Уроды

Я не знаю, кто я. Наверное, это само собой разумеющееся. Мысли, которые курсируют в моей голове, можно распределить на простые и сложные, если это можно так назвать. Самыми сложными мыслями являются те, что касаются двоих, что меня опекают. Самыми простыми — повседневные впечатления от столкновения с миром, который мне мало понятен, потому что я ограничена в передвижениях. Он не для таких, как я… Я не могу распознать взглядов, которые Эльза и Клайв направляют на меня, словно мне попал в глаза песок. В них смесь первобытного страха, который они отгоняют, думая, что все под контролем, и восхищения, которое всегда возникает во взгляде, направленном на загадку природы без ответа. Как бы они ни говорили, что я для них как дочь, я чувствую, что являюсь чем-то иным, словно эта тайна внутри меня как заводной механизм, который осуществит взрыв, если я перестану верить в то, что я их дочь. Меня переполняет ненависть. Меня переполняет досада. Меня сдавливает необъяснимая, потусторонняя злость. Оба моих родителя знают нечто обо мне такое, что боятся озвучить, поэтому отделываются от меня обычными нравоучениями о том, чего делать нельзя. Звучат пошло и неубедительно, будто бы болванчики качающие головами в машинах. Глупые дети. Будто бы я сама не знаю. Нет, смотря на этих двоих, что с таким усердием пытаются меня воспитать, я понимаю, что не хочу себя относить ни к таким, как Эльза, ни к таким, как Клайв. Я быстрее, хитрее и у меня нет цели, потому что мне этого не внушали. У них же есть цель, но она отнюдь не благородна. Нечеловечна. Прямо как я. Первое время я обманывалось, что оба меня любят, да и я как-то уж наивно, следуя инстинктам, тянусь к двум теплым телам этих обезьян, которых вижу перед собой ежедневно. Во всяком случае они говорили это прямо, так что мне хотелось в это верить. Любовь понимает всякая живая тварь, к сожалению, даже если это просто слова. Но их странное отношение, а уж тем более то, что рядом со мной нет подобных мне, меня настораживало, заставляло возвращаться именно инстинктам, а не пониманию происходящего. Как хороша любовь для котят, так же она становится лишней, когда они становятся котами и кошками, живущими в природе. Любовь для животных — необходимость раннего детства. И я не человек, чтобы развешивать уши, когда мне говорят о любви уже в момент моей зрелости. Именно поэтому я убиваю кошку, которую мне приносит моя мать. Не вижу смысла о ней заботиться. Не вижу подобия заботы в глазах обезьян. Я ощущаю каждый импульс, который проскальзывает в моих опекунах интуитивно. Они в чем-то сомневаются ежедневно, словно хотят меня убить, потому что я для них — загадка или просто новый генетический код. Я лишняя для них, но в то же время важна. Глупые дети. Разрываются между пониманием человеческого и пониманием научного. Незрелые. По какой причине — не могу ответить самой себе. Я не наделена речью, о чем порой жалею, а то бы я кричала, сажая голос, только о том, что меня рассматривают как уродца в цирке и не хотят понимать, неволя, потому что опасаются. Оба мудрствуют, как сумасшедшие в дурдоме, пытаясь меня сдержать. Меня тошнит от их голосов, несущих чушь, лишь бы не молчать. Они уже меня вырастили в вечном противоречии. Не могу дать себе передышки — каждый час моей жизни подвержен опасности из-за тех, кто клянется в любви, а за спиной проводит какие-то исследования, вникнуть в смысл которых мне не позволяет недостаток знаний. На вкус слово «подлость» не такое тяжелое и горькое, если понимать его лишь отчасти. Я для них причудливая вещь, которой можно распоряжаться, как заблагорассудится. Но я не хочу быть ею. И не буду. Потому что я сильнее. Во мне не взрастишь ответного чувства худого мира, потому что я вижу мелочи. Я не верю в любовь детей, запутавшихся в себе. Я буду следовать инстинктам. И основной — самосохранения.