Мальчик-зомби

Темнота была такой густой, что я думал -она навсегда. Сначала я не знал, что это гроб. Я просто лежал и слушал тишину. Она была громкой -громче, чем мамин пылесос, громче, чем папина дрель по воскресеньям. Внутри меня что-то стучало, но очень медленно. Раз. И ещё раз. И ещё. Я хотел закричать, но рот не открывался. Вернее, открывался, но внутрь сыпалась земля. Она была холодная и пахла подвалом. Я зажимал губы, чтобы не наглотаться, и тогда понял - меня закопали. Как Пушистика, когда он попал под машину. Только Пушистик не просыпался, а я проснулся. Я лежал и считал удары своего сердца. Сто двадцать три удара - и ничего не изменилось. Сто сорок четыре - темнота. Триста двадцать- я все еще в гробу. Крышка давила на грудь, на лицо, на колени. Я был как в коробке, только коробку засыпали землей. Я заплакал. Слезы текли по щекам в уши, и было щекотно. Я плакал долго, пока слнзы не кончились. А потом я просто лежал и слушал, как стучит мое медленное сердце, и думал о маме. Мама, наверное, думает, что я сплю. Мама всегда говорила: «Крис, если ты будешь плохо кушать, ты не вырастешь». Я плохо кушал. Я вообще перестал кушать, когда умер. Но мама не знает, мама думает, что я в раю. Но яне в раю, я в гробу. Я пытался кричать, но горло сжималось, и выходил только шепот. Я пытался стучать, но руки не слушались - они были как чужие, тяжелые и неповоротливые. Я просто лежал и ждал. Сам не знаю чего. Ждал так долго, что забыл, как зовут маму. И папу, и сестру. И кота, который умер. Я тоже умер. Но я проснулся и лежу тут один. А потом сверху раздался звук. Сначала я подумал, что мне показалось. Но звук повторился - глухой, тяжелый, как будто кто-то копает. Я слышал лопату! Я закричал. В этот раз получилось громко - такой противный, низкий вой, от которого у самого заложило уши. Но я кричал, потому что сверху была лопата, и кто-то копал, и это значило, что темнота кончается. Земля посыпалась мне на лицо. Я зажмурился и открыл рот, чтобы дышать, но дышать было нечем - я вообще не понимал, дышу я или нет. Просто лежал и ждал. А потом крышка открылась. Свет резанул по глазам так, что я заорал от боли. Я не видел ничего - только белое, яркое, огромное. И в этом белом стоял чей-то силуэт. — Ты живой? - спросил силуэт. Я хотел ответить «нет», но получилось «у-у-у-у». Силуэт наклонился ближе. И тогда я увидел его лицо. Оно было белое и с добрыми глазами. Это был уже большой мальчик. Может, ему было целых восемнадцать. — Меня зовут Кирен, - сказал он. - А тебя? — К-к-к-рис, - выдавил я. Губы тряслись. - Я хочу к маме. Кирен посмотрел на меня очень странно. Таким взглядом смотрят взрослые, когда хотят заплакать, но не плачут. — Я отведу тебя к маме, - сказал он. - Обещаю. Он протянул руку. Я схватился за нее и чуть не отдернул свою. Она была холодная. Такая же холодная, как моя. Раньше меня держали за руку только родные, а у них руки были теплые. А у Кирена -нет. Но я всё равно держался, потому что это была единственная рука в целом мире, которая меня не боялась. Он вытащил меня из ямы. Я стоял на кладбище, среди крестов и камней, и щурился от луны. Луна была огромная и яркая - больнее солнца. Я закрыл глаза ладонью и спросил: — А где моя могилка? Кирен молча показал назад. Я обернулся. На камне было написано: «Кристофер Бейкер, 2009–2016. Спи спокойно, наш ангел». — Мне семь лет, - сказал я. - Я не ангел. Ангелы крылышками машут, а у меня руки. Я поднял одну руку и посмотрел. Кожа