Нежность

      — Ты скоро? — сказал Феликс, лежа на полу. Его голова лежала на ладони, а локоть упирался в пол. Ему не терпелось увидеть рисунок Кагами- его портрет! Золотые лучи восходящего солнца пронизывали художественный кабинет золотыми нитями. Белоснежные греческие статуи вдоль стен подёрнулись розовым свечением, как полупрозрачной шелковой накидкой, а картины безмолвно наблюдали со стен за Кагами, сидевшей на полу перед Феликсом и водившей карандашом по бумаге. — Имей терпение, — улыбнулась Кагами, поглядывая то на Феликса, то на блокнот. Говоря по правде, она могла бы поглядывать на Феликса гораздо менее часто, но луч солнца, запутавшийся в его пшеничных волосах, искрился так ярко, и так ярко искрилась его солнечная улыбка, и так задорно искрились зеленые, чарующие глаза, что она не могла оторваться,— Последний штрих. Кагами с улыбкой, долго посмотрела на Феликса, который глядел на нее в ответ, безмолвно, тихо. Казалось, весь мир остановился, и теперь есть только они, они вдвоем, и этот художественный класс, и это теплое солнце, ползущее по стенам. — Вот, — Кагами перевернула блокнот, показывая Феликсу его портрет. Феликс, не поднимаясь с пола, с горячностью, но бережно взял из ее рук блокнот. Щеки его подернулись лёгкой краской, стоило заметить сердечки, разбросанные вокруг рисунка. Сам же портрет вышел превосходно- Феликсу даже странно и чудно показалось, что кто-то видел его таким красивым, таким… такими, какой он есть. Феликс поднял на Кагами восторженный взгляд. — Можно я… оставлю его себе? — Я нарисую тебе другой, — сказала Кагами, улыбаясь, подвинулась к нему ближе и взяла его за руку, — Этот я хочу повесить у себя в комнате, — она приложила его ладонь к своей щеке и опустила его голову себе на колени. Он смотрел на нее дрожащим взглядом, подернутым влагой, и на губах его то и дело появлялась дрожащая, как огонек свечи, улыбка. Щеки то вспыхивали, то бледнели. Глаза светились из самой глубины, чем-то бескрайним, пронизывающим, вечным, — кажется, любовью. Кагами провела пальцем по его руке и, отняв ее от своей щеки, поцеловала его кольцо самым нежным, самым согревающим, самым осторожным поцелуем, на который только была способна. А когда она вернула на Феликса сияющий любовью и янтарем взгляд, то встретила его улыбающееся лицо, по которому текли слезы, падающие на ее юбку. — Я плачу? — спросил Феликс, будто сам не чувствуя слез, подступавших к горлу, сдавливающих и больно, и сладко его сердце, — Опять. В последнее время я стал таким чувствительным. Прости. — Тебе не за что извиняться, — почти строго сказала Кагами и поцеловала его пальцы, — Чувства- это не слабость. Тем более, ты всегда был таким… — она одарила его согревающей улыбкой. — Ты права, — усмехнулся Феликс и провел рукой, которую она держала, по ее щеке, — Как всегда, моя королева. — Я люблю тебя, Феликс, — сказал она, улыбаясь, и слеза выкатилась из ее искрившихся глаз. — Можешь сказать это еще раз? — попросил он, потянувшись к Кагами с ее колен. Слезы только обильней текли по его лицу, падали на рубашку, на жилет, оставляя темные пятна. Кагами взяла его голову одной рукой, а другой крепче сжала ту, что лежала на ее щеке. — Я люблю тебя, Феликс. Он смотрел на нее такими благодарными, такими восторженными, такими… любящими глазами, что слезы смелее и смелее текли по ее щекам. — Я люблю тебя, Кагами, — ответил он и положил другую руку ей на плечи. Она оставила поцелуй на кончике его носа, на каждой щеке, на лбу, в уголках губ, каждый раз приговаривая: «Я люблю тебя, я люблю тебя, люблю тебя, люблю, люблю, люблю!...»— так что Феликс выпустил короткий, тёплый смешок, и сияющие глаза их столкнулись. Золой луч солнца опустился между ними, вспыхнул в слезинках, катившихся по их щекам, согреваемым светом восхода. Кагами и Феликс потянулись навстречу и, крепко держась друг за друга, будто боясь, что это сон, мечта, что сейчас любовь всей их жизни, все их счастье рассыплется на атомы, соединились в поцелуе, соленом от слез, стучавшем горячей кровью в висках. Этот поцелуй бился в груди, грелся на щеках, а безмолвные статуи все так же равнодушно смотрели вниз, заглядывая в забытый на полу блокнот Кагами. По портрету Феликса ползло солнце…