Замужняя жизнь

      Аглая Гусельникова, студентка-врач и, по совместительству, слушательница ведомственного института, отвечая на вопрос, «что такое страсть?», думала бы слишком долго. Потому что страсть — это сильное, доминирующее чувство к человеку или к идее. Но к чему она испытывала такое чувство?       К парням? Сомнительно. Да, она уже была замужем за Никитой, который был, как говорила Глаша, ее лучшим другом, разве что с ним она была интимно близка, но разве же это страсть? Это возможность порадовать лучшего друга тем, что ей, как говорила Глаша, допустимо.       К девушкам? Ну да, такие эпизоды в ее жизни бывали. Вот только это странно, дебильно, противоестественно и, как говорится, «как в этих Европах». Но, что было самым главным для Глаши, страсть к девушке не могла привести к созданию семьи. И даже не потому, что это запрещено Семейным кодексом, а потому что потом ребенку не объяснить, почему условная тетя Аня живет с ним в одном доме, тоже имеет ребенка, а даже условного «папки-космонавта» или, как иногда говорила Глаша, «папки, геройски погибшего на СВО», нет даже во время редких разговоров.       К еде? Поесть, конечно, Глашка любила. Но разве же это страсть? Страсть должна быть к одушевленным предметам, а еда к ним не относится. Именно по этой причине Глаша пришла к выводу, что страсти ее не одолевают и это прекрасно — недаром же религия предполагает избавление от страстей.       С Никитой они жили тихо, мирно, спокойно. По очереди готовили еду, причем у каждого был набор блюд, которые именно у него получались лучше всего, вместе делали уборку. Один пылесосил, другой мыл полы. Или наоборот. Время от времени планировали купить посудомойку, но все никак не решались. Наверное, потому что посудомойка не вписывалась в интерьер их кухни, хотя, в целом, влезла бы непременно.       Время от времени, когда Никите хотелось, Глаша гасила свет, раздевалась, ложилась в постель и просто ждала. Как говорится, «немного потерпеть» ради такого хорошего друга было совершенно нетрудно, зато Никите явно было приятно. Если было неплохое настроение, то могла и поэкспериментировать с позами, а не ограничиваться «мужчина сверху, бревно снизу». Если было, как говорила Глаша, игривое настроение, могла под какую-нибудь веселую музыку потанцевать стриптиз или просто попрыгать в белье или специально купленном для подобных целей пеньюаре. Ну а в те редкие моменты, когда ей действительно хотелось, они устраивали полноценные оргии с прелюдиями. И поцелуи, и объятия, и некоторые элементы того, что им в меде рассказывали в курсе «половые извращения». Иначе говоря, ласки всяких непотребных мест, причем обоюдные, какие-то немыслимые позы и так далее. Единственное, о чем Глаша обычно молчала, было то, что все это она раньше пробовала с девочками и, если честно, получала с Никитой куда больше удовольствия, потому что Никита был правильного пола.       О детях они пока что не задумывались. Для всех объявляли «благопристойный» предлог: сперва нужно окончить учебу, устроиться на официальную работу, ну а потом можно с чистой совестью уходить в декрет. В реальности же девушке просто не хотелось исполнять свой материнский долг. Да, Глаша считала его обязательным для каждой здоровой женщины, но намеревалась оттянуть данное событие. Тем более, что Никита детей хотел, но чуть позже, тоже после окончания учебы.       Генетика настойчиво кричала о том, что ей уже надо срочно рожать — до двадцати пяти лет. Другие учебники орали: «До тридцати! До тридцати!» Здравый смысл подсказывал, что до сорока — это самый край, потом лучше не заниматься деторождением, чтобы потом не лечить свои болезни или болезни ребенка. Иногда, видя в интернете или по телевидению всякие социальные рекламы в стиле «Помогите Алешеньке», Глаша прекрасно понимала, что именно этому Алешеньке лучше не помогать, чтобы не вредить всем вокруг, а лучше бы помочь преставиться перед Престолом Господним, чтобы сделать жизнь родителей легче, а, может быть, и Алешеньки. Особенно, если «тот свет» существует.       — Никита, если что, — однажды начала перечислять Глаша, переключив канал, по которому показывали ролик про очередного Алешеньку. — Плохой анализ при беременности — делаем аборт. Как говорится, лучше сделать аборт со здоровым ребенком, чем рискнуть и родить больного. Угрозу выкидыша не сохраняем. Раз угроза, значит, не просто так организм отторгает. Не дай Бог родится больной — не зря меня медицине учили, да и юриспруденции, чтобы по сто шестой или уже по сто пятой, если время протянется, не сесть. Да, в конце концов, есть усыновление, если родить не получится. Девочки из роддома свистнут, когда отказник появится.       — Так есть же всякие ФАСы и прочее, — сказал Никита.       — Так я же говорю: девочки из роддома, — уточнила Глаша. — Которые свистнут, если ребенок родится у той, которая его не хотела, а не алкашихи или наркоманки.       — Да лучше бы своего — как-то надежнее, — произнес Никита.       — Ну и сделаем своего, не знаю, когда я ординатуру закончу, — сказала Глаша. — Хотя у меня так-то и без того стаж капает — медсестрой же подрабатываю. Так что можно просто, когда учебу закончу.       Однажды, решив «потренироваться», они решили завести кота или собаку. Наверное, кота — его не нужно выгуливать. Но перед этим решили съездить к родителям Никиты в деревню и посмотреть на котов «в среде их естественного обитания».       — Твою мать, ты куда лезешь! — воскликнула мать Никиты, когда они только вошли в дом, а кот, прибежав с улицы, сразу же кинулся к мешку с гостинцами, в числе которых была и колбаса.       Женщина сразу же взяла мешок, подвесила его на крюк, торчащий из потолка и приготовленный для таких случаев.       Не успела Глаша опешить, как коты, буквально сразу же, когда все отошли, начали подпрыгивать, пытаясь достать до мешка, но безуспешно.       — Глашенька, между пригоном и озером не ходи, там… — женщина замялась, подбирая слова.       — Там коты охотятся, — прямо сказал отец. — А под крышей пригона живут голуби.       — Глашенька, мы же не можем их содержать, мы их только подкармливаем, чтобы к соседям не ушли, — продолжила мать. — А они охотой вполне себе добывают пропитание.       Глаше стало мерзко. Но еще более мерзко стало, когда эти самые коты этими же самыми лапами полезли на стол.       — У, блядь! — крикнула мать, кидая в коты скомканной газетой.       Будто извиняясь, добавила:       — Они иначе не понимают.       — Да я понимаю, — ответила Глаша, вспоминая, как одна ее знакомая тоже никак не могла отучить кота лазить по столу или кровати.       Идея взять кота отпала сразу же.       — Потому что я его воспитать не смогу, да даже если и смогу, то кто ему помешает лазить по столам тогда, когда нас нет дома? — озвучила Глаша чуть позже.       — Может, попугая? — предложил Никита.       — А если ему будет одному скучно? — спросила Глаша. — Даже и не знаю…