Плесень

Ненависть - самое яркое, что испытывал Сергей. Ни отчаяние и грусть, ни разочарование и обида не оставались в голове так долго. Но даже так, всё равно эти чувства Белов обращал в ненависть. Ведь ненавидеть - значит агрессировать, выливать это вовне, пульсацией в висках обращать это в мотивацию. Но то, что мы ненавидим, становится частью нас. Отпечатывается в мозге как чёрная плесень. Даже когда избавишься от нее, споры могут снова прорасти, вновь заставляя бурлить изнутри. И Кирилл хотел этим пользоваться. Он мечтал проникнуть в чужой мозг едкими спорами, колким нейротоксином. Но у него всё никак не получалось. Казалось бы, тонкая скорлупа оказалась панцирем. Только иногда что-то мягкое выползало из своей крепости, но каждый раз, пытаясь поймать этот момент, Кирилл лажал. Не мог не очаровываться тем, как слабость Сергея порой выползала наружу. Не мог успеть подавить трепетный восторг, чтобы приступить к действиям. Он мечтал видеть его слабость пред собой. Мечтал надломить. И добивался этого, заставляя себя ненавидеть. Но ненависть - это сильное чувство. "Раздражает", "обижает", "не даёт спокойно жить" - не ненависть. Человека, которого ненавидят, обсуждают не мельком, "враг" крутится в мыслях всегда. А Кирилл жаждал, чтобы этот металл из стали обратился в натрий. Чтобы от соприкосновения плавился, показывая самое-самое сокровенное. Сначала нахмуренные брови, осуждающий взгляд, затем шёпот сквозь зубы : "опять он". Незабитый гол, смятый шкафчик, агрессия даже на близких. Кирилл наслаждался. Постепенно идеальный Сергей Белов ломал свой образ. Кирилл обожал чувствовать это. Чувствовать эту власть, что имеет над ним. Но когда имеешь власть - становишься от нее зависим. Вот и Кирилл подсел. Ни дня не мог не думать о том, как насолить Белову, как изменится его лицо, как темные глаза будут смотреть из под ресниц с искренней ненавистью. Каждый чёртов раз, что Сергей заговаривал с ним, дыхание сбивалось, но Кирилл выдерживал маску. —Скажи уже, чего ты добиваешься? —М-м-м, не, не хочу. Сергей чувствовал, что агрессия, как антацид, мгновенно всасывается в поджилки, от одних только чужих слов. Белов глубоко вдохнул. О, эта его медитация под мантры. Бесполезно. Кирилл подошёл ближе. Сергей смотрел на него и только на него. Завораживало. Кирилл неконтролируемо улыбался. Эта эйфория от нахождения с ним... Только Кирилл мог так выводить Белова из себя. Только Кириллу это нравилось. —Пожалуйста, хотя бы сейчас, оставь меня в покое. —"Покоем" называют умерщвление... Ох, может, хочешь выговориться? О, нет, может, тебе помочь с... —Ты знаешь, про что я говорю. —А если нет? —"Если", а не "нет", так что катись. —А не то что? Ударишь меня, как Самарского? Хочешь под ручку со мной к школьному психологу сходить? —Ох, ну, конечно, тебе-то обязательно "под ручку" идти, а я и сам могу дойти. —О, так ты хочешь-таки к терапевту? Ах, Серёженька, ты всегда можешь высказаться мне. —Если окончательно свихнусь, то да, только тебе, чтобы добить себя. —Какие саморазрушительные повадки, Белов, ай-ай-ай, нельзя так капитану команды... Сергей вновь глубоко вздохнул, молча обходя Кирилла. Тот лишь послушно поплёлся за ним, подначивая: —Серёж, некультурно уходить не попрощавшись! —Не зови меня, как он. —Как кто? Кирилл замер. —Как Данил. Не связывай свой образ с ним. Белов был таким серьёзным. С таким трепетом произносил это гнусное имя. "Данил". Не только Кирилл был для него самым особенным? Почему этот тон Сергея так ослеплял? Почему хотелось, чтобы Белов шептал имя Кирилла также? Не едко, почти выплевывая, а с нежным придыханием. Лучший друг значит? Хорошо. Кирилл ухватил чужой рукав. —Ударь меня, Серёж. —Что?! —Серёжа, ну, или мне про мать твою начать лепетать? Сергей еле отбивался от цепких пальцев, обхвативших Сергея под локоть. —Чего ты добиваешься этим? —Удара от тебя. —Зачем мне тебя бить? —Ты же ненавидишь меня. —Я? Я не ненавижу тебя, для