Valentine's Day

За окном, кажется, был СОВТ. Или ГНДР. Или уже Урюпинск — Санчез потерял счет городам и странам за эту бесконечную неделю перелетов. Главное, что везде одно и то же: серо, влажно и до тошноты не воодушевляюще. Состояние было хуже некуда: голова гудела, мышцы ломило после многочасовых концертов, автограф-сессий и прочих мероприятий, а в мыслях назойливо крутились недорифмованные строки, набранные на тусклом экране телефона.

«За окном метель и стужа,

Но в душе моей цветы.

Потому что ты мне нужен,

Потому что любишь ты».

Санчез перечитал сообщение и брезгливо поморщился. Это было позорно. Он уже собрался нажать «удалить», стереть эту несуразную, сентиментальную чушь, но палец предательски дрогнул, и сообщение с противным «вжух» улетело в чат. — Твою ж мать, — выдохнул Санчез в тишину номера, наблюдая, как две синие галочки загораются ровно в тот момент, когда его спокойствие рушится окончательно. Диалог был закреплен сверху. Аватарка собеседника пялилась на него с экрана. Секби. Бас-гитарист. Товарищ по группе, сосед по этому дурацкому гостиничному номеру и, как выяснилось пять минут назад, по неловкости. Тот самый Секби, который вечно ввязывается в дурацкие ссоры с Санчезом, но после них неизменно, с каким-то упрямым постоянством, выбирает его в сожители. Секби, который рядом настолько часто и навязчиво, что у Санчеза внутри всё переворачивается и сжимается. Санчез зарылся лицом в гостиничную подушку, жадно втягивая запах чужого, безликого кондиционера, лишь бы спрятаться от реальности. «Прости. Это не тебе. Ошибся. Просто тупое 14 февраля, сам понимаешь». Секби набирал ответ мучительно долго. Санчез уже начал нервно кусать губы и теребить в пальцах подол футболки, когда экран снова вспыхнул: «А я ведь даже не всерьез это написал. Ладно, раз ты так волнуешься, скажу честно. Я перечитал стих раз десять. Знаешь, что понял? Мне плевать, кому это было адресовано на самом деле. Я представил, что ты писал это мне. Сидел, наверное, уставший, злой, лохматый, и материл эти дурацкие, нерифмующиеся строки.» «Ты следишь за мной? У нас в номере камеры?» — пальцы Санчеза лихорадочно застучали по экрану. «Нет. Я просто вышел из душа и смотрю на тебя. Очень вдохновляющее зрелище, знаешь ли». Секби стоял в проеме ванной. Полотенце небрежно лежало на плечах, прикрывая шею, с мокрых, темных волос срывались капли, скатываясь по ключицам, теряясь где-то на груди. В руке он держал телефон с открытым чатом. — Дай угадаю, — голос Секби звучал тихо, с хрипотцой, что появлялась после долгого перелета и концерта. — Ты писал это для какой-то девушки? — Ну... да. Что-то вроде того, — голос предательски дрогнул. — Врёшь, — Секби шагнул в комнату, оставляя на полу влажные следы. — Ты безумно волновался, пока строчил это. Я видел тебя таким только перед выходом на сцену. — Я не волновался, — зло оскалился Санчез, чувствуя, как огнем горят уши. Секби сделал еще несколько уверенных шагов к кровати и замер совсем близко, нависая тенью. Секби медленно, смакуя момент, улыбнулся уголками губ и опустился на кровать рядом, матрас прогнулся под его весом, придвигая их друг к другу еще ближе. — А в душе моей цветы, — продолжил Санчез, чувствуя, как чужая рука — сухая, прохладная, но обжигающая — накрывает его собственную, переплетая пальцы, передавая какую-то невероятную нежность. — Потому что ты мне нужен, — выдохнул Секби, забирая телефон из рук Санчеза и не глядя отбрасывая его куда-то в сторону. — Потому что любишь ты, — закончил бас-гитарист, теперь уже почти касаясь губ Санчеза, замирая в каком-то полушаге. А затем Секби накрыл его рот поцелуем. Не резко, как можно было бы ожидать от их вечных перепалок, а осторожно, тягуче, будто сомневаясь, не оттолкнет ли Санчез, если нажать сильнее. Поцелуй длился долго, не соответствуя ни одному из их вздорных характеров, стирая границы и оставляя только тепло и сбитое дыхание. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, жадно хватая воздух, Санчез выдохнул горячо и сбивчиво прямо в чужие губы: — Я про тебя писал. Кажется... Нет, не кажется. Я просто не был уверен, что имею право. А теперь знаю. Секби усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли привычной иронии — только обжигающая теплота. Он провел ладонью по чужой щеке, задержался на подбородке, чуть приподнимая его. Санчез выдохнул, отпуская последние сомнения, и улыбнулся в ответ, запуская пальцы в мокрые, прохладные волосы Секби, притягивая его ближе. За окном, в этом сером, безымянном городе, медленно падал снег, но в их номере, было жарко, тесно и душно от накрывающего с головой нового счастья.