Минор

Пламя на фитилях свечей подрагивало в такт колыханиям воздуха, и казалось, будто оно подтанцовывает под стук кахона. Бубен шелестел своими резонаторами, металлофон звонко отбивал мелодию, вторя кахону, контрабас тихо вибрировал, добавляя музыке глубину, а из-под струн цистры лилась тонкая и гибкая мелодия, которая окутывала всех слушателей, вводя их в некий астрал, в котором были они все: пятеро молодых музыкантов, исполняющих песни для мимо идущих прохожих и тех друзей, кто выкроил время этим вечером и пришёл на концерт. Весничка была в числе знающих юных артистов, знакомой, пришедшей, чтобы насладиться любимыми песнями и послушать живую музыку. Но, если бы сидящие и стоящие возле неё люди внимательно к ней присмотрелись, они наверняка бы заметили, как напряжены её бурые крылышки, как она нервно сжимает ткань юбки, сминая её пальцами. И как её взгляд то и дело скачет к цистре, вернее, к тому, кто на ней играет: девушке с волосами цвета воронова крыла, которые были завязаны в небольшой хвост, прямым, орлиным носом и крупными чёрными крыльями за спиной. На ней были надеты клетчатая рубашка, чёрные штаны и коричневые кожаные ботинки на шнуровке. На голове у неё был коричнево-белый картуз с белыми, красными и чёрными полосами, сочетающийся с её рубашкой, которая была тех же цветов. Вся она была высокой, подтянутой, излучающей ауру уверенности, строгости и даже некой грубости. Она обводила толпу зорким взором серебряных глаз, в которых поблёскивали отсветы свечей, осматривая лица, проверяя реакцию: нравится ли исполнение, не нравится ли, какое у людей сейчас настроение. Когда её взгляд перемещался с лиц сидящих рядом на Весничку, та стремительно убегала взглядом к Чернушке – вокалистке, девушке низкого роста, с такими же чёрными, как ночь, волосами, заплетёнными в косу, в юбке с кружевами и белой рубашке, поверх которой был надет чёрный жакет с вышивкой можжевельника и серебряными пуговицами, в которых отражались блики пламени свечей. На ногах у неё были чёрные тканевые сапожки. Она тянула ноты, постукивая ладонью по бубну. Как только Весничка переставала чувствовать взгляд на себе, она вновь возвращала внимание к цистристке, наблюдая, как та сосредоточенно скользит пальцами по грифу щипкового инструмента. Но стоило той вновь поднять голову, устремить свой взор на неё, как Весничка снова отворачивалась, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не в сторону цистры, кожей чувствуя взгляд, сосредоточенный на ней. Иногда она встречала его, так сказать, грудью, внутренне содрогаясь, не моргая, смотрела в эти серебряные глаза, что сужались, прожигая насквозь. Весничке казалось, что ещё мгновение – и от неё останется лишь горстка пепла, но тут девушка сама отворачивалась, смотря куда-то в сторону. Это был их парный танец, игра, правила которой сама Весничка не знала и не понимала. Но вновь и вновь приходя, она смотрела на эту статную цистристку, а та, в свою очередь, смотрела на неё. Но стоило их взглядам столкнуться – они стремительно разбегались в разные стороны, и Весничка замечала, как девушка хмурится, провожая взглядом проходящих мимо людей. Злилась, что те не кидали деньги в лежащий перед выступающими чехол от цистры? Или злилась на неё, за то, что пришла, за то, что смотрит? Но Весничка не могла не смотреть. Её тянуло сюда, в это место. К этому человеку. Этот человек, эта девушка была слиянием грации и грубой, необузданной энергии, неогранённым, но прекрасным алмазом, что переливается разными цветами в одно и то же время, и невозможно было понять, что это за человек, что внутри него. Эта странная смесь загадочности и прямоты притягивала Весничку, как мотыльков притягивает свет. Ей хотелось узнать, понять, разгадать. Что кроется за серебром глаз? Что за мысли в этой гордо поднятой голове? Что эта девушка такое по своей сути. Весничка задавалась этими вопросами, бросая на цистристку беглые взгляды. Наблюдая, она со временем научилась понимать людей, по крайней мере, иметь кое-какие представления об их личностях. Но в случае с ней представления сильно разнились, а зацепок было так мало, что Весничке оставалось лишь скользить взглядом по высокой фигуре, перебирая в голове разные варианты, ощущая как внутри неё колотится жгучий интерес. Даже имя у цистристки было музыкальным. Майна. Казалось бы, что в нём музыкального? Но Весничка, каждый раз мысленно произнося это имя, отчётливо слышала ноту «ми», как звучание аккорда «E». Майна просто так звучала: иногда как «ми мажор», а иногда – «минор», в зависимости от того, какое у неё было настроение. Хотя его считать тоже было сложно. Но Весничка научилась приспосабливаться к сложностям. Благодаря этому странному созвучью имени и ноты в её голове, Весничка мысленно прозвала Майну «Ми», и всегда называла её так про себя. Глупость, но приятная. Ощутив на себе взгляд, Весничка развернулась к сидящим возле неё двум девушкам. Она их не знала, но, должно быть, они были друзьями членов группы. Майна, секунду внимательно глядя на неё, устремила взор серебряных глаз куда-то вдаль. Весничка вновь скользнула взглядом по её силуэту. Их «игра» продолжилась. Как можно победить в игре, правил которой не понимаешь? А стоит ли побеждать? Весничка не сказать, чтобы стремилась быть победительницей. Напротив, она предпочитала не участвовать, а лишь наблюдать со стороны. Иногда её это тяготило, но зачастую она сама понимала, что ей не быть чемпионом. Нет у неё борцовского характера. Характера у неё в принципе не было. Она оставалась тенью по своей воле, может, и по воле судьбы, но, в любом случае, она никогда не была в числе тех, кто уверенно шёл к своей победе. В отличие от Майны. Вот у той характер был, да ещё какой! Буйный, дикий. Пугающий и восхищающий одновременно. Весничка смотрела на неё, думая, что, если той что-то взбредёт в голову – чёрта с два она не сделает то, что задумала и не добьётся того, чего желает. Уж Майна своего всегда добьётся! А Весничка? А Весничке будет в радость увидеть, как она это делает, потому что кто как ни Майна заслуживает получить то, о чём мечтает? Своим упорством и трудом, упрямством и несгибаемой волей. А Весничка будет рядом. Будет наблюдать. Будет радоваться, когда Майна станет той, кем желает. Может, в этом её судьба?... — Наш концерт окончен, всем спасибо за то, что пришли! — объявила Чернушка, широко улыбаясь и кланяясь аплодирующей толпе. Весничка тоже захлопала в ладоши, увидев, как Майна снова обернулась к ней. На этот раз Весничка не стала убегать, вперив взгляд в поблёскивающие в свете догорающий свечей глаза. Те, в свою очередь, сузились, и Весничка подметила, что Майна сжала губы и нахмурила чёрные дугообразные брови перед тем, как резко отвернуться и пойти к Чернушке, чтобы что-то прошептать той на ухо. Больше Весничке здесь делать было нечего. Она встала, отряхнула свою коричневую с белым кружевом юбку, плотно сложила крылья, намереваясь направиться в сторону дома, как её окликнули. — Весничка! Она обернулась. К ней порхнула Чернушка и крепко сжала в объятиях. — Привет! Спасибо, что пришла! Как тебе выступление? — О, да не за что, я люблю вас слушать. — смущённо ответила Весничка, приобнимая девушку крыльями. — Всё как всегда прекрасно! И народу больше, чем в прошлый раз. — Это да. — хихикнула Черни, отступив на шаг назад. — Сегодня нам фортит! — О, Весничка! В миг возле них оказалась Дикуша – ударница, играющая на кахоне. Она также любила печь различные сладости и рисовать. У неё были кудрявые каштановые волосы, карие глаза, курносый нос. Она была почти такой же высокой, как Майна, но полной её противоположностью. В отличие от вечно хмурой Ми, Дикуша была ярким лучом света, весёлой, задорной и активной. Бубенчики на её ботинках всегда радостно позванивали при движении, а крылья часто были полурасправлены, словно их хозяйка постоянно намеревалась взлететь. Одета она была в зелёный вязаный жакет с узорами одуванчиков и жуков-носорогов, поверх белой рубашки, и коричневые штаны, так же разрисованные причудливыми узорами. В ушах у неё были серьги в виде солнц. — Привет! Как у тебя дела? Ди обняла Весничку, счастливо улыбаясь. — Всё хорошо, спасибо. — Весничка робко улыбнулась в ответ, стараясь не выдать волнение. Её поймали спаличным. Как же ей теперь сбежать? На самом деле она была очень рада проявленному к ней вниманию со стороны участников группы. Но вот от человека, чьё редкое внимание было как дар божий, Весничка редко получала какие-либо слова. Они с Майной ни разу толком не общались. Спросить, где находится кабинет физики, не считалось за полноценное общение, как и короткие приветствия в коридорах школы. В этом всём сквозила ненавистная Весничкой формальность. Они ведь теперь однокрыльцы. И как бы Майна не старалась абстрагироваться от своего нового крылышка, было бы странно, если бы она совсем не замечала людей, учащихся вместе с ней. Она иногда махала ей рукой, ещё реже говорила «привет», а зачастую обходилась одним быстрым кивком и возвращалась к собеседникам. Весничка в такие моменты отвечала ей улыбкой, но тут же отворачивалась, стремясь убежать куда подальше от этого места. Подальше от неё. Иногда Весничке вовсе не хотелось идти в школу, и, конечно, это могло быть из-за несделанного домашнего задания, контрольной работы, или просто не было сил сидеть почти семь часов на уроках. Но по большей части это было из-за образа высокой, гордой девушки с пронзительными серебряными глазами, при одном взгляде которых у Веснички внутри всё переворачивалось, а кожу словно обжигало пламенем, и она начинала краснеть и чесаться. Она не хотела её видеть. Она не хотела, чтобы та видела её. Это было глупо. Что Майна могла ей сделать? И имел ли значение её взгляд? Вполне возможно, что Весничка для неё – абсолютнейшее ничто, так какая разница, что Майна о ней думает? Но Весничка всё равно нервно кусала губы, следя за каждым своим действием и словом в присутствии Ми, и каждый раз, когда, по её мнению, она делала что-то глупое или неправильное, она сильно ругала себя мысленно, готовая умереть на месте, поражённая молнией. Как было бы хорошо, учись Майна, как прежде, в Медном крылышке! Весничка могла бы видеть её на концертах, но между ними было бы сохранено достаточное расстояние, чтобы можно было не переживать о своих словах и поступках. Но теперь Майна училась в Золотом крылышке, там же, где и она. И они виделись каждый день. И были слишком близко друг к другу. Майна сидела на соседнем ряду, на той же по счёту парте, что и Весничка. Это было отдельной пыткой. Постоянно сталкиваться с ней, как физически, так и взглядами, потому как их «игра» продолжалась и на уроках. Только теперь это было вдвойне нервозно, ведь на концертах было куда деть свой взгляд: на слушателей, на других членов группы, на деревья, вдаль. В школе, в четырёх стенах, такой возможности уже не было. Единственным, куда можно было смотреть, не боясь показаться странной, была доска. Но даже она не всегда спасала – на ней писали не на каждом уроке. Тогда Весничка принималась мысленно считать листья на растениях, стоящих в классе, книги на полке, рыбок в аквариуме кабинета биологии. Что угодно, лишь бы успокоиться. Лишь бы выжить под этим проницательным, изучающим взглядом. Когда Майна возвращала внимание к доске, учителю или Ванге – сидевшей рядом девушке с тёмно-каштановыми, почти чёрными, волосами, большими тёмно-карие глазами, на веках которых всегда были ярко-голубые тени, – Весничка едва слышно выдыхала, чувствуя, как кожу жжёт огнём. Друзья стали замечать её состояние, стали спрашивать. — Что с тобой, Весни? Ты выглядишь какой-то уставшей... — обеспокоенно спросила как-то на перемене Славка. — И напуганной! — поддакнула Оляпка, с волнением расправив свои маленькие крылышки. — Я...просто переживаю из-за литературы. — соврала тогда Весничка, сама стыдясь своей лжи. Вообще-то друзья всё знали, и не было нужды скрывать от них свои чувства. Но Весничке просто не хотелось взваливать это на них, да и тем более, что они могли сделать? Весничка не знала, как объяснить это состояние, это чувство, постоянно изменяющееся. Оно было мучительным, но Весничка продолжала тянуться к нему: из любопытства, из желания понять. Эти гляделки с Майной изводили, и Весничка опасалась, что, в итоге, не выдержав, она сделает какую-нибудь глупость. Но в то же время она тайно ждала этого, надеясь, что сегодня Майна соизволит дать ей подсказку. Взглядом, жестом, словом. Чем-нибудь. Но та ответов не давала, лишь продолжала украдкой поглядывать на Весничку во время уроков. Так продолжалось бы целую вечность, если бы не... — Привет, Весни. Тихий и грубый, охрипший голос вывел Весничку из собственных размышлений. Она изумлённо уставилась на Майну, которая поспешно отвела взгляд, принялась подкручивать колки на цистре, хотя концерт уже закончился, и подстраивать инструмент не было необходимости. — Привет. — ещё тише прозвучал ответ. Весничка пару раз моргнула, пытаясь осознать, что только что произошло. Майна с ней поздоровалась. При всех. Это было...неожиданно, учитывая, как редко та с ней здоровалась. Весничка нервно метнула взгляд на остальных присутствующих, лихорадочно пытаясь понять, что ей сейчас стоит делать и стоит ли. К счастью, Дикуша с Чернушкой не заметили ничего странного. Чернушка поспешила к чехлу, чтобы пересчитать заработанные деньги, Дикуша, ещё раз улыбнувшись Весничке, пошла следом за ней. Майна, положив цистру на асфальт, побрела к ним, ни разу больше не взглянув на Весничку. Весничка снова почувствовала, что ей пора уходить. Но нужно было попрощаться с девочками, а то так невежливо получается. Сделав вдох, она тихо подошла к склонившимся над чехлом членам группы. — Сто, сто пятьдесят, двести... — бормотала Майна, пересчитывая купюры, пока все взволновано следили за её руками. — триста...четыреста пятьдесят, пятьсот...шестьсот тридцать...семьсот, семьсот двадцать...восемьсот...девятьсот и...тысяча! Она победно положила последнюю бумажку обратно в чехол. Деряба – металлофонистка – радостно вскрикнула, Дикуша вскочила и захлопала в ладоши, Чиж – контрабасист – удовлетворённо хмыкнул, поправив очки, а Чернушка счастливо улыбнулась, закрыв глаза и подставив лицо ветру. — Каждому по двести. — рассудила Майна. Все были с ней согласны. Когда они по-новой стали пересчитывать деньги, отсчитывая каждому нужную сумму, Весничка тихо пробормотала: — Я домой пойду. Пока. Чернушка снова подошла к ней и обняла. — Пока! Спасибо ещё раз, что пришла! — Конечно. — Весничка вновь улыбнулась. — Пока! — помахала ей рукой Дикуша. — Пока! — легонько помахала в ответ Весничка и развернулась, собираясь идти, когда снова тихо раздалось хриплое: — Пока. Весничка через плечо глянула на Майну. Их взгляды встретились. Казалось, время замерло, начало течь медленно, словно мёд из банки. Тело пронзила дрожь, дыхание сбилось. Весничка прикусила губу, сжала вспотевшие ладони – ногти впились в кожу. Внезапная боль вернула её в реальность. Вновь сделав вдох, она ответила как можно спокойнее, стараясь не выдать смущения и паники: — Пока. Ей хотелось добавить «до завтра», ведь завтра им предстояло встретиться в школе, но она передумала, развернулась и быстрым шагом направилась прочь от группы музыкантов. Идя по мощёным улицам родного многоярусного города, Весничка вдруг осознала, что улыбается. Странно. Откуда улыбке взяться? Неужели только из-за того, что Майна поздоровалась с ней, заметила её? Как мало ей, оказывается, нужно для счастья! Придя домой, Весничка выпила кружку ромашкового чая и тут же легла спать, решив, что встанет пораньше и сделает домашние задания утром, потому как сейчас все её мысли не могли быть направлены в сторону каких-либо дел. Нет, сейчас она думала лишь об одном. О цистристке с серебряными глазами...