тебя это слишком жирно. Кирилл замер. Хватка ослабла. Глаза погасли. Что, черт возьми? Не ненавидит? А что это тогда за поведение? Он для него тогда кто? Бирка от одежды? Комар над ухом? —А что ты ко мне испытываешь? —Ты бесишь и портишь мне жизнь. —И ты не ненавидишь меня? —А ты так этого хочешь? Кирилл замолчал. Какого-то хрена к глазам подступила влага. Хотелось управлять Сергеем, его чувствами, его разумом, но... Слышать, что на самом деле не внушаешь даже ненависти? Какой позор. —Хочу. —Объясни уже свои мотивы, я нихрена не понимаю! —Я хочу быть особенным для тебя. Кирилл развернулся, медленно отходя дальше. —Чего?! Кирилл продолжил отходить, шаг, два, три, но почему-то он решился обернуться и... Лицо Сергея всё красное. Ресницы дрожат, губа прикусана. Смотрит только на него. Кирилл замер. Новое лицо. Новая эмоция. Чувство, которое он до этого не видел у Белова. Новое чувство в собственной груди. Сергей смотрел Кириллу в спину, что-то шепча. Чёрт дёрнул вернуться, широкими шагами сокращая расстояние между ними. Влага из глаз размазалась по стеклам очков. Сергей заворожённо смотрел, не в силах шелохнуться. —Скажи моё имя. —Я вообще тебя не понимаю, ты... —Просто скажи. —Кирилл...? Тон был странным. Недоуменным, но... Не таким, будто слова выплевывают с отвращением. —Повтори. —Зачем? —Серёж. Пожалуйста. Какая-то уязвимость, которую Сергей впервые видел у Кирилла, заставляла того отчего-то вестись. —Кирилл. Теперь твёрдо. Всё ещё лишено нежности, но уже пленительнее... —Ладно. Я понял. Можешь идти. —Да чего же ты, всё-таки, добиваешься?! Сергей в отчаянии взъерошил свои волосы, жмуря глаза. —Не чего, а кого. До завтра. Кирилл чуть ли не сбежал от Белова, по прежнему широченными шагами удаляясь в неизвестном направлении. Сергей остался в дикой прострации. И почему именно этот путана так манил...? Сергей не ненавидел Кирилла. Хуже. Если ненависть - плесень, то чувство, которое испытывал Белов было куда более едким. Плесень можно вытравить, позабыть, жить с ней. А это чувство - как радиация. Может рассосаться только спустя десятилетия. Въелось так, что изменило что-то на уровне днк. Как ртуть или свинец, скопилось в мышечных тканях. Не вывести, не сделать себе легче. Не любовь - почти одержимость. Эта улыбка, чертова харизма, точеные плечи, взгляд из под ресниц, пленительный смех, пробирающий до жил, до костей, голос. И сейчас. Что произошло сейчас? Кирилл и без того не давал Сергею покоя. Не давал не думать о себе. А сейчас... "Ненависть"? Разве Кирилл настолько наивен? Разве что-то настолько примитивное описывало их отношения? Сергей хотел разгадать, что заставляет Кирилла делать всё это. Но лишь сильнее тонул в нём. Пол ночи Белов проворочался в кровати. "Хочу быть особенным для тебя". Как вообще после таких слов можно рассчитывать, что "не особенный"? Как после такого можно хоть на секунду забыть про эту дурную бошку? Сергей вновь сжал простыни, тихо ругаясь в подушку. —Кирилл... Снова пробовал его имя на вкус. Зачем этому придурку всё это? —Люблю... Сергея будто током пробило. Сам сказал - сам содрогнулся. К чёрту. *** Новый прекрасный день. Хотя... Прекрасный только для кого-то конкретного. Конкретного придурковатого мажорика. Он был словно окрылён, ведь сегодня очередной матч Сергея. Одним из любимых занятий Кирилла стало следить за матчами Белова. На льду Сергей казался ещё более внушительным. Эти отточенные движения, властность, грация... Хотелось обладать всем этим. Матч кончился. Но вместо празднования с командой, обсуждения с тренером, или принятия аваций, Сергей направился прямо к Кириллу. Он сквозь зубы прошептал: —Чтоб за школой был через 10 минут. —Ха-ха, слушаюсь и повинуюсь, Серёж. И правда. Повиновался. Как только так сразу, стоял там как штык. —И чего ты хотел от меня, великий и ужасный? —Хватит так смотреть. —Как? —Будто я принадлежу тебе. Кирилл опешил. —А не то что? —Достал со своим "а не