Литургия

Собор в центре Роткова всегда казался Лэйн величественным проявлением силы Шепфа. Высокие потолки, резная лепнина на стенах, фрески, написаные еще за долго до ее рождения — эстетический восторг.  Сейчас этот шедевр архитектуры гниет от кирпича до последнего гвоздя. Девушка направляется вглубь, проходя мимо ряда скамей. Боковые нефы были спрятаны полуразрушенными колоннами, за ними — потрескавшиеся от времени и условий статуи. Готические своды центрального нефа возвышались к небесам. В таких местах обычно чувствуешь себя маленьким и ничего непонимающим человеком, пылью перед божественной силой. Лэйн чувствовала себя прокаженной в этом месте. Не достойной тут находиться.  Она аккуратно, словно боясь сломать, проводит пальцем по пыльной кафедре, будто хочет тактильно ощутить все слова проповедующих, восседавших за ней. Внутри разрастается чувство сожаления. Неприятная колкость застыла под ребрами, не давая двинутся.  Взгляд переместился на резные ворота, закрывающие от посторонних глаз алтарь. На нем изображены многочисленные библейские сюжеты: ангелы, восседающие кругом вокруг младенца, вверху их покровительствует странное изображение. Лэйн тянется к нему ладонью, чтобы как следует рассмотреть, очистив от пыли. Неопределенный лик, окруженный множеством крыльев, освященный светом. Под пальцами чувствуется позолоченная надпись, у Лэйн бегут мурашки, как от сакрального таинства и она одними губами шепчет:  —Seraphus… Вдали слышится треск гнилой древесины. Девушка вскакивает, будто в нее летит метательный нож или пуля. —Хочешь войти в алтарь?— знакомый голос эхом раздается по церкви. Ангел медленно направляется к ней, слегка прихрамывая, держась левой рукой за бок.  Каин выглядит странно. Лоб покрыт испариной, губы инстинктивно дрожат, под глазами образовались впадины. Он выглядит так, будто не спал месяцами. Казалось, еще чуть чуть и он рухнет на пол в беспамятстве.  —Нет, то есть… — она неловко запнулась, ошарашено рассматривая ангела, — Что с тобой, Каин?  Ангел раздраженно дернул уголком рта и нахмурился. Каждое слово и движение давалось ему невыносимо трудно. Он посмотрел на Лэйн затуманенным взглядом, мутными зрачками пытаясь найти точку в ее образе и зафиксироваться на ней.  —Это только выглядит страшно, — он хмыкнул и оперся бедром о кафедру, — женщинам не положено туда заходить, ты ведь знаешь?  Лэйн обернулась. Находящееся за воротами манило ее, как вход в Эдем. Ящик Пандоры, ярая несправедливость мира. Она закусила губу, отворачиваясь, чтобы лишний раз не соблазняться.  Выдох сорвался с его бледных губ. Прядь влажных от пота волос прилипла к лбу. Колючая ухмылка.  Каин плавно подошел к ней, стараясь скрыть свои болезненные ощущения. От него веяло морозным ветром и ладаном. Лэйн поежилась.  Ангел положил длинную ладонь на ее плечо. То сразу же отозвалось табуном мурашек. Его тяжелое дыхание обожгло где-то в области шеи.  —Я покажу, — краткий шепот, явная ухмылка. Он медленно подошел к воротам, без усилий толкая их в середину.  Лэйн широко распахнула глаза. На подсвечниках, грязных от пыли и воска, загорелся огонь. В нос ударил затхлый запах сырости. В ушах зазвенел гулкий звон колоколов, миллиард траурных голосов воспели панихиду. Перед ней возвысился захватывающий, резной триптих, украшенный серебром. Человек, с терновым венцом на голове, распятый на кресте смотрел прямо на нее. Прямо ей в глаза, как бы спрашивая «довольна ли ты тем, что совершила грех?» Лэйн замутило.  Она кротким, боязливым шагом последовала за Каином, который по хозяйски расположился напротив триптиха, на старом кресле. Перед ним — сам алтарь. Мраморный, длинный, укрытый бархатной алой тканью. И вот он, восседающая святыня, и вот он, алтарь преклонения пред ним, взывающий к молитве.  Лэйн почувствовала зловещий взгляд Каина. Острый и колючий, как игла.  —Подними ткань, — тихо, но твердо приказал ей ангел.  Лэйн дрожащими пальцами подцепила край ткани, аккуратно отворачивая ее на бок. На нее смотрела выпуклая демонстрация креста, выбитая в мраморном алтаре вручную. У девушки захватило дыхание. Капельки холодного пота покатились по спине, обводя каждый позвонок.  В голове путались разные мысли. Неправильность действий, вызывающее тошноту, промерзлый холод, кусающий ее за ребра и самое тревожащее — взгляд напротив. Алые глаза сверлили в ней дыру.  Каин вздохнул, прикрыл глаза, будто теряя сознание, откинулся головой на спинку кресла. Он был напряжен. Лэйн заметила пульсирующую венку на его шее, нервно перекатывающийся под кожей кадык.  Она отвернулась, скрывая искусанные до крови губы и сжалась. Перед ней, на алтаре, лежала книга. Руки почувствовали твердый кожаный переплет, с характерными потертостями от старости. Лэйн осторожно раскрыла ее где-то в середине, всматриваясь в готический шрифт латинского текста. Невообразимо.  —Peccator fugeret a peccato?— раздалось возле уха. По телу мгновенно побежали мурашки. Тонкие пальцы огладили хрупкие плечи. Лэйн закусила губу.  