***

— Не забывайте, сегодня слёт в шесть часов вечера. — напомнил Астри́льд, когда они кутались в верхнюю одежду в школьном гардеробе. — Лори обещал достать плёнку с «Жестоким романом» – будем смотреть и обсуждать. — О нет, снова любовные страсти! — закатила глаза Оляпка, надевая свой шоколадно-коричневый картуз. — Лучше бы мы стихи Асти́льбы разбирали: в них кроется философия жизни! — Любовь – тоже часть жизни, ты так не думаешь? — усмехнулся Астри, подмигнув Весничке. — Конечно, я так думаю. Но «Жестокий роман» мне, увы, не понравился. Я с позицией главной героини не могу согласиться: мне она кажется глупой, не имеющей оснований. — заявила Ляпа, застегнув пуговицу коричневой кожаной куртки с меховым отворотом. — Это сделает наше обсуждение куда более интересным: отличие мнений всегда оживляет беседу! Так что ты, Ляпка, приходи, мне интересно выслушать твоё мнение. А, может, после второго просмотра оно изменится, и ты вынесешь для себя что-то новое. — вновь улыбнулся сверкающей, белозубой улыбкой Астрильд. — Так что я вас жду. — он кивнул Весничке. Та кивнула в ответ. — Да, я приду. — Я тоже. Если ты пообещаешь добыть бутылку красного. — поставила условие Ляпка. — Идёт! — Астри подпрыгнул, взмахнув своими пятнистыми крыльями, запахнул пальто и исчез в вестибюле. — Тогда я зайду за тобой, Весни, где-то часиков в пять? Нам надо будет зайти в лавку, купить печенье для просмотра. — Оляпка повернулась к ней. — Давай. — улыбнувшись, согласилась Весничка. — Тогда до встречи! Оляпка обняла её, тепло улыбнулась и направилась в сторону выхода из гардероба. — До встречи! — крикнула ей вслед Весничка, после подняла с пола школьную сумку, накинула на плечо и тоже пошла к выходу. В голове роились вопросы. Кто сегодня будет на слёте? Много ли народу? Придёт ли Мино, устроит ли очередную перепалку с кем-нибудь? Весничка уже представляла, как они сцепятся в словесной схватке с Астри в вопросе любви. Она не сомневалась, что Астрильд останется в выигрыше. У Мино никогда не получалось с ним спорить. Но все вопросы так или иначе преобразовывались в один, главный: будет ли на слёте Майна? Придёт она, или решит пропустить, чтобы лучше подготовиться к следующему концерту или прочитать книгу, а может, просто побездельничать? Хотя Весничка думала, что безделие не в её природе, тем не менее, может, она тоже любит музицировать, сидя на подоконнике? Почему-то представить Ми подобным образом не составляло труда. Было в ней что-то такое, отчего можно было сделать такой вывод. Но это всё догадки, предположения, рождённые из воздуха. Весничка понимала, что не знает о Майне ровным счётом ничего. И это удручало. — Если ты хочешь узнать её поближе – попробуй пообщаться с ней. — предложила как-то Ла́рга, когда они сидели в кофейне и делали историю. — Ты же меня знаешь. — грустно усмехнулась тогда Весничка, вписав в колонку нужную дату. — Я и общение – вещи несовместимые. Я рядом с ней и двух слов связать не могу. — А ты перешагни через себя. — хмыкнула Ларга, отпив из своей кружки горячее какао. Весничка вздохнула. — Даже если я наберусь храбрости, о чём нам с ней разговаривать? — Как о чём? Ты же на концерты их группы ходишь? Вот, поговорите о них. Весни задумалась, наматывая на палец прядь каштановых волос. — Ты права. — наконец признала она. — Стоит попробовать. — Вот и отлично. — удовлетворённо кивнула подруга, возвращая внимание к своей таблице. — Когда было сражение под Заречьем?... Несмотря на то, что Весничка осознавала надобность поговорить с Майной, хотя бы раз, хотя бы поверхностно, не ныряя сразу, с головой, в этот омут, таящий в себе бог знает что, она так и не нашла в себе смелость подойти к ней или написать письмо. Ей всё казалось, что это странно, что она навязывается, что Майну её попытки начать общение будут лишь раздражать. Она в целом была раздражительной, и Весничка снова и снова боялась сделать что-то не так и испортить всё, не успев начать. Время шло, четверть подходила к концу, а между ними так и не было произнесено ничего, кроме тягостного для Веснички «привет». Нет, она не злилась на Майну. Скорее, злилась на себя, на свою трусость и несоциализированность. На то, что она умудрилась влюбиться, и не в кого-нибудь, а в неё! Прокручивая в голове возможные варианты начала диалога, Весничка приходила к неутешительному заключению: нет у неё хорошего варианта, не находится. Они виделись с Майной часто, имели общих знакомых, темы для разговора, но самого разговора не было и в помине. И, наверное, стоило признать, что дело тут не только в стеснительности Веснички, но и в нежелании самой Майны идти на контакт. Да, Весничка была ей неинтересна. О каком диалоге тогда вообще может идти речь? С этими мыслями Весничка вышла из школы и побрела домой, смотря себе под ноги. Сил лететь не было. Неинтересна. Это слово звучало, как приговор. Но, с другой стороны, почему она должна быть ей интересна? Она не музыкант, не артист, не яркая звезда, горящая среди блеклых облаков в ночном небе. Её в Чудотворцы-то взяли наверняка лишь потому, что Оляпка со Славкой и Астри замолвили за неё слово. Иначе она бы никогда не привлекла внимание столь причудливых людей, учащихся с ней в одной школе. Нет, Майна достойна кого-нибудь получше, нежели она. Для звезды нужна звезда, а не едва заметное, серое облачко. А Весничка и облаком-то не была, была лишь воздухом, неуловимым, невидимым, лишь ощутимым, и то слегка. С чего ей, правда, быть интересной для Майны? Это глупо. Дойдя до своего дома, она дёрнула за ручку калитки, открыла ворота, вошла во двор. Зайдя во внутрь здания, поднялась до своей квартиры, открыла её ключом, разулась, стянула с себя своё коричневое, с золотыми пуговицами пальто, и, пройдя в свою комнату, плюхнулась на кровать. Неинтересна. Нет, с чего бы ей, право, быть интересной? Она – воздух, едва уловимый ветерок. Она может быть рядом со звездой, но коснуться её – никогда. Звезде нужна звезда. Майне нужен кто-то достойный её. С тяжёлым вздохом Весничка поднялась с постели, посидела минуту в задумчивости, после встала, расправила юбку и пошла на кухню. Ей нужно было выпить ромашковый чай.

***

Оляпка зашла за ней в пол шестого. — Чёрт, — причитала она, пока они шли по направлению к дому Лори. — мы не успеем зайти в лавку! — Успеем. — спокойно отвечала ей Весничка. — Тут как раз по пути есть одна хорошая лавка, там можно купить печенье. — Тогда веди! — обрадовалась Ляпка, хлопнув крыльями. Через пятнадцать минут они были возле небольшой лавчонки. Оляпка тут же схватила пачку печенек и бублик. — Есть очень хочу. — виновато пояснила она. Весничка лишь кивнула, ободряюще ей улыбнувшись. Заплатив за еду, подруги двинулись дальше. — Может, лучше долететь? — задумчиво предложила Весничка, прикидывая в голове, сколько у них в запасе времени. — Нет. — Ляпа отрицательно мотнула головой. — Во-первых, если я полечу с бубликом – непременно подавлюсь. Во-вторых, мы, скорее всего, пролетим мимо дома Лори. Его дом тяжело распознать с воздуха. — Тогда нам лучше ускориться. — сделала вывод Весничка. Они ускорили шаг. С начала слёта прошло пять минут, когда они наконец подошли к двери дома Лори, прошли через парадный вход и остановились около нужной квартиры. Оляпка дёрнула за верёвочку, зазвенел колокольчик. Через минуту дверь открылась, и из проёма показался среднего роста парень, чуть старше самих Веснички с Оляпкой, с растрёпанными ярко-рыжими кудрявыми волосами и зеленовато-голубыми глазами. Это был никто иной, как хозяин квартиры и по совместительству Лорике́т. — А, — ухмыльнулся он. — вот вы где! Мы вас уже заждались! Он посторонился, давая им проход. — Можно подумать, прямо сидели и ждали! — притворно возмущённо фыркнула Оляпка, проходя внутрь квартиры. — Именно. — серьёзно кивнул Лори, закрыв за ними дверь. — Без вас не смели начать. Зайдя в квартиру, Весничка сразу же услышала весёлый смех, доносившийся из гостиной. Разувшись, они прошли в неё. Там уже находилась большая часть Чудотворцев. Среди них были Астрильд, Деряба и Чернушка со Славкой. Дикуши не было. Как не было и Майны. Помимо выше перечисленных, в гостиной были Савка, обучающаяся в одном крылышке с Лори – в Платиновом, любящая шить одежду; Синьга, так же обучающаяся в Платиновом крылышке, играющая на лютне и пишущая свои песни; и Мино – вечная опозиция Астри. Мино́ – парень с чёрными волосами, с жёлтыми, как два солнца, глазами, весь вытянутый и нескладный. Он играл на скрипке и весьма искусно говорил по-франге́рски. Всегда одевался в накрахмаленную белую рубашку с гофрированным воротником и кружевными рукавами, выглаженный чёрный сюртук, чёрные расписные кюлоты, белые колготки и лакированные чёрные туфли. Одним словом – пижон. За это Астри его терпеть не мог и всегда над ним подтрунивал. Они были одногодками с ним, Весничкой, Оляпкой, Славкой, Дикушей и Майной. В свою очередь Лори любил Мино и даже в каком-то смысле покровительствовал ему. Это была ещё одна причина конфронтации Мино с Астрильдом, ведь они оба боролись за внимание Лори – значимой для них обоих фигуры, старшего и более опытного артиста, на профессию которого Астрильд и Мино планировали поступать, как и Майна, к слову сказать. Но несмотря на то, что Лори проявлял недюжее терпение и снисхождение к частым впаданиям в крайности Мино, Астрильду он благоволил всё же больше, и Астри не стеснялся демонстрировать это благоволение в присутствии Мино, зная, как того от этого вымораживает внутри, хотя внешне он старался этого не показывать. Остальных их частые ссоры изрядно забавляли. — И что, это называется «не начали»? Сидите едите уже во всю! — упёрла руки в бока Оляпка, улыбаясь во всю ширь. — Но фильм-то не смотрим. — усмехнулась Синьга, откусывая кусочек ванильной пастилы. — Ах, как это благородно с вашей стороны! Ляпка схватилась за сердце, растопырив крылья. По гостиной прокатилась новая волна смеха. — Садись уже! — смеясь, потянула за рукав подругу Славка, и Оляпка плюхнулась на подушки рядом с ней. Весничка аккуратно присела на краешек дивана. — Так, девочки, — обратился к ним Лори. — Вы будете чай или чего покрепче? — он загадочно прищурился, ухмыльнувшись. — Чай. — ответила Весничка. Она была не против алкоголя, но сегодня пить его не хотелось. — Вино! — почти одновременно с ней воскликнула Ляпа. Лори повернулся к Весничке. — Какой чай будешь? Есть чёрный, чёрный с малиной, зелёный, зелёный с жасмином... — Обычный чёрный, спасибо. — перебила его Весничка, легко улыбнувшись. — Понял. — хмыкнул Лори и удалился на кухню. — Так, а теперь выкладывайте, почему опоздали? — строго спросила Синьга, прищурившись, хотя было видно, что она с трудом сдерживает смех. — Еду вам покупали, вот почему! — воскликнула Ляпа, потряся в руках пачкой печенек. — У меня дома много еды. — раздался из кухни голос Лори. — Не стоило так усердствовать. — Это обесценивание, вообще-то! — возмущённо фыркнула Ляпка, раскрыв упаковку и достав одну печеньку. — Извини-извини. — усмехнулся Лори, входя в гостиную с кружкой чая, над которой витало облачко пара. — Осторожно, горячо. — тихо предупредил он и, улыбнувшись, протянул кружку Весничке. — Спасибо. — ответила она, делая маленький глоток. Стало тепло. — Оляпка, держи. — раздался голос Астри. Повернув голову, Весничка увидела, как тот подаёт Оляпке бокал красного вина. — Благодарю! — сказала та, привстав, взяла бокал и уселась обратно на подушки. — Ну вот, — Лори довольно оглядел всех присутствующих, уперев руки в бока. — Все накормлены, напоены, значит, можем приступать! — Наконец-то! — протянул Мино, закатив глаза. Деряба ткнула его локтем в бок, на что он зашипел, вызвав ухмылку на лице Астри, который, видимо, мысленно уже подготавливал ультиматум. Лори вынул из маленькой деревянной коробочки киноплёнку, намотал её на бобины кинопроектора, после щёлкнул выключателем. Проигрыватель зашелестел, бобины закрутились, и на стене высветилось чёрно-белое изображение. Пока под симфоническую музыку шли вступительные титры, Савка с Чернушкой зашторили окна, а Лори прикрыл дверь, погрузив гостиную в уютный мрак. Оляпка, чокнувшись с Астри бокалами, тихо захрустела печеньем, вызвав недовольный взгляд Мино. Но вскоре все переключили внимание на стену, на которой стали появляться актёры. Весничка вместе со всеми сосредоточила внимание на фильме, погрузившись в атмосферу картины. Фильм Весничке понравился, как и его просмотр. В основном все смотрели молча, лишь иногда слышался шорох тянущихся за едой рук, хруст печенек, плеск вина в бокалах или шёпот обсуждения. Картина рассказывала историю о девушке, полюбившей мужчину, хотя была помолвлена с другим, и эта любовь была запретной. Но девушка, всё же не выдержав, поддаётся соблазну и идёт на встречу тому, другому, запретному. Однако потом, осознав свой грех и не в силах справиться со стыдом, она бросается с обрыва. Весничка вздрогнула, смотря, как тело девушки летит вниз и разбивается о землю в сопровождении трагичной музыки. Конечно, всё, что было показано, являлось лишь фантазией сценариста, но эта фантазия вызывала настоящие эмоции. Когда тело главной героини несли на руках под аккомпанемент церковного хора, Весничка задумалась, является ли её любовь к Майне грехом. Ведь это, по сути, та же запретная любовь. В их религии не приветствовались однополые отношения: это считалось видом похоти и разврата, что было грехом. Хотя Оляпка всегда возражала против этого, говоря, что искренняя любовь никак не может быть похотью, и какая разница, к кому эта любовь направлена. Весничка с ней соглашалась, но всё равно подвергала сомнению свои чувства и то, стоит ли на них откликаться или их следует подавлять в себе, чтобы в итоге не испытывать того же страшного угрызения совести, которое приведёт её к обрыву. Вот если бы ей кто-нибудь дал точный ответ, грех это или не грех – её душа была бы покойна. Однако ответов никто не давал, и оставалось лишь копаться в себе дальше, надеясь найти ответ самостоятельно. А это было в сто раз тяжелее. Выключатель щёлкнул второй раз, бобины прекратили своё движение, и изображение погасло. На пару мгновений воцарилась тишина. Наконец, Лори поднялся с пола, распахнул шторы, заставив всех зажмуриться от резкого прихода света. Но глаза быстро привыкли к нему, и вскоре Весничка вновь смогла хорошо видеть сидящих возле неё. — Итак, — начал Лори, снова садясь на пол. — давайте сначала общее впечатление. — Трагично. — одним словом описала весь фильм Славка. — Не то слово. — кивнул Астри. — Но и романтично, в какой-то степени. — Какая же тут романтика, если всё это было грехом? — тут же откликнулся на его слова Мино, фыркнув. — Как какая? — притворно изумился Астри, вскинув брови. — Запретная. Это история о запретной любви. — Романтика есть нечто светлое, а если представленное в фильме – грех, то оно романтикой быть не может. — заявил Мино, вперив взгляд жёлтых глаз в лицо Астрильда, ожидая реакции того. — Романтика – это эмоционально-возвышенное мироощущение. — спокойно ответил на его выпад Астри. — Это чувства. Они не всегда правы. Потому это вполне может быть грехом. Мино закусил губу, и стало понятно, что ему нечего на это ответить. 1:0 в пользу Астри. — Раз уж речь зашла о чувствах, — продолжил Лори, не давая юношам начать новую перепалку. — давайте поговорим о ваших. Чернушка, вот ты какие чувства испытала при просмотре? — Разные. — задумчиво ответила Черни, устремив взгляд в потолок. — Волнение, негодование, сочувствие, печаль... — Спасибо. — кивнул ей Лори. — А ты, Оляпка? — Мм...недоумение и негодование. — уверенно заявила та. — Это почему? — изумилась Савка, вытащив из упаковки последнюю печеньку. — Потому что поступки главной героини мне кажутся глупыми. — отрезала Ляпка. — И почему же? — мягко спросил у неё Лори. — Потому что, если она такая набожная, зачем же повелась на соблазн? А затем, вместо того, чтобы раскаяться, совершила один из самых страшных грехов – самоубийство. Это похоже на бегство от проблем, а не попытку анализа. И это идёт вразрез с её речами о вере и о Боге. Весь фильм она ведёт себя, как маленький ребёнок, которому нельзя того, чего он желает, и из-за этого он постоянно жалуется на свою судьбу, вместо того, чтобы сделать окончательный выбор: убежать со своим возлюбленным, либо остаться верной женой, не нарушить Божьего закона и смириться со своей судьбой, или постараться найти в ней хоть какую-то радость. Можно даже сказать, что она струсила, не приняв себя и свою нечистоту. И по итогу она выбирает бегство, не дав ни себе, ни жизни шанса. Ляпа перевела дыхание, отпив со дна бокала вино. На секунду повисло молчание – все переваривали сказанное. — У тебя интересное мнение. — удовлетворённо кивнул Лори. — И я, отчасти, с ним согласен. Мне тоже кажется, что главная героиня убегает от проблемы, а это не есть хорошо. Но вот насчёт соблазна...Иногда любовь напрочь заглушает здравый рассудок, поэтому я не считаю, что главную героиню стоит укорять в неспособности противостоять данному соблазну. — Да, я скорее больше негодую из-за её последнего поступка. Я бы и сама вряд ли смогла сопротивляться чувствам. — согласилась Ляпка. — Это действительно часто бывает сложно. — заметил Лори. — Весничка, а что ты думаешь о данном фильме? Он повернулся к ней. В его глазах светилось умиротворение и искорка интереса. Весничка почувствовала, как все присутствующие перевели взгляд на неё, от чего ей стало неловко. Она только недавно стала одной из Чудотворцев, и ей всё ещё было непривычно свободно рассуждать на различные темы в столь большой компании. — Мне очень понравилось, — наконец произнесла она. — как главная героиня расскаивалась в своём грехе перед родственниками. Я думаю, для такого действия всё же нужна немалая смелость и сила нравственных убеждений. Поэтому я не могу считать её абсолютным трусом. Да, она совершила грех. Обстоятельства и окружение довели её до этого, у неё не осталось сил бороться. И она...сдалась. Весничка подвела итог, окинув всех взволнованным взглядом. — Я полностью согласен с Весни. — произнёс Астри, улыбнувшись ей. — Я тоже. — закивала Оляпка. — Я не согласен. — встрял Мино. — Это выглядело как желание жалости. — Чего?! — чуть не поперхнулась Ляпка, возмущённо расправив крылья. — Того. — фыркнул Мино. — Этот поступок так же был глупостью: родственники никогда бы не приняли её, и она это понимала. — Она нуждалась в утешении! — воскликнула Оляпка. — Вот именно. — кивнул Мино. — Утешение не равно жалости. — вмешался Астри, нахмурившись. — Разве? В обоих случаях тебе говорят «всё будет хорошо» и гладят по головке. Ты считаешь, в этих двух понятиях нет сходств? — Вот только утешение – искреннее сострадание и сопереживание человеку, а жалость – ширма, пустая вежливость. — внезапно раздаётся слегка грубоватый голос, заставляющий всех вздрогнуть и обернуться. Весничка тоже оборачивается и вздрагивает вновь, видя стоящую в проёме девушку высокого роста с волосами цвета воронова крыла и серебряными глазами. — Глядите-ка, кто пришёл! — расплылась в довольной ухмылке Деряба. — Майна! — радостно воскликнул Лори. Он поднялся с пола, спеша заключить новопришедшую в объятия. — Всем привет! — поздоровалась Майна, обнимая Лори в ответ. — О, явилась! — усмехнулась Чернушка и тоже обняла новоявленную. — Прошу прощения за опоздание. — извинилась Ми, когда Чернушка разомкнула объятия, дав подруге пройти вглубь гостиной. — Не беда, — отмахнулся Лори. — мы обсуждаем «Жестокий роман», ты наверняка смотрела его. Можешь присоединяться. — Конечно смотрела, за кого ты меня принимаешь? — хмыкнула Майна, осматривая комнату в поисках свободного места. Свободное место было возле Чернушки, и Майна уже сделала было шаг в сторону подруги, но тут увидела сидящую возле Оляпку. Тогда Ми резко развернулась и направилась...к ней. Дыхание вновь перехватило, а пальцы нервно сжали толстую ткань дивана. Ну почему именно к ней? Майна приземлилась на диван возле неё, закинув ногу на ногу и слегка расправив крылья. Судя по-всему, до места слёта она летела и сейчас намеревалась дать крыльям отдохнуть. Весничка поняла это по взъерошенным перьям. Так, а какого чёрта она вообще рассматривает её перья?! Окончательно смутившись, Весничка поспешно отвернулась, намереваясь игнорировать присутствие Майны возле себя. До конца слёта осталось полчаса. Полчаса она продержаться сможет. С этой мыслью Весничка перевела взгляд на настенные часы, принялась пристально следить за тикающей стрелкой. Полчаса. Полчаса – это тридцать минут. Всего лишь! Она выдерживала шесть часов сидения на уроках, уж тридцать минут выдержит и подавно. Какие проблемы? — Привет. Осипший голос, слово, произнесённое так тихо, что его могла расслышать только она одна, заставляют вздрогнуть и вцепиться в диван ещё сильнее. Весничка осторожно поворачивает голову и натыкается на внимательный взгляд серебряных глаз. Господи, помоги... — Привет. — чуть ли не одними губами произносит она в ответ, не разрывая зрительного контакта. В кожу будто впилась тысяча игл. Майна смотрит на неё ещё пару мгновений, словно пытаясь прожечь в ней дыру, а после отворачивается, переключив внимание на ведущийся между Славкой и Лори диалог. Весничка тоже отворачивается, так же пытаясь сосредоточиться на диалоге друзей, но у неё плохо получается, потому как она кожей ощущает присутствие Ми возле себя, чувствует её запах, даже слышит едва уловимое дыхание. И всё это отвлекает, мешает. — Вот на этом моменте гениально снято: постановка кадра, свет, музыка... Слова утопают в общем потоке неразборчивых звуков, потому что уши как будто заложило, и слышно лишь отдалённый гул голосов. Зато отчётливо слышно своё сбивчивое дыхание и бешенное биение сердца. — Мне не понравилась склейка в...слишком быстрая... Голова кружится. Кажется, она вот-вот потеряет сознание, а ведь Майна просто села рядом. Почему она такая чувствительная? Почему она такая нервная? Хватит, возьми себя в руки! Глаза застилает пелена. — Ребята, простите, но нам пора уходить – нам с Весничкой и Славкой ещё в библиотеку за книгами зайти нужно. — внезапно раздаётся голос, громче, чем другие. Весничка моргает. Комната вновь приобретает чёткие очертания. Она видит Оляпку, которая поднимается со своего места и смотрит на неё в ожидании. На её щеках играет небольшой румянец – следы недолгого действия алкоголя, а во взгляде проскальзывает едва заметное беспокойство. Им не нужно было ни за какими книгами. Тем не менее, Весничка встаёт с дивана, прощается со всеми, стараясь не смотреть в сторону Майны, и они с подругами покидают гостиную. Лори вызвался проводить их. Он терпеливо ждал, пока девочки обуются, после спросил: — Как вам слёт? Этот вопрос был адресован им всем, но Лори отчего-то посмотрел именно на Весничку. — Чудесно, мне всё понравилось. — улыбнулась она, чувствуя, как дрожат её губы. Лори удовлетворённо кивнул. — Рад буду увидеть тебя снова, Весничка. Тебя интересно слушать. Она смущённо отводит взгляд. Лори обнимается со Славкой и Оляпкой, после подруги выходят в коридор, и дверь за ними закрывается. Они выходят на улицу. Уже начало смеркаться. — Весни, ты как? — поворачивается к ней Оляпка. Теперь в её голосе отчётливо слышится беспокойство. — Всё в порядке. — Весничка улыбается ей, хотя, должно быть, по её глазам видно, что она лжёт. Оляпка хмурится. — Вот ведь коррозия! Она не могла в другое место сесть? — возмутилась она, гневно хлопнув крыльями. — Я извиняюсь, не в тему, но «коррозия» — это что-то новенькое в твоём лексиконе! — вдруг рассмеялась Славка. Весничка тоже хихикнула. — А? А, ну да. Про это мне Ларга рассказала. Извините, я не знаю, какие ещё слова к этой ситуации подобрать, так, чтобы они были цензурные. — протянула Ляпка, направляясь прочь от дома Лори. — Это очень оригинально. — улыбнулась Славка, поспешив за ней. — Спасибо. — усмехнулась на этот комплимент Ляпа. Они двинулись дальше. Когда дом Лори пропал из виду, Весничка наконец выдохнула, чувствуя, как сердце сбавляет свой бешеный скач: — Спасибо вам, девочки. Оляпка вновь поворачивается к ней и притягивает к себе, заключив её в объятия. — Не за что. Я постаралась придумать хорошее оправдание для нашего ухода. — У тебя получилось. — хмыкнула Весничка, уткнувшись носом Ляпе в плечо. — Да, Ляпка. Ты быстро соображаешь, я вот до такого додуматься не смогла. — улыбается Славка, обнимая их обеих крыльями. — Ха, да! Пришлось импровизировать. — рассмеялась Оляпка. Затем, разомкнув объятия, сказала: — Как насчёт того, чтобы зайти за булочками? — Заесть стресс? — выгнула бровь Весничка, пряча руки в карманы: на улице похолодало. — Именно! — кивнула Ляпка. — Я переволновалась! — Пойдёмте. — согласилась Славка. — Однако, мне кажется, такими темпами мы быстро растолстеем. — Это всё из-за Майны! — воскликнула Оляпка, скрестив руки на груди и мотнув кучерявой головой. Весничка вновь издала смешок. На душе стало хорошо. Тепло.