то что", ты можешь по-человечески себя вести? —С тобой - нет. —И что это значит? —Если я смотрю "так" - значит так и считаю. —Ты - псих. —Тогда ты - мой антидепрессант. —Такому, как ты, нужны только успокоительные и депрессанты —Так стань ими. —С какого перепугу? —Я знаю, что ты обо мне думаешь. —Тот факт, что я тебя не ненавижу, не значит, что я теперь готов ради тебя на что угодно. Кирилл приблизился, хватая Сергея под ребра. Пальцы обхватили чужие лопатки, стремительно сокращая расстояние между ними. —Уверен? Сергей весь сжался, отодвигая чужую голову от себя. —А тебе так это нужно? —Что? —Чтобы я принадлежал тебе? Кирилл прижал Сергея за спину ближе. Тот непроизвольно выгнулся, от чего их лица были почти друг напротив друга, лишь оттянутые волосы не позволяли их носам столкнуться. Кирилл прошептал, глядя прямо в глаза Сергею. —Ты уже. Сергей громко сглотнул, больно сжав Кирилла за плечо. —Ничего не проявляется только в одну сторону. —Что-что? —Если что-то принадлежит тебе - ты сам становишься зависим от этого. —Я никогда не отрицал, что зависим от тебя. Кирилл, игнорируя, что его волосы вот-вот оторвут, прижался к шее Белова. Он вдохнул чужой запах, от чего Сергей поёжился. —Какой ты мерзкий. —Пока не бьёшь - значит не против. Сергей резко оттолкнул Кирилла от себя, от чего тот совсем недовольно попялился на него. —Ты вообще знаешь о принципах "активного согласия" или типа того? Кирилл недовольно цокнул. —Какой ты скучный. Сергей исподлобья прогрызал что-то взглядом. —Застегнись. —А? —У тебя олимпийка расстёгнута. —И тебя это смущает? Сергей отвернулся. Кирилл и вовсе снял ее, снова приближаясь. —А ты стеснительный мальчик. Сергей искоса глядел на чужие ключицы, сжимая кулаки. —Ты сам знаешь, почему я сейчас это сделаю. Кирилл недоуменно пробормотал что-то, как тут же его что-то заткнуло. Чужой рот. С такой силой Сергей впился в мягкие губы. Рука лежала на затылке, оттягивая волосы. Другая рука скользнула под футболку. Кирилл не мог и пошевелиться. Будто волной накрыло. Будто засыпало гравием, замуровывая. Кирилл оказался прижатым к стене. До дрожи в коленях сводили с ума руки, язык... Нет, сам Сережа сводил с ума. Наконец-то, давняя грёза воплотилась в жизнь. Опять слёзы подступились к уголкам глаз, воздуха не хватало, и без того сбитое дыхание сорвалось на не то всхлипы, не то стоны. Когда, казалось бы, Сергей отступил, отстранившись, губы оказались на открытых ключицах. Кирилл оттянул чужие волосы, но в ответ на это, кожи коснулись зубы. Кирилл промычал сквозь стиснутые зубы. —Серёж... Стой... —Продолжаешь меня так звать? Рука под футболкой прошлась по чужому торсу, связывая узел внутри живота. —Я понял... Понял. Сергей уложил голову на чужое плечо, выдыхая. —Как ты ко мне относишься вообще? —И ты после такого спрашиваешь?! —Ты делал и хуже. —Это я-то? —Да. Но я приму это. Знаешь ты... Эм... Особенный для меня. Кирилл весь содрогнулся, искры в голове почти оглушили. Он прохрипел что-то, и, всё-таки набравшись сил, произнёс: —Ты тоже. Заставляешь меня зависеть от себя. —И как у тебя гордость не треснула сказать это? —Эй, я пытаюсь кокетничать. —Да ну что ты. —Люблю тебя. И тут Сергей по-настоящему обалдел. Он сжал Кирилла не то в объятиях, не то в попытке придушить. —Придурок. Тупой псих... —Это типа "я тебя тоже"? —Конченный тупица... —А, ну, да, тот кто так целуе... Сергей вновь заткнул его поцелуем. —Да дай мне договорить, раз сам не способен!! —Хмпф. —Теперь даже на обзывательства не разрождается, вы посмотрите. Сергей рассмеялся. О, похоже, правда, его смех и нежность куда пленительнее, чем ненависть. —Я тебя тоже, ублюдок. —Уже даже нежные прозвища, какая прелесть. Сергей стукнул того под дых, от чего Кирилл закашлялся. Белов ретировался, почти с видом победителя. Все продолжали видеть, как они грызутся и "ненавидят" друг-друга, но за кадром они расплавляли друг друга, горели, огнем пытаясь сжечь огонь.