты. "Я тоже по нему скучаю, но нам нельзя опускать руки," — сказал он как-то Зонтику, а Куромаку смог это услышать. Но казалось, что моментами Зонтик всё же видел тëмное, ещё более мрачное лицо Пикового Короля. Внутреннюю тяжесть, отражавшуюся на лице, усталость. По возвращению Пик оказался единственным клоном с довольно специфичным приветствием. Сначала ударил Трефового по лицу. Потом наорал так, что если убрать некорректную расстановку предложений, всю нецензурную лексику и сделать выжимку получится "Как ты мог это сделать?! Зачем?! Совсем дурак?!" Затем обнял, как и остальные Карточные. И всё, больше он к нему не приближался. Когда узнал, что Куромаку всё это время был в Карточном мире — выглядел так, словно ему стало плохо. Во все последующие дни кидал пристальные взгляды, прежде чем отвернуться и больше не поворачиваться. "Наверное, продолжает злиться. Это нормально для того, кто, как один из клонов, отвечает за эмоцию гнева." Поэтому Куромаку не делал шаги по направлению к Пиковому Королю, решил дать ему пространство, если тому это нужно. Сам Куромаку всё это время был занят тем, чтобы "отдохнуть или переключиться". Прийти в себя. Куромаку касается ссадины на щеке, которая продолжает немного болеть. Куромаку не обижается. Скоро эта отметина исчезнет, а пока она служит достаточно хорошим напоминанием о случившемся и хорошим подтверждением о его реальности. В Карточном мире нет физического тела, которому можно было бы навредить. Если только Куромаку не почувствовал, как Пик ударил кого-то из клонов, но у Феликса была правая часть его лица, а ссадина осталась на левой щеке, а Пик не стал бы поднимать руку на Зонтика... Звуки приближающихся шагов вновь привлекают внимание. Куромаку снова моргает. Пик оказывается рядом с кружкой. — Спасибо, — Куромаку кивает, берёт сосуд в руки, но чувствует, что свою руку Пик не убирает, продолжает придерживать. Куромаку не задаёт глупых вопросов. Сам понимает, что мог бы спокойно выронить кружку, в лучшем случае просто расплескав воду на матрас, на котором ещё надо продолжить спать, в худшем же пришлось бы собирать осколки и бинтовать руки. Те, к слову, в достаточно хорошем состоянии, хотя Куромаку всё равно пока не может забыть, как Пик полученную от ножа во время чистки картофеля царапину прижëг йодом, но простить это он смог уже давно. То, что Пик проявляет заботу — гораздо более важно, чем все эти мелочи. — Я присяду? — Пик, убрав подальше кружку, к дивану пока не возвращается, смотрит на Куромаку, кивая на матрас. — ...Да. Ок, — Куромаку кивает, чуть двигается, прежде чем Пик приземляется рядом. Серый и фиолетовый рукава почти соприкасаются, хотя Пик никогда не проявлял желание к подобной тактильности. Куромаку не против. Мозг помнит, что это мощный инструмент для снижения уровня стресса, тревожности и боли, стимулирующий выработку окситоцина, серотонина, и объятия, рукопожатия и прикосновения повышают чувство безопасности, улучшают эмоциональное состояние и помогают чувствовать себя не одиноким. Укрепляют доверие в отношениях. Честно, обняться хотелось бы, но личное пространство брата нарушать не хочется. То, что он оказался так близко — ещё не значит, что его можно перестать уважать. — Я всё ещё считаю твоё самопожертвование самым идиотским из всего того, что ты мог сделать, — голос достаточно тихий, чтобы не разбудить спящих в гостиной Карточных, но близкий к рычащему, дающий понять, что Пик действительно всё ещё злится. — А как бы ты поступил на моём месте? Пик не зря вытащил их всех из Карточного мира. Если бы ему было всё равно на Валетов и остальных Королей — он бы оставил их там, тем более что он неоднократно давал понять, как его раздражает и злит поведение некоторых клонов. Но ему не всё равно. Поэтому он продолжал вместе с остальными Карточными искать способ вернуть Трефового Короля. Поэтому он сейчас сидит рядом и продолжает злиться. "За ширмой злости на кого-то, мы на самом деле стараемся спрятать злобу на самого себя, или страх за другого," — недавно тихо сказал Данте, обращась к Куромаку, когда Пик в очередной раз стремительно вышел из комнаты, в очередной раз не сказав ему ни слова. Куромаку понимает, что Пиковый Король так же, как и Трефовый, просто чувствует ответственность за названных братьев и за их благополучие. Столько