***

Небо светло-пурпурного оттенка будто светилось, укутывая весь мир в лавандовые тона. Вечер среды выдался на удивлением тёплым, хотя к городу уже начали подступать зимние холода. Но пока что был конец октября, и люди наслаждались последними крупицами тепла перед долгой, холодной зимой. А ещё в этот вечер люди наслаждались музыкой. — Если у вас есть какие-то пожелания, то озвучивайте их – по возможности исполним. — говорит Майна, подстраивая цистру. Её не было в школе сегодня. По словам Дикуши, она плохо себя чувствовала. И сейчас Весничка слышала хрипотцу в её голосе. В душу закралось чувство беспокойства. Почему Майна, если та плохо себя чувствует, вышла сегодня выступать? Ведь на улице уже не лето... Услышав слова цистристки, Весничка задумывается над тем, есть ли у неё какие-нибудь пожелания. Что ж, они и вправду были, но она сильно сомневалась в том, знают ли ребята эти песни. Не хотелось выглядеть глупо. Особенно не хотелось выглядеть глупо перед Ми. Какой-то парень подходит к чехлу, бросает туда пару купюр и что-то говорит Майне на ухо. Та кивает и улыбается. Ещё через несколько мгновений Дикуша ударяет по кахону, и мелодия вновь взлетает над парком прекрасной птицей. Весничка прикрывает глаза, вслушиваясь. Октябрь вновь стучится в двери, И дождь смывает все следы. А я всё жду, а я всё верю, Молю о милости звезды. Весничка улыбается, быстро узнав песню. «Октябрь» Снегиря. Вечно популярен среди молодёжи. Ты ходишь рядом, близко очень, В пальто, что я так полюбил. Но для тебя я – сумрак ночи, И тот, кто просто рядом был. Весничка вздрагивает, шёпотом повторяя строчки, чувствуя, как каждая из них отдаёт странным уколом где-то в сердце. Смотрю, как ты ключи роняешь, Как поправляешь воротник. Ты обо мне совсем не знаешь: Я в жизнь твою тайком проник. К горлу подступает ком, и Весничка сглатывает его, подняв глаза на выступающих. Чернушка была увлечена пением, закрыв глаза, не слыша и не видя ничего вокруг себя. Дикуша радостно подпевала ей, улыбаясь и стуча по кахону. Майна иногда поворачивалась к Чернушке, так же подпевая и отбивая ритм по струнам, а после возвращалась взглядом к слушателям. Отчего-то, глядя на неё, глаза вдруг защипало. Я стал туманом, стал дождём, Чтоб только быть с тобою рядом. Нам никогда не быть вдвоём, Лишь встретимся с тобою взглядом. На этих строчках Майна повернула голову к ней, глядя прямо в глаза. Затем она снова нахмурилась и отвернулась. В этот момент глаза защипало основательно, их заволокла пелена, размыв окружение. Весничка, пытаясь сдержать внезапно подступившие слёзы, подняла глаза к небу, увидев, как там зажглась звезда. Прямо над Ми. Какое совпадение. Болит душа, но я молчу, Ведь призракам слова не к месту. Я быть живым сейчас хочу, Но я – никто, пустое место. Пара слезинок всё же скатывается по щекам, и Весничка старается незаметно вытереть их рукой. В этот момент Майна снова поворачивается к ней. На этот раз в её взгляде мелькает задумчивость, даже некая грусть. Но Весничке было не до интерпретации этих взглядов. Ей следовало успокоиться, чтобы не привлекать к себе внимания и не вызывать подозрений, которых, наверное, и так уже было достаточно. Она мельком увидела, как Майна так же подняла голову к небу, глядя на звёзды и продолжая петь строчки песни о неразделённой любви, которые в этот момент перестали быть для Веснички просто строчками. Она вдруг ясно осознала всю суть происходящего в ней и между ней и Майной. Осознала так же то, что не сможет быть с ней ни при каких обстоятельствах. И осознала, что не сможет отпустить, не сможет игнорировать её. От этих чувств кожу рвёт, а сердце болит каждый раз, когда Ми находится рядом. И нет спасения, волшебного лекарства. У неё нет шанса выжить. Весничка сжимает зубы, прикрывая глаза, чувствуя, как ещё парочка горячий ручейков пробежала по щекам. Почему это случилось с ней? Неужели она заслужила подобное наказание? Что ж, возможно, что да. Но она не может выносить это наказание с достоинством. Она сломается. Уже ломается. Есть ли выход из этой ситуации? Весничка еле слышно всхлипывает, понимая, что на ум не приходит ничего, кроме бегства. Бегство. Её главный способ решения проблем. Бегство. Это суть её существования, бегство и есть её естество. Бегство от Майны. Она только и делает, что убегает от неё, убегает и не может остановиться. Как зайчонок бежит от волка или любой другой угрозы. И даже если ей хватит смелости признаться Майне в любви прямо, в лицо, ей не хватит смелости остаться. Она попытается убежать, скрыться, исчезнуть. Забиться в нору и остаться там навсегда. Чтобы никто больше о ней ничего не узнал, чтобы никто больше не вытащил её из её норы. Это трусливо, это лишено всякого достоинства. Но Весничка вся состоит из этого. Навык, который у неё развит в совершенстве – бегство, её главный талант – скрытность. Благодаря этим качествам она выживала. Благодаря этим качествам она надеялась выжить сейчас. Хотя, даже при подобных умениях, шансов остаться в живых всё равно было ничтожно мало. И так живу который год, Храня любовь свою, как тайну. Твой силуэт у всех ворот Ловлю я взглядом машинально. Чернушка растягивает последний слог, Майна мягко проводит пальцами по струнам, и в воздухе повисает быстро узнаваемая Весничкой нота. «Ми минор». Раздаются аплодисменты и восторженные возгласы. Чернушка смущённо кланяется, а Дикуша машет слушателям рукой. Одна лишь Майна вновь останавливается на Весничке взглядом. Та склоняет голову, рассматривая плитку асфальта. Майна не должна видеть её слёз: это странно и вызовет вопросы. Даже если они будут немыми, переданными одним лишь взглядом – Весничке хотелось избежать их. Избежать. Бежать. Ей пора уходить. Не успела эта мысль пронестись в голове, как к Весничке подбежала Чернушка, чтобы поздороваться, преградив ей тем самым путь к отступлению. — Весничка! Привет! — Привет. Весничка поднялась с насиженного места, чтобы обняться с вокалисткой. — Как тебе наше выступление? — Чернушка лучезарно улыбалась, не подозревая, что за мысли крутились в это время в голове её собеседницы. — Замечательно, как всегда, — искренне ответила Весничка. — Особенно «Октябрь». Эта песня...особенная. Черни кивнула, её взгляд на мгновение стал серьёзным. — Да, «Октябрь» пробирает до мурашек. Каждое слово, как будто из души вырвано. Весничка кивнула, метнув взгляд за Чернушку, и вздрогнула, увидев, что Майна медленно приближается к ним. Та, подойдя, внезапно обратилась к ней: — Весничка, ты сегодня какая-то грустная. Что-то случилось? Сердце бешено заколотилось. Весничка почувствовала, как её щёки заливаются краской. — Нет, всё в порядке. — попыталась соврать она, но голос предательски дрогнул. Серебряные глаза впились в неё, цепко, внимательно, не отпуская. Весничка опустила голову, не в силах выдержать этот взгляд. Она знала, что Майна видит её насквозь. И эта её проницательность пугала её больше всего. — Просто...песня... — пробормотала она. — она напомнила мне...кое о чём. — О чём? — настаивала Майна, пока Весничка проклинала всё, на чём свет стоит. И себя, и Майну, и эту песню, и этот вечер в целом. Она судорожно вздохнула. Она не знала, что ответить. Как объяснить Майне, что она чувствует, не выдав себя? Как признаться в любви, зная, что это невозможно? — Это личное. — наконец выдавила она, отворачиваясь. — Простите, мне пора. Пока. Она быстро обнялась с Чернушкой и, не глядя на Майну, поспешила прочь из парка. Она бежала, не разбирая дороги, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. Ей казалось, что она бежит не только от Майны, но и от самой себя, от своих чувств, от своей обречённости. Весничка остановилась, тяжело дыша, прислонившись к дереву. Фонари горели достаточно ярко, освещая её заплаканное лицо. Ей казалось, что весь мир сговорился против неё, что она запуталась в собственных чувствах и желаниях. Она хотела быть рядом с Майной, но знала, что это невозможно. Она хотела убежать, но понимала, что это не решит её проблем. Весничка понимала, что рано или поздно ей придётся принять какое-то решение. Она не могла вечно бегать и прятаться. Ей нужно было найти в себе силы, чтобы встретить свою судьбу лицом к лицу, какой бы она ни была. Но где взять эти силы? И как быть уверенным, что это не сломит тебя окончательно? Ответа на эти вопросы Весничка не могла найти. Постояв у дерева ещё немного, Весничка медленно двинулась по направлению к дому. В ушах всё ещё звучал «Октябрь». А в мыслях снова и снова возникал образ высокой девушки с цистрой.