Его руки продвинулись дальше, добираясь до тазобедренных косточек. Он сжал их, оставляя болезненное ощущение после пальцев. Сердце билось как птица в клетке, девушку трясло от эмоций.  —Ты оскверняешь меня, Лэйн, — прошептал Каин, прижимаясь к ней всем телом, тем самым вдавливая ее в твердый алтарь, — Заставляешь думать о самом грязном и искушающем.  Его руки холодом окропили теплый живот, ногти впились в нежную кожу, продвигаясь дальше, к груди. Лэйн судорожно вздохнула, прижимаясь затылком к его плечу. Когда пальцы обхватили твердый сосок, ноги задрожали. Она громко ахнула, сразу же прикрывая рот ладонью.  —Я хочу слышать, — мгновенно потребовал Каин, разворачивая ее лицом к себе. Он подхватил ее под бедра и усадил наверх алтаря. Ледяной мрамор коснулся оголенной кожи и заставил вздрогнуть.  Его пальцы, выбравшись из под рубашки, начали судорожно расстегивать на ней пуговицы, под конец вырывая их с петлями. Он нетерпеливо сорвал ее с Лэйн, нависая над ней сверху. Она непроизвольно сжала колени вместе, втягивая живот и опуская таз от возбуждения, но Каин не дал ей этого сделать.  Она лежала перед ним абсолютно нагая и чистая, само совершенство Эдема. Внутри Каина вскипела злость и похоть, отравила кровь, разгоняя по венам. Ангел с обожанием прошелся губами по тонким ребрам, прислушиваясь к быстрому ритму сердца. Лэйн выгнулась ему на встречу, как кошка. Мраморный край больно впился в поясницу.  Он хотел ее. Белоснежные крылья подрагивали от возбуждения, в его глазах рябило. Сознание, будто окуренное кадилом, мутнело.  Он схватил ее грудь рукой, с обожанием сжав и оттянув.  Возвышаясь над ней, он раздвинул ей ноги коленом. Рука поползла от груди к шее. Пульсирующая вена. По телу прошел импульс. Он будто чувствовал каждое ее сокращение, запах крови, бегущей по ней, ее вкус. Каин сжал сильнее, балансируя на грани боли. Стон Лэйн смешался с его громким вздохом. Дрожащей рукой он расстегнул свои брюки, второй мягким скольжением добрался до выпирающей кости лобка. Палец плавно опустился на пульсирующую точку. Мир схлопнулся. Лэйн вскрикнула, извиваясь, как змея. Ее сознание — вакуум, об стенки которого ее каждый раз кидает, разбивая голову.  Большой палец очертил круг, собирая влагу. Руки Лэйн потянулись к его лицу, как к святому лику, проходясь по острым скулам, поползли вниз, по холодному животу. Его тело такое же холодное, как и мраморный алтарь.  Плавным движением он вошел, не имея сил сдержать негромкий стон.  Лэйн умерла и возродилась. Грудь беспорядочно вздымалась, набирая побольше воздуха, которого все равно не хватало.  Каин ускорился, приподнимая ее бедра. Он откинул голову назад, глубоко вздыхая — его руки дрожали:  —Шепфа, — на выдохе прошептал он, немеющими губами припадая к губам Лэйн, опять прижимая ее к алтарю. Выточенный рисунок впился в лопатки, — исцели ожоги нашей души… Он вошел глубже, царапая ногтями бедра.  Лэйн задыхалась. В глазах плыло. Каин вцепился зубами в ее плечо, продолжая двигаться. На губах появился привкус крови. Она закричала, сжалась.  —Полученные от огня греха моего, — он шептал, кусая нижнюю губу и оттягивая ее. Пальцы коснулись нательного крестика и потянули вбок — серебряная цепочка впилась в кожу, преграждая путь дыханию. У Лэйн затряслись руки. Он двигался все быстрее и глубже, целуя ее, кусая, наполняя их рты вязкой кровью. Она потекла по подбородкам, сливаясь в одну горячую нить, ползущую по ложбинке ее груди.  —И почти их бальзамом своего милосердия…  —Дыши во мне, Святой Дух, чтобы думала я о святом,— застонала Лэйн, закидывая голову назад. Серебряная цепочка продолжала душить ее, причиняя боль. Сладкую, исцелительную боль, — Побуждай меня, Святой Дух, чтобы я делала святое. Каин протяжно застонал, его крылья затрепещали, раскрываясь в белоснежный купол над Лэйн. В горяче-страстном бреду это казалось ей светом с небес, и она продолжила, обращаясь к небесам:  —Мани меня, Святой Дух, чтобы я любила святое, — прошептала она и мягко толкнула Каина в грудь. Тот послушно опустился вниз, расправив под собой крылья. Лэйн перестала дышать. Лунный свет очертил его лицо. Подрагивание ресниц, сосредоточенные брови, приоткрытые губы. Она слышала лишь его хриплый шепот, превращающийся в музыку. Их дыхание слилось в одно, стук сердца повторял ритм чужого. Их литургия.  Девушка опустилась ниже, двигая бедрами. Каин впился пальцами в ее бедра, резко опуская на себя рывком.  —Укрепи меня, Святой Дух, чтобы я берегла святое, — новый толчок. Она выгибается, подставляя грудь под его руки. Он ритмично двигается, приподнимая бедра. Цепляется за ее локти дрожащими пальцами, уводит их назад, приподнимаясь.  Последний толчок. С губ песней срывается чистое «Аминь» утопающее в грязных вздохах. Тело обмякает, голова кружится.  Лэйн валится на Каина, прижимается мокрым лбом в его грудь. Он прикрывает ее дрожащее от холода тело крыльями. Нежный поцелуй в висок.  —amor tentet