есть подтверждений тому, что Пик пожертвовал бы собой ради остальных, если бы пришлось. Долго думать не стал бы. — Дело не в том, как я бы поступил, — Пик вздыхает раздражëнно. — Дело в том, что ты, самый умный из клонов, который способен одну задачу решить сотней разных способов, какого-то чëрта принял такое решение. Куромаку видит, каким ярким жëлтым сверкают в темноте глаза Пикового, и кажется, что в них в любой момент может вспыхнуть красный, сигнал об опасности, хотя Куромаку понимает, что серьёзно ему Пик не навредит, просто сейчас он испытывает сильные эмоции. — И суток не прошло, — продолжает Пик со сжатыми кулаками. — Ты мог расчитать, где может быть гадалка, которую мы, между прочим, хоть и с трудом, но таки нашли. Ты мог поискать способы починить карты как-то по другому. Почему ты решил, что лучшим решением будет изрезать свою карту? — Пик впивается в него взглядом. — Почему ты не поискал способ, при котором никто не умирает? — Во-первых, я не умер, — поправляет Куромаку. — Я просто снова оказался в Карточном мире. — ТЫ НЕ МОГ ЭТОГО ЗНАТЬ, — внезапно резко и так громко говорит Пик, что Куромаку подпрыгивает, а со стороны спального мешка доносится всхлип. Оба Короля моментально поворачиваются в сторону Трефового Валета, молча и напряжённо наблюдают какое-то время, но Зонтик просто с шуршанием поворачивается на другой бок, продолжая сопеть. — Ты не мог знать, что продолжишь где-то существовать, — шепчет Пик, не поворачиваясь обратно к Куромаку. — А даже если и продолжил... Что если бы мы не смогли тебя вернуть? Что если бы ты навсегда остался там? Голос дрогнул под конец предложения. Пик скрещивает руки на груди, придвигает к ней же колени. — Что если бы по итогу ты даже там исчез? — голос совсем тихий и совсем мрачный. Куромаку сильно сжимает губы, обнимает свои колени. Чувствует ком в горле, понимает, что из-за этого голос будет звучать хрипло, но сглатывает и тихо произносит: — Именно поэтому я принял решение не искать других способов. Куромаку чувствует на себе знакомый взгляд широко открытых глаз, но продолжает смотреть в сторону спящих клонов. — Вы небезосновательно считаете меня самым умным, но почему-то думаете, что даже в таких ситуациях я могу думать трезво, соображать быстро и решительно, как машина, будто на меня ничто не может повлиять. Будто я не способен ничего чувствовать, будто я не способен переживать за вас. Куромаку стискивает кулаки и зубы, переводит взгляд на Пика. — Ты хоть представляешь, как сложно думать над решением, когда с каждой секундой повышается вероятность того, что недостающие куски ваших карт скоро могут быть потеряны навсегда, и вас невозможно будет вернуть? Знаешь, как морально тяжело подсчитывать вероятность того, насколько реален такой исход событий?.. Куромаку чувствует, что горло сдавливает, что глаза слезятся, и что надрывающийся шëпот может кого-то разбудить, но всё равно тихо продолжает: — ...Как тяжело понимать, что Данте больше не скажет ни одной цитаты, Феликс никогда не засмеëтся снова, Зонтик не будет рядом, Ромео не улыбнётся? Понимать, что ты никогда не вернëшься? Куромаку моргает, чувствуя, как размывается картинка, но взгляд не отводит. Голос, на удивление, всё ещё достаточно приемлемый, ровный где-то на 60%. — Мы слишком дороги друг другу. Даже если мы не были такими с самого начала — мы стали такими в последние месяцы, не смей этого отрицать. Мне страшно вас потерять, я не могу позволить себе вас потерять. Я хотел бы быть способным найти любое решение на любую задачу, быть способным решить любую проблему, чтобы с нами ничего не случилось, но я на это не способен. Куромаку отводит взгляд и зажмуривается. Чувствует, как капли стекают по щекам. Дышит. — Я не трус, если трусостью не считается то, что я беспокоюсь за вас и готов спасти любого из вас ценой своей жизни, особенно если придëтся спасать всех. Я готов сделать это снова, если придётся. Злись на это сколько хочешь, но я не поменяю этого решения. Куромаку вздыхает, чтобы набрать в лëгкие воздуха. — Мы все теперь считаемся живыми людьми, которые имеют право на жизнь и на свободу выбора. Это был мой выбор. И у нас у всех есть чувства, и у меня тоже они бывают. Куромаку снимает очки и утыкается лбом в колени. Речь, которая могла бы быть гораздо более