***

Конец четверти наступил как всегда внезапно. Каникулы были уже не за горами, и все учащиеся торопились исправить свои оценки, досдать долги и со спокойной душой пойти отдыхать. К большому удивлению Веснички, в её дневнике всё было не так плохо, как ожидалось. Даже хорошо. Всего одна тройка, и та по математике. Весничка никогда не понимала этот предмет да и любви особой к нему не питала, так что решила уделить внимание другим урокам. Под конец недели сил уже не было, и Весничка была счастлива от мысли, что впереди её ждала целая неделя отдыха. Наконец-то можно было выспаться и заняться любимыми делами: рисованием, игрой на мандолине и писательством. Из-за школы на всё это времени обычно не оставалось, а Весничка очень тосковала по краскам, струнам и перу. Но теперь с учёбой было покончено, а значит, можно сполна насладиться любимым занятием. В последний день учёбы Весничка находилась в приподнятом настроении. Наконец, прозвенел звонок с последнего урока, и все рванули вниз, в гардероб, спеша одеться, выскочить на улицу и пойти гулять или выпить горячий кофе в кофейне. — Ну что? — Оляпка обернулась к подругам, светло улыбнувшись. — Зайдём в кофейню – и гулять? — Только недолго, — проворчала на это предложение Ларга. — а то мне ещё химию надо сделать. И на улице холодно. — Ларга, каникулы начались, какая химия? — воскликнула Ляпа, вскинув брови. — Отдохни уже! — Вот именно, — сказала Весничка, приобняв Ларгу за плечи. — по ощущениям ты только и делаешь, что учишься. Нужно ведь и отдыхать. — Вот-вот! — поддержала её Оляпка. — Я отдыхаю! — прошипела Ларга, закатив глаза. — Мне нравится учить химию, для меня это своеобразный отдых. — Ладно, ладно, могу тебя понять. — хмыкнула Весничка. — А я нет! Как ты вообще в этом разбираешься? Ляпка взмахнула крыльями, взмыв в воздух, и продолжила: — Для меня все эти формулы не понятны. — Ну, я их понимаю. — усмехнулась Ларга. — Так вышло. — И это замечательно! — вмешалась Славка, улыбнувшись. — Ты – наш будущий великий химик, Ларга! — Да не приведи Прародительница. — протянула та в ответ, но всё же тоже улыбнулась. — Так что, за кофе? — снова спросила Оляпка, приземлившись. — Да! — ответили подруги хором и направились в гардероб. Большинство их однокрыльцев уже покинуло гардероб к тому моменту, как они туда вошли. В нём остались лишь Ванга, Астрильд и Майна. Они о чём-то оживлённо переговаривались, пока девочки не подошли к ним. Тогда они резко прервали обсуждение, продолжив одеваться в полном молчании. — Пока, Астри! — попрощалась с другом Оляпка, обняв его крыльями, полностью игнорируя присутствие двух однокрыльниц возле. — Пока, Ляпка! Хороших тебе каникул! — радостно ответил Астри, так же обняв девушку. Затем он повернулся к Славке с Весничкой. — И вам тоже хорошего отдыха! — Спасибо, и тебе! — кивнула Славка. —Да, Астри. Хорошо тебе отдохнуть! — улыбнулась Весничка и тут почувствовала, как её притянули поближе и обняли. Астрильд хмыкнул ей в макушку: — Спасибо, Весни. Они обнялись, и Астри сделал шаг назад. Неожиданно он повернулся к стоящей поодаль Ларге. — И тебе хороших каникул, Ларга! — Спасибо. — сдержанно ответила та, слегка улыбнувшись. Астри кивнул ей, после обратился к Ванге с Майной. — Я подожду вас на улице. — Хорошо. — ответила ему Ванга, метнув взгляд на Оляпку. Несмотря на миловидные черты лица: мягкие изгибы и округлую форму подбородка, небольшой, аккуратный нос, выразительные брови и большие глаза, взгляд Ванги был как ушат ледяной воды, пропитанный надменностью и презрением. Ляпка, однако, как будто и не заметила этого взгляда, продолжая, как ни в чём не бывало, выискивать свою куртку среди оставшихся. — Ещё раз всем пока! Астри направился к выходу, как вдруг вослкинул, обернувшись: — Но я планирую устроить слёт на каникулах! Так что свидимся! — В какой день? — спросила Славка, натянув на голову шапку. — Вторник или четверг, ещё не знаю, посмотрим. — задумчиво ответил ей парень. — Хорошо. Позвонишь, если что? — Обязательно! — обещает Астри и выходит из гардероба. Они остаются наедине с Вангой и Майной. Снова повисает неловкое молчание. Весничка старается поскорее одеться и выйти на улицу. На улице и свежее, и...и Майны там нет. Вообще, оставаться так долго в школе для Ми было чем-то нестандартным. Она обычно уходила раньше всех, и Весничке редко удавалось застать её в гардеробе. И, возможно, она была бы рада возможности попрощаться с ней и пожелать хороших каникул, если бы они были здесь одни. А подобное столкновение двух компаний вызывало сильное напряжение, с учётом отношений между её друзьями и Майной с Вангой. Сказать, что между ними была лёгкая напряжённость, значило преуменьшить степень проблемы. А для Веснички неприязнь в этих отношениях была проблемой, причём значительной. Но она ничего не могла с этим поделать. В конфликте с Вангой год назад Весничка заняла сторону Славки, а Майна Оляпку невзлюбила без видимых причин, и понять, как исправить данные отношения, было очень сложно. Да и Весничка не видела себя миротворцем в этом молчаливом конфликте, её слово имело слишком малый вес. Оляпка вряд ли согласилась бы пойти с Майной на разговор, а Майна уж и подавно. Они просто не нравились друг-другу, и, кажется, подобное их обеих устраивало, и менять что-либо они не собирались. Это было их дело, в которое Весничка старалась не лезьть, хотя ей было чертовски обидно за сложившуюся ситуацию. Но она постаралась принять данный расклад. Надев своё серое с чёрными пуговицами пальто и накинув на плечо сумку, Ванга молча покинула гардероб, даже не взглянув на однокрыльниц. Ми поспешила следом. — Пока. — всё же решилась попрощаться Весничка, робко взглянув на цистристку. Майна слегка притормозила, глянула на неё через плечо. Она выглядела странно бледной, а глаза чуть покраснели, как будто Майна не спала этой ночью. Внутри Веснички что-то сжалось, всматриваясь в её лицо. — Пока. — быстро произнесла Ми хриплым голосом и тоже ушла. Весничка выдохнула, застёгивая своё пальто. — Грубая. — буркнула Ларга. — Почему же? — Весничка нахмурилась, повернувшись к подруге. — Она просто попрощалась. — Таким тоном, как будто её заставили это сделать. — фыркнула Ларга, скрестив руки на груди. — Королева. — Конечно королева! — усмехнулась Ляпа. — Ей все обязаны. — По её мнению? — выгнула бровь Ларга. — Разумеется. Высока честь, если её Величество соблаговолили сказать тебе «пока». Оляпка театрально закатила глаза. — Ну хватит, — попросила Весничка. — я не думаю, что она такая. — А я думаю. — хмыкнула Ларга. — По ней же видно! — Ой, да брось! — Весничка гневно хлопнула крыльями. — Она просто сказала «пока», а вы прицепились! — Ты слишком наивна, Весни. — покачала головой Ляпка, завязывая шарф. — Ну всё, девочки, правда хватит. — мягко произнесла Славка, уже одетая и ожидавшая их. — Подобное не стоит обсуждения. С этим все были согласны. Весничка вздохнула, беря в руки сумку. — Я не хотела тебя обидеть, — тихо сказала ей Ларга, когда они шли по направлению к выходу. — я лишь указала на черту в её поведении, которая меня смущает. У Майны сложный характер, ты согласишься со мной. Но я не отношусь к ней плохо. Пока что. Весничка знала, что подруга права. Проскальзывающее высокомерие в характере Ми смущало и её, как и пренебрежение к чужим словам, грубость и иногда прорывающаяся наружу агрессия. Да, у Майны был сложный характер. Тяжёлый. Но Весничка, по ей самой непонятной причине, всё же считала, что, в глубине души, Майна – хороший человек. Да, не без изъянов. Но ведь хорошие качества у неё тоже есть. Их просто нужно найти... — Я понимаю твою реакцию и даже в чём-то с тобой согласна, но я всё же думаю, что ты преувеличиваешь, и в её тоне не было ничего пренебрежительного. Хотя, может, я ошибаюсь... — Мы всё равно этого не узнаем. — пожала плечами Ларга. — Не сейчас, во всяком случае. С этим Весничка тоже была вынуждена согласиться. Они залетели в кофейню, где Весничка взяла себе латте с корицей, после чего друзья отправились в парк. — Ванга такая смешная! — хихикнула Оляпка, пропетляв между стволов деревьев и приземлившись на рыхлую от прошедших дождей почву. — Чего она добивается своим взглядом? Мне лишь смешно от него становится. — Не обращай внимания. — советует Славка, сжимая в руке картонный стаканчик со своим напитком. Кажется, она взяла кленовый латте. — Нет, мне просто интересно, — Ляпа загадочно улыбнулась, поднеся палец к подбородку. — может, она хочет с нами общаться? Кажется, её не останавливает ни произошедшая ситуация, ни мои просьбы уйти. — Она либо не понимает, либо намеренно игнорирует твои слова. — вздыхает на это предположение Славка. — Но это её проблемы. А нам надо просто не замечать её. — Сделать это гораздо сложнее, чем сказать. — качает головой Оляпка, продолжив путь по тропинке. — Нужно постараться. — настаивает Славка. — Да, ты права. — соглашается Ляпка, носками сапогов пролегая себе путь через опавшую листву. — Ей просто заняться нечем, — подаёт голос Ларга, шедшая позади них. — они с Майной всё чаще проводят время порознь, и Ванге ужасно скучно, вот она и ищет, с кем поболтать. Весничка согласилась с ней. Ларга знала Вангу лучше них всех, потому как была знакома с ней дольше, чем они. Они и сейчас изредка общались, но Ларга стала отстраняться от Ванги, уйдя в компанию Веснички, Оляпки и Славки. Её словам можно было доверять. — Но почему этот выбор падает на меня? — изумлённо, с ноткой возмущения, воскликнула Оляпка, слегка расправив крылья и взъерошив перья. — А кто с ней весь шестой выводок философствовал? Привычка осталась. — хмыкнула Ларга. — Сейчас я не хочу с ней философствовать и в принципе как-то взаимодействовать. Я её больше не люблю. — отрезала Ляпка и хлопнула крыльями как бы в подтверждение своих слов. — Да и хвала Прародительнице! Нам и одного влюблённого горе-романтика хватает. Эй, Весни, — Ларга повернулась к молчавшей всю дорогу Весничке. — ты чего молчишь? О любимой своей думу думаешь? — А? Весничка оторвалась от своих собственных мыслей. По правде сказать, она действительно думала о Майне. О её внешнем виде и самочувствии, которое явно было не лучшим сегодня. И об их взаимоотношениях с Вангой. Факт того, что из всех новых однокрыльцев Майна выбрала на роль друга именно Вангу, очень расстраивал, злил и удивлял Весничку. Она не понимала, почему так получилось. Неужели Майна, гордая, честная и преданная своим друзьям Ми, согласилась дружить с манипулятивной, лицемерной и высокомерной Вангой? Неужели они так похожи? Весничке не хотелось думать, что это так, хотя отрицать некоторые сходства между этими двумя было бы глупо. Но Весничке попросту не хотелось в это верить. Не хотелось верить, что Майна правда может оказаться плохим человеком. — Ага! — Ларга усмехнулась и ткнула Весничку локтем в бок. — Значит, всё-таки о Майне мечтаешь? — Просто думаю. — смущённо ответила Весничка. — И что надумала? — Ларга поправила очки, продолжая ехидно улыбаться. — Да ничего особого...Просто думаю, как так вышло, что Майна больше времени проводит с Вангой, чем со своими близкими друзьями. И нравится ли ей в её компании? — Они подходят друг-другу, как две капли воды. Обе – высокомерные, холодные и закрытые личности! — заявила Оляпка. — Да и Ларга права, они не так уж близки. И ещё... — она прищурилась и заговорила тише. — Дикуша мне по секрету сказала, что Майне Ванга на самом деле не нравится. — Но тогда зачем она с ней общается? — нахмурилась Весничка. Все эти взаимоотношения ей казались крайне странными, запутанными. — Не с кем больше. — пожала плечами Ляпа. Не с кем больше. Вообще-то, есть с кем. Если бы Майна хоть раз попробовала...Если бы они с ней хоть раз поговорили...Но Весничка боится, а Майна...А Майна, очевидно, не хочет. — Друзья поневоле. — подвела итог обсуждению Славка. — Именно. — хмыкнула Ляпка. Потом, помолчав, добавила: — Как чудесно иметь настоящих друзей! — Полностью согласна. Славка улыбнулась, отпив кофе. — Я счастлива, что вы у меня есть. — искренне сказала Весничка, улыбнувшись друзьям в ответ. — Я тоже. — кивнула Славка. — И я! — согласилась Оляпка. Все трое повернулись и уставились в ожидании на молчащую Ларгу. — Что? — нахмурилась та. — Ты нас не любишь? — надула губы Ляпа. — Люблю-люблю, но давайте мы ускоримся, а то мне холодно. — проворчала Ларга, поёжившись. — Ларга, я тебя обожаю! — рассмеялась Славка. — Ещё бы. Ларга усмехнулась и пошла вперёд. Подруги последовали за ней. Весничка снова ощутила тепло внутри. Тревожные мысли отошли на второй план, уступив место любви и счастью. Она вдохнула полной грудью свежий осенний воздух и поспешила за друзьями. Домой Весничка вернулась ближе к вечеру. — А! — воскликнула её мама прямо с порога. — Вернулась, гулёна! С подружками гуляла? — Да, мам. С Оляпкой, Славкой и Ларгой. — ответила Весничка, разуваясь. — Замечательно. Как прошёл день? Со всеми попрощались? — Ты так говоришь, как будто мы долгие годы не увидимся, а мы встретимся всего через неделю. Даже соскучиться друг по другу не успеем. — И то верно! — хмыкнула мама на это заявление. — Я только ужин приготовила, кушать будешь? Папа с работы уже вернулся, так что можем поужинать вместе. — Да, конечно. — улыбнулась Весничка и прошла в свою комнату переодеваться в домашнюю одежду. Родители Веснички были весьма любезными и образованными людьми. Её мать – Алета, – работала в страховой компании, а отец – Аргус, – был меченосцем на одном из эллингов, проверял багаж приезжающих и уезжающих. Алета была женщиной с добрым сердцем, гостеприимной хозяйкой и заботливой матерью для двух своих детей – старшей дочери Веснички и младшего сына Вьюрка. Своей скромностью и любовью к тишине и спокойствию Весничка пошла в неё. Алета не любила ссоры, была вдумчивой и мудрой, но в гневе была страшна, и потому было лучше её не злить. Аргус был принципиальным, уверенным в себе человеком, прекрасно ладил с абсолютно разными людьми, умело находил подход к любому, обладал весьма обширными знаниями в литературе, увлекался музыкой. Весничка старалась брать с него пример. У Веснички с семьёй были на редкость хорошие отношения: Весничка доверяла им, а те доверяли ей. Однако про свою влюблённость она им не рассказала. И мать, и отец были религиозными, и новость о том, что их дочь любит других девушек, явно не произвела бы фурора, а скорее вызвала бы негодование. Весничка считала, что уж в чём-чём, но в этом родители вряд ли смогли бы её понять. Она и сама всё ещё плохо понимала себя и свои чувства. Нет, нужно сначала разобраться во всём самой, а затем уже подумать, стоит ли об этом рассказывать. Переодевшись, Весничка пошла на кухню. На ужин была паста с помидорами и сыром. Положив себе порцию, Весничка села за общий стол. Родители стали расспрашивать её, как прошёл день, как поживают её подруги. Потом Весничка с отцом начали обсуждать политику, а Алета, поскольку не любила подобные темы, отправилась заваривать чай. Когда чай был допит, а все темы – обговорены, Алета ушла в их с мужем общую комнату, а после вернулась обратно и вручила дочери купюру. — Это тебе в честь окончания четверти. Ты хорошо её закончила, так что держи. — с улыбкой сказала она. Весничка развернула купюру. Пять тысяч ис. — Ого! Спасибо! Это была достаточно большая сумма, на которую можно было купить какую-нибудь хорошую вещь. Книги, краски... Весничка задумалась. Нет, нужно потратить на что-то такое, чего нельзя приобрести просто так. — Подумаешь ещё, чего бы тебе хотелось. — сказала мама, поняв её мысли. — А сейчас давайте, может, фильм какой-нибудь посмотрим? — Давайте. — кивнул папа. — Я за. — согласилась с ними Весничка. Алета кивнула, но вдруг нахмурилась. — Тебе нужно протереть руки ромашкой. — с тревогой сказала она. — Рецидив. Снова все потрескались. Весничка глянула на свои руки. Да, мама права. Кожа снова воспалилась и чесалась. Верный признак экземы. Мама заварила ромашковый чай, и Весничка промакнула им руки. Затем выпила его. После этой процедуры вся семья уютно устроилась на диване в гостиной. Весничка села рядом с отцом. Они вместе выбрали фильм, после мама включила проектор, и кино началось. Сидя в окружении своей семьи, Весничка подумала, что не так уж всё и плохо. Она почти не вспоминала Майну, разве что иногда мысли бегло возвращались к ней, но, к счастью, события фильма полностью завладели её вниманием. Она устроилась поудобнее в гнезде подушек. Папа приобнял её крылом. Этим вечером Весничка была готова поверить, что всё будет хорошо. Во вторник, ранним вечером, раздался звонок в их настенный дисковый телефон. — Да? — спросила она, приложив трубку к уху. Из трубки раздался знакомый, весёлый голос: — Весни, привет! Это Астри. Весничка улыбнулась. Настроение вмиг улучшилось, как всегда бывало в присутствии Астрильда. — Привет, Астри! Как у тебя дела? — Всё чудесно, спасибо! А ты как? — У меня тоже всё хорошо! — Рад слышать! Я звоню сказать, что в четверг будет слёт. Придёшь? — С радостью! Во сколько и у кого? — У Стрепета, часиков в пять вечера, пока не стемнело, чтобы все могли спокойно добраться. — Замечательно, я буду. — И ещё, Весни, я хотел у тебя попросить...Понимаешь, у Стрепа в квартире такой бардак, но других вариантов места нет: к Лори приехала бабушка, и не хотелось бы ей мешать. А у меня родители так и не уехали к своим друзьям, так что и у меня организовать всё не выйдет. Но Стрепет, ты же знаешь, совсем не блюдит гигиену. А сам он у друзей сейчас и вернётся только в четверг, ближе к четырём часам. Вряд ли мы вдвоём успеем убраться за это время и всё подготовить. В общем, хотел спросить, не могла бы ты прийти помочь, если ты не занята, конечно. — Что ты, конечно, я буду рада помочь! Приходить в четыре тогда, получается? — Да. Спасибо огромное, Весни! Выручила! — Да не за что. До встречи в четверг! — Пока! Хорошего дня! Весничка снова улыбнулась и искренне ответила: — Тебе тоже! — Спасибо! Раздались гудки, и Весничка вернула трубку на место, всё ещё улыбаясь. Она закружилась по комнате, остановилась у окна, поглядела на раскинувшийся пейзаж домов с несколькими ярусами, по стенам которых скользили золотые лучи медленно заходящего солнца, и садиков внизу, где на деревьях, что росли там, желтела листва. Отправилась на кухню, заварила ромашковый чай. Снова вернулась к окну, присела на подоконник и стала наблюдать за постепенно уходящим днём. И вдруг её осенило. Мольберт! Вот, что ей нужно. У неё было всё: и краски, и кисточки, и бумага – но мольберта, такого важного для художников предмета, не было. А с мольбертом было бы намного удобнее рисовать. Даже вот этот пейзаж за окном можно было бы зарисовать, и много чего ещё. Да, ей нужен мольберт! Он как раз стоит около пяти тысяч ис. Значит, она сможет приобрести его! Обрадованная тем, что наконец нашла, что ей было нужно, Весничка отпила горячий чай и счастливо, чуть жмурясь от солнца, устремила взгляд на розовеющее закатное небо. Теперь осталось лишь зайти в художественную лавку и выбрать. Мольберт, ну конечно! Это то, что ей действительно нужно. И то, что она сможет получить.

