Двое в толпе

Можно бесконечно думать о долге и возникающих трудностях, что накладываются неосторожными импульсивными поступками на человеческие жизни. Можно часами размышлять над непоколебимыми ценностями и жесткими рамками, что неотъемлемо им сопутствуют. Можно. И все четверо так и делали. Много лет их действия были продиктованы трезвой, расчетливой необходимостью.

***

Когда Темари, сидя в Резиденции Суны, годами воображала такой желанный, но такой неудобный роман с шиноби из другой деревни, то сразу оказывалась под давлением жестоких бескомпромиссных доводов собственного разума. Они, словно ледяными нарастающими волнами, топили ее в чувствах вины и стыда перед народом и братьями. Бросить Песок ради мужчины? Нет. Это слишком инфантильно. Сама мысль о такой возможности была похожа на предательство. Нет ничего превыше долга. Так ведь? Помнила ли она об этом, когда легкими движениями тонких рук расчерчивала узоры на широкой спине человека, которого любила? Или может она вспомнила об этом, когда измученно поцеловала годами желанные губы? Нет. Она просто позволила своим настойчивым пальцам пробраться под ткань назойливой футболки и стянуть ту одним рывком. Жадно оглядывая безупречное тело напротив, девушка была охвачена предвкушением близости и ее мысли шли далеко вразрез с тем, что так долго твердил ее расчетливый разум.

***

Годами видя влюбленные глаза любимой девушки, что были обращены на другого, Наруто попросту терял надежду. Когда в уравнении присутствует твой лучший друг, то сложностей прибавляется с лихвой. Конечно, он поговорил с ним еще после окончания войны и оттого всегда знал, кому именно отдано сердце Саске. Одиночеству. Искуплению. Но не ей. Никогда ей. Упрощало ли это задачу? Отнюдь. Девушка искала в нем защиту, безопасность, поддержку, участие, принятие, тишину, но никогда – любовь. И он понимал, что когда-то она может ошибиться, сорваться, попытаться забыться в чужих объятиях, что скорее всего были бы его собственными. И он знал, что нельзя. Нельзя идти у нее на поводу, поддаваться ее секундному помутнению. Ведь когда реальность вновь обрушится на их головы, то она пожалеет, она возненавидит того, кто помог, кто не остановил. И тогда он ее потеряет. Помнил ли он об этом, когда оказался в темной прихожей своей квартиры? Помнил. А когда прижимал любимую девушку к стене и яростно умолял ту остановить себя? Скорее всего. А когда скользил грубыми пальцами по ее узкой пояснице, а затем позволил себе поцеловать требующие близости уста? Едва ли на этот момент память имела хотя бы малейший шанс удержать контроль. Он просто рискнул. Подарил себе возможность попытаться. И когда ее холодные пальцы скользнули по кожаному ремню, когда металлическая пряжка со звоном щелкнула, когда пуговицы на полностью измятой рубашке расстегнулись, Наруто уже не сопротивлялся, заглушив разум и заочно приняв любые последствия.

***

Каждый раз, провожая ее до ворот Конохи, Шикамару не знал, зачем он этим занимается. Это не было частью его миссии, да и вставала она непростительно рано. Но он всегда просыпался и заранее приходил ко входу ее гостиницы. Ждал, пока она выйдет. Врал, что обязан сопровождать ее вплоть до того момента, пока она не покинет деревню. Она всегда недоверчиво морщилась, ругалась, старалась отправить его обратно домой, а затем сдавалась. Просто шумно выдыхала и молча шагала по безлюдным улицам к воротам. Он всегда шел чуть позади, старался не упускать из виду ее спину, защищая, оберегая. Интуитивно. Так действовали инстинкты. Это работа на опережение. Он не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Их прощание всегда было неловким. Угловатым. Неказистым. Он не мог сказать о том, что чувствует. Имел ли он на эти чувства право? Принцесса Песка. Даже звучит недостижимо. Будто, чтобы даже просто посмотреть на нее, нужно попросить разрешения. Да, он – глава клана. Да, он – главный гений своего поколения. Советник. Он достойный мужчина. Но не для нее. Шикамару понимал, что ей нужно нечто большее. Причина, чтобы покинуть Суну. И даже если она полюбила, едва ли этой любви было достаточно для такого решения. Поэтому он просто не говорил о своих чувствах. Не обременял ее. Дал возможность сделать первый шаг. Помнил ли он об этом, когда забрал это первенство? Когда своими руками сделал за нее еще дополнительных восемь шагов? Глупый вопрос и ответ на него очевиден. Он переложил ответственность на себя. Показал, что готов. Что ждет. Но оставил за ней право принять окончательное решение. Предоставил ей шанс сделать последний, десятый, шаг. И она им воспользовалась. И теперь, когда ее ладони неторопливо исследуют его голый торс, когда ее помутненные от желания глаза скользят по его сильному телу, он не жалеет, что пошел против установок, с которыми жил столько лет. Сама возможность касаться горячей кожи женщины, которую любишь, – опьяняет и сбивает с толку. Хрупкая фигура в его крепких руках плавится, попутно содрогаясь от переполняющих чувств, что тягучей обжигающей лавой проникают в каждую доступную клеточку. Одежда ниспадает бесформенной кучей к их ногам. Разгоряченная кожа обоих стремится к слиянию. И каким бы сильным не был их разум – в этой схватке у него нет ни единого шанса.

***

Принятие? Сакура понимала, что это такое. Знала, насколько необходимо овладеть этим навыком. Но едва ли была способна. Перестать бороться за свои чувства для нее было равноценно проигрышу. В какой-то момент она даже задумалась, не игра ли это ее воспаленного мозга. Так желать человека, которому на тебя все равно. Убить десятилетие своей жизни на жалкие попытки достучаться. Ради чего? Чтобы когда-то стать его женой, родить ему детей и больше никогда его не увидеть? Если честно, то это больше похоже на наказание, а не выигрыш. Но ведь по другой развязке она обязана сдаться, а это унизительно. Принимать собственное бессилие, отказываться от потайных желаний, признавать, что ваши чувства друг к другу – лишь плод воображения. Унизительно. Наверно. Она всегда смотрела на Наруто, который не сдается. Но и его можно понять – постоянное присутствие в зоне видимости человека, которого любишь, ее собственное присутствие, едва ли способствует принятию положения. Но и любовь его совсем иная. Если ее любовь больше похожа на каприз, соревнование, то его – всеобъемлющая, теплая, такая, которую она не заслуживает и вряд ли когда-нибудь заслужит. Она любила Наруто, но была его недостойна. И оставаться в вечной гонке за сердце Саске было ее осознанным решением. Наказанием, что целиком и полностью оправдывалось ее непростительной слепотой. Думала ли она об этом, когда горячая плоть касалась ее охваченной жаром кожи? Или может когда ее голодные по близости губы обрушивались влажными поцелуями на его напряженные плечи и шею? Нет, явно – нет. Она позволяла себе впиваться ногтями в выступающие твердые мышцы его рук. Позволяла ему овладеть каждым участком своего тела. Она не жалела. Она желала. И их тяжелое шумное дыхание напрочь заглушило надоедливые мысли и липкие сомнения. Их больше не существовало, по крайней мере – не в это мгновение.