структурированной, под конец стала совсем сумбурной, а Куромаку чувствует себя ещё более усталым и всё сильнее теряющим контроль над собой и своим поведением. На какие-то секунды за это даже не стыдно. Он правда очень устал решать все проблемы, постоянно быть ответственным за всех и не иметь права на ошибку. Впору и правда считать себя неспособным принимать верные решения и разочаровываться в своём разуме, хотя это всё ложные выводы, сделанные на эмоциях. Надо мыслить на свежую и холодную голову, а он пока не может. Но Пик должен понимать, что даже второй клон, "самый умный", серый кардинал не способен знать всё и способен любить тех людей, кого можно назвать семьёй. — Прости. Куромаку поднимает взгляд, смотрит на Пика без очков, так что приходится угадывать, что именно сейчас на его лице, но можно полагаться на голос. Голос Пикового Короля звучит непривычно осторожно, мягко, как-то уязвимо, абсолютная противоположность такой частой грубости и властности. — Фëдор прое[ПИК]ся с картами, я в том числе прое[ПИК]ся, что не уследил, хотя раз я вас вытащил — на мне и ответственность за вас. В Карточном мире же "безопаснее", в отличие от реального, — Пик фыркает, слабо пародируя на одном слове голос Зонтика, но делает это беззлобно, просто устало. Вздыхает. — Я рад, что на тебя можно положиться, когда дело касается защиты кого-то из нас. Ты достаточно умный и смелый, и я могу тебе доверять. Просто... Всем было тяжело без тебя. — Я знаю. Вы меня тоже простите. Пик снова вздыхает, Куромаку может увидеть, как он кивает. Прощает и прощает вот так просто, словно не было этих последних дней без общения между Королями чëрной масти. — Тогда больше не возвращаемся к этой теме, по крайней мере пока. За то, что врезал, тоже прости, я хотел проверить, что ты настоящий, а ещё позволил эмоциям взять верх. — Всë нормально. Я всё понимаю. Хочется мягко сжать чужое плечо, выразить в действиях подтверждение своим словам, но Куромаку всё ещё не уверен, стоит ли. — В общем, забыли. Я не хотел тебя доводить, мне жаль. Всë внутри резко и болезненно сжимается, когда Куромаку слышит скрип матраса и видит, как Пик поднимается на ноги. — Стой! — Куромаку окликает почти обычным, но всё ещё в меру тихим голосом, касаясь чужого предплечья. Куромаку помнит, что Пику все ещё сложно открыто выражать свои чувства и эмоции, непросто говорить на эту тему, и Куромаку тоже, и именно поэтому Пиковый Король стремится удалиться, как будто не может сделать лучше, только хуже, но Трефовый может почувствовать щемящую боль от того, что они так расходятся. Их разговор ощущается незавершённым, чего-то остро не хватает даже в случае таких людей, как они, для которых произнесëнных извинений могло быть достаточно. Пик замирает, вопросительно моргает. Куромаку сглатывает. — Могу я обнять тебя? Пожалуйста. Куромаку ловит ощущение того, что Пик как будто ждал только этих словосочетаний. Потому что Пик тут же приближается и обхватывает так крепко, что Куромаку слышится хруст костей. Куромаку обнимает в ответ, чувствует, что опять его эмоционально бьёт, снова на глазах выступают слёзы. Куромаку смаргивает, вытирает щëки тыльной стороной ладони, зажмуривается и утыкается в чужое плечо. Дышит, чувствует, как поднимается чужая грудная клетка от хрипловатого дыхания. — Слушай, — голос Пика тоже хрипит, — просто постарайся больше такой херни не делать. Я Фëдора точно прибью, если он опять карты потеряет. — Позаботимся о том, чтобы не потерял, — Куромаку удаётся чуть улыбнуться. — К тому же он тоже в какой-то степени дорог тебе. — Только если на 0,01%, — Пик слышимо пародирует голос, скалит зубы, и у Трефового на выдохе вырывается слабый короткий смех. — Я тоже по тебе скучал... — Куромаку кажется важным произнести это вслух, кажется важным хотя бы постараться обнять собрата покрепче, и Пик усиливает свою хватку, впору бояться, как бы он его случайно не задушил, но Куромаку почему-то уверен, что его брат не переборщит. Зато сейчас он уверен в реальности этих объятий. В реальности происходящего. Грудную клетку сдавливают лишь снаружи, внутри — уже нет, и дышать поэтому легче. Сердце бьётся гораздо спокойнее, дрожь осталась не от страха, только от слëз. Сейчас мозгу легче верить в то, что его семья в составе девяти человек будет в порядке.