***

В четверг, перед тем как отправиться к месту слёта, Весничка залетела в художественную лавку. Там было всё для творчества: краски, кисти, альбомы, глина, дерево и проч. Глаза разбегались от пестроты на полках. — Здравствуйте! Из-за полки с баночками гуаши выглянула молодая девушка лет 20-ти, с каштановыми волосами, завязанными в небрежный пучок, в очках с круглой оправой. — Здравствуйте! — поздоровалась Весничка. — Вам подсказать что-нибудь? Сказав это, девушка поправила очки. — Да. Не могли бы Вы подсказать, где у Вас стоят мольберты? — Конечно! — улыбнулась девушка и повела её за собой. Мольберты находились в отдельном помещении. Пройдя туда, Весничка начала внимательно рассматривать каждый, выбирая подходящий. — «Этот слишком большой – не удобно будет...» — думала она, — «Этот слишком низкий...» Наконец она остановилась перед мольбертом из светлого дерева. Он стоял прямо, на трёх ножках. На нём было установлено прямоугольное полотно с маленькой перекладиной для его удержания. Верхняя часть мольберта была оснащена регулируемым держателем для полотна. Мольберт был в меру высоким, довольно компактным, удобным. — «Вот!» — обрадовалась Весничка. — «Вот этот подходит!» Она глянула на ценник и расплылась в счастливой улыбке, не в силах поверить своей удаче. Мольберт стоил ровно пять тысяч ис. Оставалось только расчистить место в своей комнате, взять кошелёк, прийти сюда ещё раз — и у неё будет мольберт! С такими радостными мыслями Весничка поспешила к дому Стрепета. Стрепет был ровесником Лори, высоким парнем с овальными чертами лица, светлыми волосами, чаще всего завязанными в короткий хвост, серыми глазами и прямым, с заострённым кончиком, греческим носом. Он занимался музыкой, так же имел свою музыкальную группу и выступал на улицах их города. По своей натуре был затворником, редко появлялся на слётах. Больше всего времени он проводил с Майной, что было неудивительно с учётом их общих интересов. Стрепет давал Майне советы по игре на цистре, а та разбавляла его серые будни своим присутствием. Но среди Чудотворцев ходили слухи, что Стрепет проводит время не только с Майной, но и с Синьгой, с которой они, предположительно, встречались. Однако оба это яростно отрицали, а Стрепет ещё и презрительно фыркал на подобного рода вопросы. Что уж говорить, натура, подобная Стрепету, вряд ли когда-нибудь посвятила бы людей в свою личную жизнь, которую Стреп предпочитал хранить под семью замками. Весничка считала, что это даже правильно. Хотя, конечно, очень хотелось узнать, способен ли такой человек, как Стрепет, на романтику. А в прочем, это было не её дело. Подойдя к нужному дому, Весничка зашла в парадную и стала искать квартиру Стрепета. Остановившись у нужной двери, она нерешительно дёрнула за верёвочку. Зазвонил колокольчик. Через минуту послышался щелчок замка. Дверь ей открыл Астрильд. — Весни! — радостно воскликнул он. — Вот и ты! Привет! Проходи! Он посторонился, освобождая проход. — Привет, Астри! Весничка обняла его, хихикнув. — Вы уже начали уборку? — Да, только приступили. Из дальней комнаты, являвшейся кухней, донёсся звон посуды. — Стрепет что-то готовит? — изумилась Весничка. Словосочетание «Стрепет и готовка» могло прозвучать только в параллельной вселенной. Астри усмехнулся, покачав головой: — Нет-нет, упаси господи! Это наш талантливый кофевар пришла, чтобы приготовить всем вкусные напитки. — он подмигнул Весничке. — Кофевар?... — недоумённо протянула та. И тут до неё дошло. — Погоди... — Стрепет! — раздался из кухни осипший голос. — Где корица? Весничка вздрогнула и вся сжалась. Майна здесь. Сердце забилось чаще. — Посмотри в шкафчике! — прилетел ответ из соседней комнаты. Через пару секунд послышался скрип дверцы шкафчика и невнятные ругательства. — Стрепет, чёрт тебя дери! Нет там корицы! — Значит, закончилась. — последовал раздражённый ответ. — Сходи да купи! — Бзыря чёртов! — возмутились на кухне. Спустя пол минуты в проёме коридора, всё ещё недовольно ворча, появилась Майна. — Привет. — поздоровалась она с Весничкой. Та съёжилась ещё сильнее. Приветствие звучало грубо. Конечно, подобный тон был, скорее всего, из-за корицы, да и голос у Майны, судя по всему, был охрипший от пения на улице, но Весничке в тот же миг показалось, что Майна совсем не рада её приходу. — Привет. — тихо ответила она, чувствуя ком в горле. Майна прошла к шкафу, сняла с крючка своё чёрное, с серебряными пуговицами пальто. — Тут лавка недалеко... — начал было Астри, но Майна перебила его, накинув пальто на плечи: — Знаю. После чего вышла за дверь. Астрильд тяжело вздохнул и грустно улыбнулся. — Как всегда что-то идёт не так. Пора бы привыкнуть. — он снова повернулся к Весничке. — Так, ладно, у нас много работы, так что нельзя терять время. Пойдём. Весничка лишь молча кивнула, всё ещё ощущая мелкую дрожь в теле. Они с Астри прошли в довольно просторную гостиную. В пыльном углу стояла гитара. Весничка знала, что это не единственный музыкальный инструмент Стрепета. Он умел играть на разных струнных. Его любимицей была домбра, она стояла у него в комнате, и Стрепет запрещал кому-либо прикасаться к ней. Для него это была одна из самых дорогих вещей. В гостиной царил бардак, точно так, как описывал Астри. Всюду были разбросаны вещи, пыль витала в воздухе, а одеяло, комом лежавшее на диване, кажется, было облито коньяком, бутылка из-под которого стояла возле на заваленном всяким хламом столе. Стрепет и правда не придавал никакого значения уборке. — Что ж, — протянул Астрильд, вздохнув, — Приступим! Сперва они принялись разгребать вещи, аккуратно складывать их или относить в другие комнаты. — Эй, Стрепет! Нужна тебе порванная, заляпанная какой-то дрянью рубашка? — спросил Астри, скептически осматривая предмет одежды. — Нужна, оставь! — ответили на это. Когда комната была более-менее прибрана, и можно было приступить к мытью полов, хлопнула входная дверь. Майна вернулась. — В следующий раз пойдёшь сам, олух! — хрипло рявкнула она, скинув пальто, и скрылась в проёме. Стрепет передразнил её. Астрильд с Весничкой переглянулись, пожали плечами и прыснули со смеху. Отношения Майны и Стрепета были как у классических брата и сестры. Они всегда ворчали друг на друга, недовольно закатывали глаза, спорили, но при этом были невероятно близки. Стрепет был, пожалуй, одним из самых близких людей для Ми и тем, на кого она равнялась. Для неё он и правда был старшим братом. Взяв швабру, Весничка стала мыть пыльный пол, пока Астри протирал тряпкой мебель. Закончив с этой тяжёлой работой, они облегчённо выдохнули, кинув тряпки в ведро с грязной водой. Как раз в это время появился Стрепет с проектором в руках. — Астри, не поможешь? — обратился он к юноше. Астрильд кивнул, обернулся к Весничке. — Помоги пока Майне на кухне. К напиткам нужны закуски. Сделаешь что-нибудь для ребят? Да и я, признаюсь, после уборки проголодался, так что неплохо было бы заморить червячка. — он улыбнулся. Весничку снова ударила дрожь. Она улыбнулась, хотя мысли уже лихорадочно метались в панике. — Да, конечно. Она направилась к кухне по погружённому в сумрак коридору, мысленно молясь Богу, Матери и Святой Прародительнице. Подойдя ко входу на кухню, она осторожно заглянула в проём. Майна стояла к ней спиной, возле плиты, на которой была кофеварка и небольшая кастрюлька, помешивая что-то в кружке. Её волосы были завязаны в тугой хвост, рукава клетчатой рубашки были закатаны по локоть. Весничка сглотнула и перешагнула порог. Майна обернулась, вопросительно посмотрела на неё. — Я пришла сделать закуску. — быстро выпалила Весничка, плотно прижав трепещущие крылышки. Майна лишь кивнула, указав на морозильник. — Там есть масло, колбаса и сыр. — пояснила она и снова повернулась к плите. Весничка молча прошла к морозильнику, открыла дверцу, вытащила все необходимые продукты и выложила их на стол. Взяла разделочную доску и тоже положила на стол. После оглянулась в поисках хлеба. — Он в хлебнице, вон на той полке, возле сковородника. — словно угадав её мысли, подсказала Майна, снова отвлёкшись от своего занятия. — Спасибо. — поблагодарила Весничка и потянулась к хлебнице. Достав и нарезав хлеб, она принялась нарезать оставшиеся продукты, пока Майна измельчала банан в ступке пестиком. Когда дольки банана превратились в пюре, она переложила его в ковшик и поставила на небольшой огонь, после чего аккуратно вылила в ковшик содержимое кастрюльки. Им оказалось молоко. Затем она бросила в получающуюся смесь щепотку корицы, размешала. Во время этого процесса она как будто сдерживала рвущийся наружу кашель, прикладывая кулак ко рту. Весничка бросила на неё обеспокоенный взгляд, всё больше убеждаясь, что Майна плохо себя чувствует. Все эти действия они делали в полной тишине. Весничка была крайне напряжена, её язык, казалось, прилип к нёбу, а во рту было сухо, как в пустыне. — Какой кофе ты любишь? — внезапно нарушила молчание Ми, повернувшись к ней. Весничка вновь вздрогнула, чуть не порезавшись. Она положила нож на стол, удивлённо и напуганно взглянула на цистристку, пытаясь понять, зачем той вдруг понадобилось выяснять данную информацию. — Латте. — наконец произнесла она. — Обычный, без ничего? — продолжила интересоваться Майна. — С корицей люблю, но и обычный нравится. — смутившись, ответила Весничка. — Понятно. — сказала Майна, снова отвернувшись. Помолчав ещё немного, она спросила вновь: — А ещё какие-нибудь напитки нравятся? — Чай с ромашкой... — всё ещё не понимая, зачем это, сказала Весничка. — И всё? — Ещё какао... — прозвучал неуверенный ответ. — Обычное? — И обычное, и белый шоколад...хотя то более приторное, но иногда хочется чего-то такого... Весничка резко оборвала свою речь, втянув голову в плечи и обняв себя крыльями. — Ага...ясненько... — протянула Майна и снова замолчала. Но стоило Весничке немного успокоиться и вернуться к нарезке, как прозвучал новый вопрос: — Почему ты убежала тогда? — Когда? — не поняла Весничка. — В прошлую среду. Мы тогда играли, и ты приходила. А после сбежала. Майна обернулась, через плечо посмотрела на растерявшуюся девушку. — Почему ты ушла тем вечером? Чернушка расстроилась, да и Дикуша тоже. Весничке вновь показалось, что она теряет сознание. Мир накренился и размылся, сердце заколотило о грудную клетку, как птица, надеевшаяся любой ценой вырваться из заточения. Дыхание сперло где-то в лёгких. Ладони вспыхнули огнём. Губы словно онемели и не двигались, а в голове крутилась лишь одна мысль: что ответить? Как соврать? Это невозможно под столь пристальным взглядом серебряных глаз. — Всё в порядке? — спросила Майна, нахмурившись и, очевидно, заметив её состояние. Весничка хотела ответить, но не могла выдавить из себя ни звука, лишь неопределённо мотнула головой. Ми оторвалась от плиты, подошла к ней, внимательно всмотрелась в её лицо. — Бледная, как простыня... — пробормотала она. После отодвинула один стул. — Садись. Я дорежу оставшееся. Эти слова привели Весничку в чувства. Всё ещё дрожа и ощущая слабость, она тем не менее восстанавила дыхание. Сердцебиение замедлилось, зрение вернулось к ней. — Нет-нет, не надо, я в порядке! — поспешила заверить она, слегка взмахнув крыльями. — Всё хорошо! Майна недоверчиво сощурилась. — Ты уверена? — Да. — кивнула Весничка и взяла в руки нож, чтобы точно заверить Майну, что всё нормально. Та дёрнула крылом, всё ещё хмурясь, возвратилась к плите. Они продолжили готовку в молчании. Тишина, казалось, длилась целую вечность, но вдруг Майна, когда снимала с огня получившийся напиток, снова прижала руку ко рту, однако на этот раз это не помогло, и хриплый кашель вырвался из лёгких. — Проклятье... — хрипло пробурчала она, пытаясь откашляться. Вскоре кашель прошёл, и она вновь выпрямилась, вернув себе гордый и уверенный вид. Аккуратно вылила содержимое ковшика в кружку. — Болеешь? — сочувственно спросила Весничка прежде чем пожалеть об этом. — Простыла слегка. — отмахнулась Майна. Она подошла к раковине, открыла кран и подставила руки под струю воды. Весничка задумчиво посмотрела на неё. Затем всё же решилась спросить: — Почему же ты выступаешь? В таком состоянии...Ведь на улице холодно... — Не так уж и холодно. — пожала плечами Майна, выключив воду и вытерев руки полотенцем. — Я не могу пропускать концерты, время для них назначается за неделю, а то и за две. Ребята прилетают в центр специально для этого. — Не думаю, что они бы разозлились на тебя, они же видят, что тебе плохо... — Мне не плохо. — отчеканила Ми. — Подумаешь, горло чуть-чуть охрипло. Ничего. Весничка с сомнением взглянула на неё. Что значит «ничего»? Так ведь можно вместо денег заработать себе осложнения, и возможность выступать пропадёт на долгое время, и не только на улице, но и в театре. Эту мысль Весничка и озвучила: — Ты так себе только хуже сделаешь и потом совсем не сможешь выступать. — нахмурилась она. Майна помолчала, раздумывая над аргументом. Затем вздохнула. — Мне нужно заработать нужную сумму до наступления сильных холодов. Зимой выступать возможности не будет. — призналась она. — На что ты копишь? — поинтересовалась Весничка. Что это за вещь, ради которой Майна жертвует своим здоровьем? — На микрофон. — ответила Ми, налив в кастрюльку ещё молока и поставив её на огонь.— Нам нужен микрофон для выступлений в помещении. Да и на улице нас с ним будет слышно намного лучше. — И сколько он стоит? — Семь тысяч ис. Мне осталось накопить где-то четыре тысячи. Весничка снова задумалась. Четыре тысячи – это довольно много, как минимум ещё тройка концертов, это если повезёт со днём и с публикой. Значит, Майне придётся выступать в таком состоянии ещё как минимум три раза. Весничке такие выводы не понравились. Она снова подняла глаза на Майну. Та высыпала молотый кофе в кофеварку, всё ещё стоящую на плите. — А есть другие способы заработать деньги, не играя в мороз? — робко спросила Весничка, наблюдая за её действиями. — Есть. — кивнула Майна, шмыгнув носом. — И я ими пользуюсь: подрабатываю в кофейне, например. Это тоже даёт доход. — Так может, лучше увеличить смены в кофейне, чем петь на улице с охрипшим горлом? — предложила Весничка, проклиная себя за излишнюю навязчивость. Да кто она такая, чтобы Майне советы раздавать? И с чего ей вдруг понадобилось это делать? — И заражать посетителей? — хмыкнула Майна, повернувшись к ней. — В напитки им харкать? — Ну нет... — тихо отозвалась Весничка, ещё плотнее прижав к себе крылья. И впрямь глупость предложила, дурёха! — Ну вот. Майна замолчала, продолжая смотреть на Весничку. Взгляд серебряных глаз сменился с насмешливого на задумчивый. —Всё в порядке, Весни. Не стоит беспокоиться. — неожиданно тихо сказала она. Весничка стыдливо закусила губу, живо представив, до чего странно её беспокойство выглядит со стороны. Они ведь с Майной почти чужие друг другу люди. Чего ей так за неё переживать? Это подозрительно, слишком подозрительно. Она может узнать, может догадаться! Что тогда будет?... Ужаснувшись этой мысли, Весничка кивнула, пролепетав: — Да, конечно, раз ты так считаешь... Она опустила глаза на разделочную доску. — Девочки, вы закончили? Остальные вот-вот прибудут! Астрильд влетел на кухню, улыбаясь в предвкушении предстоящей встречи. — О, Весничка, можно один? — спросил он, указав на хлеб с колбасой. — Да, конечно, бери. — ответила Весничка, улыбнувшись ему. Астри схватил хлеб и с живостью откусил кусок. — Спасибо! — поблагодарил он, жуя. — Напитки готовы. — объявила Майна. — Прекрасно! — воскликнул Астри. — Попрошу вас помочь перенести напитки и еду в гостиную. Они перенесли закуски и напитки по очереди на стол в гостиной. Стрепет ждал их там. — Где остальные? — спросил он у Астри. — С минуту на минуту будут здесь! Пока только без двадцати пять, некуда торопиться. Стрепет хмыкнул на это и обратился к Майне: — Эй, злюка, всё ещё дуешься? — Много чести. — фыркнула Ми. — Какие мы важные! — усмехнулся Стреп, потрепав Майну по голове. Та попыталась увернуться, но Стрепет схватил её, прижав к себе. — Дурак, отпусти! — возмутилась девушка, хотя по тону уже было понятно, что она на него не злится. Стрепет издал смешок, но всё же отпустил её. Как раз в это время раздался звон колокольчика. — А вот и они! — обрадовался Астри и поспешил к входной двери. Весничка пошла следом за ним. Через мгновение на пороге квартиры стояли Савка и Синьга. — Привет! — улыбнулась Савка, заключая Астрильда в объятия. — Привет-привет! — ответил тот. — И тебе привет, Весни! Савка обняла и её. — Привет! — Весничка обняла девушку в ответ. — Мы первые? — поинтересовалась Синь, заглядывая в гостиную. — Да, ранние пташки. — усмехнулся Астри. — Проходите. У нас есть хлеб с сыром и колбасой, а Майна приготовила вкуснейшие напитки! — О, пожалуйста! Ради этого стоило прийти! — хихикнула Синьга. Все четверо прошли в гостиную. Там Синь обнялась со Стрепом, и Весничка краем глаза увидела, как тот поцеловал девушку в висок. Про себя Весничка решила, что они – довольно милая пара. — Савка, тебе мокко с белым шоколадом. — указала на напиток Майна. Савка восхищённо захлопала в ладоши. — О, Майна, я и не думала, что ты сделаешь нам наши любимые напитки! Спасибо огромное! Уже можно садиться за стол? — Конечно! — кивнул Астрильд. Савка присела на стул с краю стола, притянула к себе кружку и сделала глоток. — Восхитительно! — заключила она. Майна улыбнулась, польщённая похвалой. Затем она обратилась к Синьге: — А тебе, Синь, эспрессо. — Всё верно. — улыбнулась та, беря кружку в руки. — Спасибо! Раздался второй звон колокольчика. Астрильд вновь пошёл открывать дверь. В следующее мгновение в квартиру, весело смеясь над чем-то, ввалились Дикуша с Оляпкой. Майна приветственно обняла Дикушу, а вот Ляпку удостоила лишь кивком головы. Впрочем, та так же не расщедрилась на приветствия. Она радостно обняла Весничку, громко поздоровалась с Астри, Синьгой и Савкой, и похихикала над Стрепетом: — Ого, даже одет прилично! Лори строго наказал? — сощурилась Ляпа, с ухмылкой рассматривая одежду Стрепа. — Ещё бы мне этого рыжего слушаться! — буркнул Стрепет, недовольно взъерошив перья. — Просто одеваться более парадно у меня не было желания. — Будем считать, что это у тебя – самая парадная одежда. — снова хихикнула Оляпка. Стрепет промолчал, закатив глаза. Войдя в гостиную, Ляпка с Дикушей одновременно воскликнули «Ого!», уставившись на стол с едой и напитками. — Вы это сами всё? — спросила Дикуша, рассматривая напитки. Наконец она нашла нужный. Им оказался капучино с корицей. — Это Майна всё. Своими руками! — важно ответил Астрильд. — Здорово! — восхитилась Оляпка, как показалось Весничке, довольно искренне. — Вот твой напиток, Оляпка. Майна подала ей кружку. — Банановое какао, ведь так? Ми выгнула бровь, едва заметно усмехнувшись. — Угадала! — хмыкнула Ляпа, принимая напиток. Отпив немного, она облизнулась, снова посмотрела на цистристку: — Вкусно, спасибо! Майна молча кивнула ей. Прозвучал третий звон колокольчика. Вскоре в гостиной уже сидели Лори и Мино. Лори пил тыквенный латте, а Мино – чёрный кофе, старательно делая вид, что ему совсем не горько, хотя иногда лицо его перекашивало. — Оделся хоть нормально. — улыбнулся Лори, повернувшись к Стрепету. — Я всегда хорошо одеваюсь. — гордо ответил Стреп. — Ну да, я-то видел разные твои...образы. — хитро прищурившись, протянул Лори. — И все они были запоминающимися. — заявил на это Стрепет. — О да! Не то слово! Синьга во время этого диалога загадочно улыбалась. К половине шестого почти все были в сборе. Предпоследней пришла Ракша – подруга Майны, Дикуши и остальных членов их группы, а так же Веснички и Оляпки. С серо-голубыми глазами и ястребиным носом, она была одета в роскошное голубое платье и излучала аристократическую ауру. — Вот твоя матча. Все лавки облетела, ища этот твой волшебный чай. — сообщила ей Майна, указав на кружку, оставшуюся одной из немногих нетронутых, и сморщила нос. — Где Чернушка? — Опаздывает. — пожала плечами Ракша, с довольным видом отпив зелёную жидкость. — К шести часам будет. — Надо было ей сказать, что слёт будет в четыре, тогда она, может быть, пришла бы вовремя. — буркнула Ми. — Не ворчи. — улыбнулась Дикуша. — Ничего страшного, если Черни опоздает. Давайте начнём без неё. С предложением все согласились. — Итак, — начал Астрильд, поднявшись с дивана, — сегодня мы поговорим о стихах Астильбы. — он подмигнул Оляпке. — Какие ваши любимые стихи данной поэтессы? — «Сероглазый король». — тут же ответил Стрепет. — «Мы». — присоединилась к нему Майна. — «Твоё имя»! — воскликнула Оляпка. — Хорошо-хорошо, — улыбнулся Астри, обводя всех присутствующих взглядом. — и почему же вам нравятся именно эти стихи? Оляпка, начнём с тебя. — Меня восхищает, как в этом стихотворении с помощью сравнений Астильба передаёт чувства, какие возникают при упоминании имени любимого человека. — восторженно произнесла Ляпа. Её крылья трепетали от возбуждения. Астильба была одной из её любиймеших авторов, и говорить о ней для Оляпки было особым удовольствием и волнением. — Может, ты зачитаешь его нам? — предложил Астри. Ляпка с готовностью поднялась и, слегка расправив крылья, начала декларировать выученные ею наизусть строчки: Как шёпот ветра в утренней росе, Как первый луч, что будит мир от сна, Как соль в скользящей по щеке слезе, И в ней одной вся нежность собрана́. Оно – как песня, что поёт ручей, Как благовонье полевых цветов, Как свет звезды в безмолвии ночей, Оно одно ценнее сотни слов. Оно священно, словно Божий дар, Молитва тихая, что ввысь летит, Имя твоё – мой вечный ориентир, И в нём одном вся жизнь моя горит. Закончив зачитывать стихотворение, Оляпка взволновано оглядела всех, заглядывая каждому в глаза, после чего села обратно. — Как это нежно и красиво... — пребывая в тихом восхищении, сказала Славка, сжав в руках кружку с лавандовым латте. — И так замечательно прочитано! — добавила Савка. — Спасибо. — смущённо поблагодарила их Ляпа. — Оляпка правильно отметила, что в этом стихотворении чувства передаются засчёт метафор и сравнений. — довольно улыбнулся Астри. — И в этом стихотворении также показан весь спектр эмоций, что вызывает такое чувство, как любовь. И восхищение, и нежность, и грусть, и преданность. И всё это помещено в три четверостишия! — добавил Лори. — Это и восхищает в поэзии – умение кратко и точно изложить свои мысли и чувства. — кивнул Стрепет, отпив свой лунго. — Да, согласен. Майна, может, ты тогда зачитаешь своё любимое стихотворение? — обратился к цистристке Астри. Весничка напряглась, вспомнив о том, как Ми кашляла на кухне. Но ту, кажется, это ничуть не беспокоило. — С удовольствием. — уверенно сказала она и, так же, как Ляпка, поднялась, расправив крылья почти во всю ширь, так что в комнате стало заметно теснее. Размах крыльев у Майны был большой, как и сами крылья. Она откашлялась и начала громко зачитывать любимые строки: Моё «Я» жило на дне где-то, Под надёжной защитой замка, «Я» смешного горе-поэта, «Я» художника и чудака. Но через мышцу сердечную, Словно пёстрого лета цветы, Со слабостью человечною, Проросло неожиданно «Ты». И не знало боле покоя Моё милое, прежнее «Я». Из месива чувств, мыслей роя, На бумаге родилось дитя. «Мы» – что-то зыбкое, робкое, Пробралось, вор на цыпочках, в мозг, Конструкция между скобкою, Обратившая мысли все в воск. Тем вечером кончилась драма, И луч солнца последний погас, Слово было чётко и прямо: «Не было, нет и не будет "нас".» Разорвало «Я» на кусочки, Разбросало по лону зимы, От него остались лишь строчки Безобразно-прекрасному «Мы». И бродит «Я» прежнее тенью, Взявшись за руку с призрачным «Мы», Отдавши себя сожаленью Умеревшей когда-то мечты. Но по прошествии времени, В переулках и свете столиц, Храня отголоски бремени, Тебя буду искать среди лиц. А может, мы встретимся снова, И я паду пред тобою ниц, Но, в конце концов, «Мы» – лишь слово, Сокращение верных мышц. Майна сделала паузу, обвела комнату взглядом, затем так же молча села, сложив крылья. — Почему это стихотворение нравится тебе больше других? — задал ей вопрос Астри. — Мне нравится, как Астильба рассматривает понятие собственного «Я», понятия «Ты» и «Мы» через одушевление. И мне нравится, что в начале «Мы» представляется чем-то живым, а в конце говорится, что это всего лишь слова и физическая реакция тела. Если так подумать, это ведь правда. — спокойно, но уверенно ответила Майна. Весничку что-то кольнуло внутри от последних слов цистристки. — Не согласна. — вмешалась Ракша. — Конечно, физическая реакция присутствует, но любовь – не только физиология. — Да. — кивнула Ми. — Не отрицаю возможность любви возвышенной, но ведь люди, зачастую, любят не так. — Всюду похоть и разврат. — хмыкнул Стрепет. — Дело даже не в этом. — дёрнула крылом Майна, нахмурившись. — Ведь у большинства любовь – чистые эмоции да желания, то, что диктует инстинкт, и это даже не в контексте похоти, а простых взаимоотношений. — Но любовь возвышенная, о которой вы с Ракшей упоминали, разве не строится на эмоциях? — возразила Оляпка. — Не только. Это глубинное понимание другого человека. Это связь, которую чувствуют оба, нечто особенное и неподдающееся объяснению. Эмоции, конечно, присутствуют, но в основе – связь. — пояснила Майна. — Между людьми понимание и связь могут установиться со временем. — отметила Славка. — Связь или просто привязанность? — выгнула бровь Ми. — А что плохого в привязанности? Это такое же чувство, как и все остальные, свойственное людям. — снова вмешалась Ракша. — Привязаннось часто выходит боком. — покачала головой Майна. — Если она нездоровая – то да. А если нет, то привязанность – такое же составляющее любви. Ведь любовь – это тоже привязанность. — вставил своё слово Лори. — Не всегда любовь сопровождается привязанностью. Можно любить и на расстоянии, и не испытывать трудностей. — опровергла его слова Майна. — И сколько людей может похвастаться такой способностью? — усмехнулся Стрепет. — Немногие. — вздохнула Ми. — Вот именно. И потому для большинства людей привязанность к своим возлюбленным нормальна. — подвёл итог Стреп. — Я и не спорила. Мы же говорили о возвышенной любви, а она в целом немногим людям свойственна. — Любовь есть любовь, и для каждого она своя. — рассудил Лори, отпив кофе. — Мне кажется, каждый под этим понятием подразумевает что-то своё, основанное на личном опыте. — Да, это верно. — согласилась Майна. Весничка внимательно слушала диалог, но из-за своей скромности не вмешивалась, хотя ей было, что сказать. Для неё любовь не была простой физиологией, ведь, если бы это было так, люди посвящали бы стихи, рисовали бы картины для любимых, шли бы ради них на подвиги? Ведь это уже не биологическая потребность, а нравственная, стало быть, любовь – это не только физическое свойство человеческого организма. Она считала, что понимание в любви может быть необязательным, а главное в ней – принятие. Для неё было можно не понимать любимого человека, но принимать его таким, какой он есть. Для неё в целом было странным делить любовь на возвышенную и обыкновенную. Это как будто в один миг обесценивало чувства и отношения многих людей. Да и критерии у этой «возвышенной» любви были странными и неоднозначными. Обо всём этом она думала во время дискуссии, но не озвучила свои мысли. Она понимала слова Майны о том, что любить можно с расстояния и не испытывать при этом тяжести на сердце. Жаль, у неё так не выходит. Интересно, у Майны такая любовь? Ей необязательно проводить время с человеком и даже видеть его, ей достаточно того, что он существует, и что они с ним живут в одной Вселенной? Весничка задумалась над этим, взглянув на цистристку. Та вдруг повернула голову к ней. — Почему ты не пьёшь свой кофе? — прозвучал неожиданный вопрос. Весничка растерянно посмотрела на стол, ища свой напиток. — Вот. Майна пододвинула ей белую кружку с рисунком одуванчиков, от которой вился аромат ромашки. — Это ромашковый латте с корицей. Весничка удивлёно глянула на девушку. — Такой разве бывает? — Бывает. — хмыкнула Ми. — Попробуй. Весничка аккуратно сделала маленький глоток. Майна всё ещё смотрела на неё. — Ну как? — спросила она. — Вкусно. Весничка сделала ещё один глоток. — Очень вкусно. Спасибо. — поблагодарила она цистристку. — Не за что. — ответила Майна и отвернулась, вернув внимание к ведущемуся разговору. Весничка отпила ещё немного горячего напитка, чувствуя терпкий вкус корицы на языке. Беседа продолжилась. — Я бы хотел зачитать вам ещё одно стихотворение, — начал Астрильд, привстав. — а вы после скажете своё мнение о нём. И так, — он кашлянул, сосредоточив на себе внимание. — слушайте. Он начал громогласно, чётко произнося все звуки и расставляя акценты: Над степью, где вечный ковыль серебрится, Бушует гроза-молодая царица. Причудливым чудищем тучи ползут И чистого неба остатки грызут. Бьёт молнией в землю небесный диктатор: Степной сотрясается амфитеатр, И каждый удар как отточенный меч: Готов всё живое на части рассечь. Но степь так измучена зноем палящим, Что шторм для неё – это дар настоящий, И капли дождя, словно слёзы восторга, Лицо омывают ей, ждавшей так долго! И шепчет грозе благодарные речи Ковыль, подставляясь небесной картечи. Ликует полынь, что от жажды спаслась! Царица же властию тешится всласть! И злаки от ветра качаются бодро: Теперь не пугает их новое вёдро. Вот солнце сквозь тучи сверкнуло опять, Чтоб степь необъятную снова обнять. Закончив на столь торжественной ноте, Астри плюхнулся на диван. — Так, ваше мнение? — спросил он. — Пейзажная лирика. — отозвался Мино. — Молодец, пять. — хмыкнула Майна. — А сама-то что думаешь? — тут же огрызнулся юноша. — Очень живое описание грозы. Мне нравится. — лаконично ответила Ми. — Да-а уж, Майна...С такими ответами ты литературу не сдашь. — усмехнулся Стрепет. — Сдам. — уверенно заявила Майна. — Посмотрим. — просто ответил Стреп, отпив ещё лунго. — Что вы думаете об образе грозы? — продолжил рассуждение Астрильд. Он взял кружку с ореховым капучино, сделал глоток, в ожидании посмотрел на них. — В этом стихотворении он переменчив. — начала Славка. — В начале это грозная стихия, а потом это явление, дарующее жизнь. Астри согласился с ней. — Верно. Астильба показывает грозу с разных точек зрения. Она может быть буйной, грозной, неконтролируемой, но при этом приносить пользу, дарить жизнь. Гроза – неотъемлемая часть мира. Без неё жизнь на земле была бы нарушена. — И ещё гроза – величественное явление. — подчеркнула Оляпка. — Астильба рисует её такой. — Безусловно. — кивнул Астри. Стрепет вновь взял слово: — Это стихотворение – аллегория внутреннего очищения. Степь – душа, одолеваемая «зноем», которая преобразуется засчёт катарсиса, коим является гроза. Астильба преподносит бурю не как бедствие, а как дар, показывая, что перерождение невозможно без кризисов. — завершил он свой разбор. — Да поняли мы уже, что ты разбираешься в поэзии. — закатила глаза Майна. — Тебе было бы полезно послушать данную трактовку для предстоящего экзамена. — заметил Стрепет, выгнув бровь. Майна, вопреки всему, не стала с ним спорить. Во время этого обсуждения, Весничка погрузилась в свои размышления. Ей вдруг пришла в голову мысль. Она мельком глянула на Майну. Она похожа на грозу. На летнюю грозу. На ту самую грозу, которую описывала Астильба в своём стихотворении. Эта мысль понравилась Весничке. Она решила сохранить её в голове, на всякий случай. Остальная часть слёта прошла умиротворённо, в спокойном темпе. Они поговорили о биографии поэтессы, обсудили спорные моменты её жизни, вроде бегства в Саенн, а после в Кэйладор из-за событий в Тейланне. В этот момент пришла Чернушка. Её тепло встретили и вручили напиток. Им оказался черничный латте. Затем ребята зачитали вслух ещё пару стихов и разобрали их. Мино попытался вставить слово насчёт любви Астильбы с Бадьяном, но этот факт не был подтверждён. Майна на заявление Мино ответила, что между двумя поэтами были платонические чувства. С ней согласились Оляпка, Славка и Ракша. В целом, слёт прошёл хорошо. Астрильд с Оляпкой были очень довольны. — Это было замечательно! — говорил Астри, стоя в коридоре и провожая покидающих квартиру ребят. — Да, хорошо посидели. — согласилась Славка. — Надо будет ещё раз так собраться, только для разбора стихи Иволги взять. — предложила Ляпка. — Да, отличная идея! — поддержал её Астри. Они обнялись на прощание и вышли за порог. Им помахала крылом Синьга. Она оставалась ночевать у Стрепета, что, конечно же, „не вызвало никаких подозрений“ у остальных Чудотворцев. Попрощавшись с девочками, Весничка направилась к дому. Она решила пройтись пешком, немного прогуляться и подышать свежим воздухом. К ней вновь вернулась мысль о том, что Майна похожа на грозу. Такая же грозная и величественная. И при этом прекрасная. Гроза... Она вспомнила фильм, где девушка с парнем танцевали под дождём во время грозы. Прохожие думали, что они сумасшедшие. Грозе радуются безумцы. Мысли вновь вернулись к Майне, к их разговору на кухне в квартире Стрепета, к её целеустремлённости в достижении цели. И ведь это только малая часть её сущности. Весничка всё ещё многое о ней не знала. Гроза – гобелен, укутавший небо, что прячет под тканью своею секреты. Весничка замерла посреди улицы. Моргнула пару раз. Затем расправила крылья, хлопнула ими и, взлетев, помчалась домой. Дома она зажгла свечу, отрыла в столе желтоватый листок бумаги, схватила перо и стала записывать слова, лившиеся то ли из головы, то ли из самой её души: Что кроется за серебром твоих глаз? Агата зрачком, как чернеющий омут? Различием цвета мигающих страз, В них чувства мои неминуемо тонут. Что за мысли бегут в твоей голове, Укрытой покровом вороновых волос? Что скрывается там, в твоём естестве? – Моё сердце и разум всё мучит вопрос. Может зайчонок мелкий претендовать До небес, до туч грозовых дотянуться? Нет, может не более чем он дрожать, В нору забежать, там клубочком свернуться. Снаружи льёт дождь, и гром громыхает, А зайчонку в норе тесновато, темно, Гулу воды молчаливо внимает, Хочет он выйти, но голос молвит: но-но! Гроза – она создана для безумцев, Для тех, кому молнии не страшен разряд, Кто жизнью рискнёт, чтоб лишь прикоснуться К по небу рассыпавшимся звёздам плеяд. Гроза – гобелен, укутавший небо, Что прячет под тканью своею секреты, Смотреть, наблюдать приятно и любо... Любовью слова, выраженья воспеты. Ты уж прости за моё отступленье, Попытку понять, докопаться до сути, Виной всему злостное исступленье, Что разум мутит и жжёт кожу до жути. Мне очень хотелось тебя разгадать, Но ты – та гроза, а я – просто зайчонок. Зайчонку, увы, никогда не летать, Скрываться лишь, слушать раскат, что так зво́нок. Но ты, ты пой дальше, стучи, громыхай Занудам во страх и на радость безумцам, Твой хаос для них как желаемый рай, Может, сможет один к звезде прикоснуться... Дописав последнюю строчку, Весничка оторвалась от листка, сложила перо в чернильницу и перечитала стихотворение ещё раз, оценивая получившееся. После удовлетворённо кивнула самой себе, погасила свечу и легла в постель. Она уснула быстро. Ей снилась бушующая в поле гроза.

***

— Попробуй позвать её гулять. Ларга поворачивается к ней, глядит прямо в глаза. — Если хочешь узнать её и понять, твой ли она человек, прогулка – идеальный вариант. Погуляете, поговорите, а там видно будет. — поясняет она своё предложение. — А вдруг она откажется? — спрашивает Весничка, с сомнением взглянув на подругу. Внутри всё сжимается в тугой узел. Позвать Майну гулять... Но как это сделать? — Значит, поставишь точку. Ни к чему бегать за человеком, которому ты неинтересна. — спокойно отвечает Ларга. — Зря ты так беспокоишься. — добавляет она. — У страха глаза велики. Ты боишься, это понятно. Но попробовать надо. Не попробуешь – не узнаешь. Весничка соглашается с её мнением. — И когда мне позвать её гулять? — На каникулах. Чтобы, если что, в школу не в расстроенных чувствах выходить. Хоть чуть-чуть успеешь успокоиться. Ну, это если всё плохо будет. — Ну спасибо! — фыркнула Весничка, поёжившись. Что, если всё и правда будет совсем плохо? Как она после сможет появляться в школе? — Не думаю, что всё будет столь ужасно, как ты себе представляешь. — хмыкает Ларга, продолжив путь по дорожке. — Но как это сделать? — хмурится Весничка, идя за ней. — Мы с ней редко остаёмся наедине. Как мне позвать её погулять со мной? — Напиши письмо с предложением. — следует краткий ответ. — Я не знаю её адреса. — вздохнула Весничка. — Зато ты знаешь людей, которые могут его дать. Ляпка наверняка знает. Весничка отводит взгляд, понимая, что Ларга права. Ей нужно поговорить с Майной. Адрес она сможет узнать, Оляпка скажет. Да и Астри тоже. Ничего секретного ведь в этом нет. Но её всё ещё терзали сомнения. — И о чём мы будем разговаривать? — спрашивает она. — Найдёте тему. — уверенно отвечает Ларга. — Главное – начать. Помолчав, она добавила: — Что ты теряешь? Если вы погуляете, то, может, будут какие-то перемены в ваших взаимоотношениях. А если она откажется, так и что с того? Вы с ней и так не общаетесь. Весничка снова вздыхает. Что тут скажешь? Ларга права. Пора действовать. Адрес у Оляпки узнать было несложно. Та дала его без лишних вопросов, как нечто само собой разумеющееся. Дома Весничка достала чистый листок и села писать письмо с приглашением на прогулку. Вот только письмо не получалось. Весничка никак не могла придумать, с чего начать, как лучше будет написать предложение. «Привет! Ты недавно перевелась в наше крылышко, и было бы здорово узнать тебя получше...» Весничка скомкала листок и бросила в мусорное ведро. Достала ещё один лист, принялась писать заново. «Привет. У нас есть общие друзья и интересы, не хотела бы ты познакомиться поближе?» — «Не хотела бы»...Конечно, не хотела бы! Да что за бред? Нет, глупость это всё... — пробурчала Весничка себе под нос. Она смяла второй лист и отправила его следом за первым. Достала ещё один. «Привет! У нас есть общие друзья и, как мне кажется, схожие интересы, и было бы здорово узнать тебя получше. Я бы хотела погулять с тобой на каникулах, что скажешь?» Весничка оторвала кончик пера от листочка, перечитала написанное. Я бы хотела... Хочется – перехочется! Весничка вздохнула и смяла бумагу, бросив её вслед за остальными листами. Снова взяла в руки перо. Последняя попытка. «Привет! У нас есть общие друзья и, как мне кажется, схожие интересы, поэтому было бы здорово узнать тебя получше. Как насчёт погулять на каникулах? Весничка» Поставив свою подпись, Весничка снова перечитала написанное, затем, убедившись, что предложение сформулировано хорошо, сложила письмо в конверт и написала переданный Ляпкой адрес. Закончив с этим, она вернула перо в чернильницу, а конверт запечатала и положила на край стола. Завтра утром надо будет отдать Виреону – их вестоносцу. Решив это, Весничка легла спать, потушив свечи. Но она ещё долго не могла уснуть, ворочаясь в постели. Как Майна отреагирует? А вдруг она просто проигнорирует предложение? А вдруг посмеётся? Или расскажет Ванге, и они обе посмеются? А если она её уже недолюбливает? Что, если она просто пошлёт её куда подальше? Сможет ли Весничка это вынести? Весничка уткнулась в подушку, поплотнее завернувшись в одеяло. Всё, хватит. Нужно поспать. В конце концов, Ларга права. Что она теряет? Разве что своё сердце...

***

Утром Виреон забрал письмо, обещав отнести его точно по адресу. Весничка весь день ломала руки, которые ужасно чесались, ходила по комнате, прикидывая, сколько времени прошло, и когда стоит ждать ответа. Если он вообще будет. Она пару раз сходила проверить почтовый ящик, но там было пусто. Никакого письма. «Наверняка выбросила. Или сожгла», — промелькнула отчаянная мысль. К вечеру отчаяние подступило совсем близко, но желанного ответа по-прежнему не было. Она позвонила Ларге, снова пытаясь найти утешение в разговоре. — Возможно, она занята. — предположила подруга. — На каникулах? — Она же занимается в театре. Может, занятия сегодня. — Нет, сегодня у неё свободный день. — Может, в ящик не заглядывала ещё? Или она вчера выпивала и сейчас в нетрезвом состоянии. Кто её знает. Она – тот ещё алкоголят. Весничка сглатывает, понимая, что ей не становится легче даже после шуток подруги. — Всё будет хорошо. — словно почувствовав её состояние, говорит Ларга. — Не паникуй. — Пока держусь. — Держись. Они поговорили на отвлечённые темы, а после Весничка положила трубку. Снова сходила проверить ящик. Пусто. Где она пропадает? Неужели правда напилась и сейчас отходит? Майне, в целом, подобное было свойственно. Оляпка часто пересказывала их совместные попойки. То, что Майна пьёт и пьёт много, для Веснички тайной не являлось. Было неприятное ощущение, но она быстро приняла этот факт. Как-никак, большинство Чудотворцев любило побаловать себя вином. Это не считалось чем-то зазорным в их компании. Да и Весничка не относилась к алкоголю как к чему-то плохому. Однако излешнее употребление не приветствовала. Другим же было всё равно на количество выпитого, каждый пил столько, сколько хотел. И столько, сколько было в бутылке. Среди завзятых любителей спиртного были Стрепет, Астрильд, Лори, Майна, Мино, Оляпка и Чернушка. Не пили вообще лишь Славка и Савка. Остальные по желанию. Весничка как раз относилась к тем, кто пил по настроению. В этот день Весничка даже пожалела о том, что у неё нет в свободном доступе бутылки вина. В голову пришла мысль отправиться к Астри и выпить с ним, но Весничка понимала, что это вызовет ненужные вопросы. Она не была из тех, кто поступал подобным образом, и Астри наверняка поинтересовался бы причиной. А она не была в состоянии лгать. Поэтому от алкоголя пришлось воздержаться. Вместо него Весничка сделала себе ромашковый чай – последнюю надежду привести нервы в порядок. Чай и правда помог. Стало немного легче. Весничка стала готовиться ко сну, надеясь, что утром всё же найдёт в почтовом ящике ответ. Втайне она молилась, чтобы этот ответ был положительным. Как будто от этого ответа зависела её жизнь. Весничка не стала думать, почему она так к этому относится. У неё просто не осталось на это сил. Она плюхнулась на кровать и сразу же провалилась в сон. Следующим утром ответ всё же пришёл. Весничка дрожащими пальцами вскрыла конверт, вытащила из него небольшой листок бумаги и развернула его. На нём аккуратным почерком была написана всего одна фраза: «Привет, у меня нет желания.» Ужасно было ощутить, как сердце замерло в груди. Ещё ужаснее было чувствовать, как оно вновь забилось с какой-то механической отстранённостью, продолжая качать кровь по венам. Весничка тупо уставилась на листок, прочитала написанное ещё пару раз. Слова больше не звучали в голове. В голове в принципе стало пусто. Она вернулась в квартиру. Набрала номер Ларги. — Да? — раздалось из телефонной трубки. — Это я. — глухо сказала Весничка. — Она отказала? Весничка даже не удивилась тому, как быстро Ларга всё поняла. Она как будто на время потеряла способность что-либо чувствовать. — Да. — звучит кратко. — Чёрт. Повисла пауза. Наконец Ларга произносит: — Приходи ко мне. Я чай сделаю и блины. — Хорошо. — Давай, жду. Весничка первой кладёт трубку. Затем уходит в ванную, запирает дверь. И здесь, в маленьком пространстве четырёх стен, она даёт волю эмоциям. Слёзы хлынули нескончаемым, горьким потоком, словно смывая всё то отчаяние, страх и надежду, что она пережила за последние дни, недели, месяцы. Она сжимается в беззащитный комочек на холодном полу, уткнувшись лицом в сложенные крылья, и рыдает так, что кажется, будто тело вот-вот разорвёт изнутри. Каждая клетка кричит от боли, от невыносимого осознания, что её хрупкий мир рухнул. Она понимала, что ей нужно идти к Ларге, ведь потом будет поздно, и родители её не отпустят. Но она не находила сил встать и перестать плакать. Каждый раз, когда она думала, что слёзы закончились, они наворачивались на глаза снова. И текли, текли, текли... Спустя какое-то время, когда первые рыдания утихли, Весничка подняла голову. Ее взгляд упал на отражение в зеркале: заплаканное лицо, мокрые от слёз перья, растрёпанные волосы. Она выглядела жалко: само воплощение разбитой надежды. Тяжёлый вздох, и Весничка, шатаясь, встала. Опираясь на стену, она медленно побрела к раковине, чтобы умыть лицо и попытаться привести себя в порядок. В груди всё ещё было предательское ощущение пустоты. Весничка не могла понять, сколько она проплакала в ванной. Но, когда она вышла, на часах уже было шесть часов вечера. Нужно было срочно идти к Ларге. Быстро накинув пальто, Весничка вышла за дверь. Маршрут она знала. Слёзы то и дело застилали обзор, но Весничка упрямо вытирала их тыльной стороной ладони. Это не сильно помогало. Бредя по дороге, Весничка размышляла о произошедшем. Отказ был резок и бескомпромиссен, но почему? В чём причина такого безразличия? Она перебирала в голове все возможные сценарии, все возможные объяснения, но ни одно из них не казалось правдоподобным. Может быть, в этом письме было что-то, чего она не понимала? А может, дело было не в письме вообще, а в чём-то другом, в той, кому оно предназначалось? Неуверенность и боль смешивались и, казалось, что они вот-вот захлестнут её с головой. На сердце всё ещё ощущалась тяжесть. Наконец, вдали показался дом Ларги. Весничка вошла в нужную парадную. Квартира Ларги находилась прямо на входе. Она позвонила в колокольчик, висевший на двери. Ей сразу же открыли. — Проходи. Ларга посторонилась, пропуская её внутрь. Весничка вошла молча, так же молча стянула ботинки и сняла пальто. Они с Ларгой прошли на кухню. Весничка села на стул, а Ларга поставила перед ней кружку с чаем. — Ромашка. — сказала она. Весничка отпила немного. Тепло разлилось по телу. Но в душе всё ещё было холодно. Сыро. Больно. — Так, блины готовы. Сейчас сметану достану. Ларга засуетилась, доставая пиалушку и ложки. Она положила сметану в пиалушку и пододвинула её Весничке. — Вот, ешь. — Спасибо. Они съели первые пару блинов в полной тишине. Слышалось лишь тиканье часов да шебуршание мышей в соседней комнате – питомцев Ларги. Наконец, Ларга нарушила молчание: — Мне звонила Ванга. Мы закончили разговаривать как раз перед тем, как ты пришла. Весничка посмотрела на неё, ожидая продолжения. — Майна ей рассказала про...про тебя, в общем. И... — Ларга отвела взгляд своих карие глаз, посмотрела в окно. Затем вновь повернулась к Весничке. — ...они догадываются. О том, что Майна тебе нравится. И Ванга сказала, что... — Ларга тяжело вздохнула. — ...что считает тебя странной. И что Майна с ней согласна. И она отказала тебе, потому что не хочет с тобой общаться, как-то взаимодействовать в связи с...этим...Вот, в общем. Это всё, что мне удалось узнать. Весничка ничего не сказала. Молча устремила взор в окно. За ним, на ветке рябины, чирикали воробьи. Ничего. Внутри ничего нет. Всё как будто застыло, покрылось льдом. Майна считает её странной. Всё-таки она плохо к ней относится. — Как ты? — решилась спросить Ларга. — Никак. — просто ответила Весничка. — Я не знаю, что мне теперь делать. — Не думаю, что можно что-то сделать. — замечает Ларга. — Я считаю, тебе стоит отпустить её. Так для вас обеих будет лучше. — Да, я...я постараюсь. — соглашается Весничка, отпив ещё чая. Они вновь замолчали. Внезапно Ларга поднялась со стула, подошла к ней и притянула её в объятия. — Не отчаивайся. Ты обязательно найдёшь своего человека. Весничка зажмуривается, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. — Ты замечательная. — продолжает убеждать её Ларга. — Какая разница, что там думают Ванга с Майной? Они сами не лучше! — Ты права. Через минуту, когда очередная порция слёз закончилась, Ларга разомкнула объятия. — Хочешь на мышат моих посмотреть? — предложила она. Весничка вытерла глаза рукавом и, улыбнувшись, кивнула. — Хочу. — Тогда пойдём. Ларга повела её в свою комнату. Весничка пробыла у неё до позднего вечера. Ушла лишь когда увидела, что на часах уже девятый час. Ларга проводила её до парадной, и они распрощались. Весничка пошла домой. Проведённое с Ларгой время пошло ей на пользу. На душе стало легче, хотя горечь всё ещё ощущалась. Но Весничка смогла поверить, что сможет отпустить. Вернувшись домой, она решила заварить себе ещё ромашки, чтобы спокойно уснуть. И перечитать написанное ею стихотворение. Просто чтобы...поставить точку. Но, когда она наливала воду из вскипячённого на плите чайника в кружку, в голову вновь прокрались тёмные мысли, а в сердце снова вспыхнула боль. Майна считает её странной. Она – странная. Она никого не привлекает. Никого. Весничка бросила взгляд на своё отражение в окне. Глаза опухшие, красные, словно налитые кровью. Волосы – жалкое зрелище: растрёпанные, торчащие во все стороны, как перья у потревоженного птенца. Перевела взгляд на свои руки. Шелушащиеся, потрескавшиеся, покрасневшие… Да кто сможет её полюбить? Уродка! Кружка с ромашковым чаем выскользнула из ослабевших пальцев. Раздался звон, и она разлетелась на мелкие, острые осколки, устилая пол. Глаза вновь застлала пелена слёз. Весничка, совершенно обессиленная, опустилась на колени посреди этого хаоса. Слёзы вновь потекли по щекам, оставляя мокрые дорожки. Она попыталась собрать осколки, но лишь порезалась неуклюжим движением руки. Алая кровь тонкой струйкой потекла по ладони, капая в лужу чая. Весничка прижала окровавленную руку к груди, содрогаясь от рыданий. Какая же она жалкая. Неудивительно, что Майна не захотела с ней общаться. Она перевела взгляд на лежавший на столе листок с написанным на нём стихом. Схватила его. Перечитала сочинённые ею же строчки. Усмехнулась. Вообразила себя поэтом. Вообразила себя художником. Но Стрепет пишет стихи в сто раз лучше, чем ты! А Дикуша рисует картины в сто раз красивее, чем твои! Да какой ты художник? Поэт? Ты – ничто, ничто, ничто! Она в гневе разорвала листок, оставляя на нём отпечатки крови, и с презрением кинула клочки бумаги в мусорное ведро. Ты её не заслуживаешь. Никогда не заслуживала. Никогда не заслужишь. Весничка застыла посреди кухни. Голова гудела, рука пульсировала от боли, всё тело сотрясала дрожь. Она судорожно выдохнула. Кое-как перевязала руку бинтом, сгребла осколки веником и выбросила в ведро. Обвела кухню потерянным взглядом. Что теперь делать? Ответ пришёл внезапно, словно спасительный лучик. Она вновь направилась к двери, обулась, неловко накинула пальто, и, не оглядываясь, покинула квартиру, заперев дверь на ключ. Выйдя на свежий, морозный воздух, она постояла несколько минут, вдыхая его полной грудью, словно пытаясь унять бурю внутри. Затем, не раздумывая, пошла вперёд. К церкви. У стен церкви Весничку встретил резкий колокольный звон. Он пронзил воздух, заставив её вздрогнуть. Подняв голову, она увидела, как птицы чёрными точками кружат над шпилем. На мгновение ей показалось, что они зовут её, манят за собой в небо, подальше от земной суеты и боли. Но ноги ее оставались на земле, прикованные к ней невидимыми цепями. Она не решилась заходить внутрь. Ей казалось, что это неправильно. Что она не имеет права заходить в столь чистое место, когда в ней так много грязи. Она остановилась возле ворот, надеясь, что отсюда её молитва всё же будет услышана. Взглянула вверх, на серебряные купола храма. Ниже куполов распологались цилиндрические башенки, украшенные орнаментом в виде арок. Эти башенки соединялись с основным зданием, имеющим карниз, украшенный рядом небольших арок. Стены церкви были белого цвета, а окна обрамляли различные узоры. Слёзы, жгучие, как раскалённые угли, вновь защипали глаза Веснички, когда она взглянула на купола. Но на этот раз она не позволила им пролиться. Глубоко вздохнув, она устремила свой взор на самый высокий купол, будто ища там ответа. — Прости меня, Господи... — прошептала она. — ...за мою слабость...за то, что не могу следовать твоему учению. Я позволила себе мечтать...влюбилась...не в ту. Тихий, горький всхлип прорвался сквозь сдерживаемые рыдания. — Я изо всех сил стараюсь быть достойной, но...я так ничтожна! Не получается...я ужасна! Её дыхание участилось. Глаза, полные отчаяния, метнулись к темнеющему небу. Сегодня оно было ясным: не было ни единого облачка. Одна за другой на нём зажигались звёзды. — Я не знаю, как мне быть. Пожалуйста, помоги мне, дай знак. Прошу... Завершив свою мольбу, Весничка снова взглянула на купол: он блеснул в свете зарницы – с запада на город надвигалась гроза. Постояв ещё немного у церкви, Весничка отправилась домой. Ей пора было возвращаться, иначе родители потеряют её и будут волноваться. Путь её лежал через парк. Весничка выбрала знакомую тропинку, её шаги были тяжелы, словно несли на себе груз всех её разочарований. Вдруг откуда-то донеслась музыка, смешанная с голосами. Она остановилась, вслушиваясь, и сердце её дрогнуло, узнавая мелодию. Певчие. У них сегодня концерт. И они совсем рядом, прямо на пути к её дому. Неприятный, холодный комок сжался в груди, но Весничка всё же медленно пошла вперёд, пытаясь разглядеть играющих сквозь мелькающие силуэты. Впереди стояла небольшая толпа. Люди, увлечённые музыкой, подпевали. Весничка протеснилась между двумя юношами, стоявшими совсем рядом с музыкантами, и замерла, увидев её. Она выглядела всё так же грозно и...невыносимо прекрасно. Всё та же, что и прежде. Даже покрасневшие глаза и болезненно бледная кожа не портили её образ. Её пальцы ловко скользили по струнам цистры, а сильный, чуть хрипловатый голос вторил звонкому альту Чернушки, которая яростно отбивала ритм по бубну. Внутри Веснички что-то оборвалось, схлопнулось с треском, как ломающийся под ногами лёд. Будто внутри неё лопнула струна. Её словно ударили всей силой невысказанной боли. Она стояла недвижимо, смотрела на стоящую перед ней цистристку и не могла понять, где она находится, и действительно ли это происходит с ней. Она как будто находилась в другой реальности. Словно она была призраком, наблюдавшим, как течёт жизнь на земле, не соприкасаясь с ней. Словно её здесь и не было вовсе. Осознание настигло её резко, так, что у неё чуть не подкосились ноги, а воздух будто выбили из лёгких. Так ведь её и не было. Никогда. Весничка вспомнила все действия Майны, её слова, её взгляд...И поняла. Это всё не имело никакого значения. Майна могла интересоваться ей первое время, но не более. Потому и смотрела. Из любопытства. Здоровалась из вежливости и чтобы не вызвать лишних вопросов. Кофе она ей сделала как и другим, такова была её задача. И это всё. Ничего. Ничего не было. Всё остальное Весничка придумала сама. Дура. Такая дура. Она глупо надеялась, мечтала и верила в то, что не было реальностью и реальностью стать никогда не могло. Ей стоит уйти. Не мешать, не тревожить. Давно пора. Заметив её, Майна устремила на неё свои серебряные глаза, однако Весничка никак не отреагировала на это. Она и смотрела как-то сквозь неё. Затем задумчиво перевела взгляд на чехол, лежащий перед артистами. И в её взоре что-то прояснилось. Она вдруг осознала, что ей надо сделать. Опустив руку в карман пальто, Весничка выудила из него кошелёк, раскрыла его, достав пятитысячную купюру. Пять тысяч ис. На микрофон нужно четыре, а оставшейся тысячи хватит на лекарства. Весничка шагнула к чехлу. Майна не отрывала от неё взгляда, но Весничка больше не ощущала его. Она бросила купюру в чехол, ни разу не взглянув на цистристку. Затем, развернувшись спиной к выступающим, к музыке, к толпе, к ней, направилась прочь. Отойдя от толпы, расправила крылья и, взмахнув ими с отчаянной силой, устремилась в небо, к сияющим звёздам. Песня закончилась. Но в воздухе всё ещё вибрировала последняя нота. «Ми минор».