на запястье чуть-чуть отошла. Я прижал её обратно. Держится. Кирен смотрел на меня и молчал. А потом вдруг улыбнулся. Не как взрослые, которые улыбаются, чтобы дети не плакали. А по-настоящему. — Пойдём, Крис, - сказал он. - Нам нельзя здесь оставаться. — Почему? — Потому что есть люди, которые нас не любят. — За что? Он не ответил. Просто взял меня за руку, и мы пошли. Через кладбище, через поле, через темный лес, где ветки хлестали по лицу, но мне было не больно. Совсем не больно, только холодно внутри, но я уже привык. Мы шли долго. Я спрашивал, куда мы идем, и Кирен отвечал: «Домой». Я спрашивал, где мой дом, и он говорил: «Там, где тебя ждут». Я спрашивал, ждет ли меня мама, и он замолкал. Потом мы вышли к дороге. На дороге стояла машина - старая, ржавая, с разбитой фарой. Кирен открыл дверцу и сказал: — Залезай. Я залез. В машине пахло пылью и еще чем-то сладким. Я не знал чем. Потом узнал - это называется «освежитель воздуха», но тогда я просто сидел и смотрел в окно. Кирен сел за руль. Он долго крутил ключ, и мотор чихал, но не заводился. А потом завелся - и мы поехали. — Куда мы едем? - спросил я. — В Роартон. — А это где? — Там, где я живу. — А моя мама там? Кирен опять замолчал. Я понял, что он не знает. Или знает, но не хочет говорить. Взрослые так делают, когда правда плохая. Я смотрел в окно. За окном проносились дома, деревья, столбы. Все серое, тнмное, мокрое. Как будто мир забыли покрасить. — Кирен, - спросил я. - А почему мы не умерли? Он долго молчал. А потом сказал: — Мы умерли, Крис. Но потом случилось Восстание. И мы встали. — Как в игре? Когда упал - и встал? — Не совсем, - он усмехнулся. - В игре можно начать сначала. А у нас нельзя. — А почему ты меня выкопал? Кирен посмотрел на меня. — Потому что я знаю, каково это - просыпаться одному. Я кивнул, хотя ничего не понял. Но внутри стало тепло. Не по-настоящему тепло, а как будто кто-то обнял. Давно меня никто не обнимал. Мама обнимала, когда я был живой. А теперь только Кирен. Мы ехали долго. Я уснул - или провалился в темноту, это одно и то же. Проснулся от того, что машина остановилась. — Приехали, - сказал Кирен. Я выглянул в окно. Маленький домик, забор, дерево с качелями. На крыльце стояла женщина. Она смотрела на машину и не двигалась. — Это твоя мама? - спросил я. — Да, - Кирен выдохнул. - Пойдём. Мы вышли из машины. Женщина на крыльце вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Я испугался и спрятался за Кирена. — Мам, - сказал Кирен. 6 Это Крис. Я нашел его на кладбище. Ему семь лет. Мама Кирена убрала руки от лица. Она смотрела на меня, и глаза у нее были красные, мокрые. — Господи, -прошептала она. - Ребенок, совсем ребенок. Она подошла ко мне и присела на корточки. Я смотрел на неё и вспоминал маму. Моя мама была похожа - такие же добрые глаза, такие же морщинки вокруг рта. Только волосы другие. У моей были светлые, а у этой - темные. — Как тебя зовут, милый? — Крис. — Сколько тебе лет, Крис? — Семь. Но я умер. Поэтому не расту, и зубы тоже. Я показал ей рот. Молочные зубы и дырки между ними - новые не выросли, потому что я не жил. Она посмотрела и опять заплакала. — Заходите, - сказала она сквозь слезы. - Заходите в дом. Мы зашли. В доме пахло едой - чем-то горячим, вкусным, настоящим. У меня внутри что-то заныло. Не голод, а воспоминание о голоде. Я теперь не мог есть человеческую еду, так Кирен сказал. Совсем. — Ты есть хочешь? - спросила мама Кирена. Я покачал головой. — Он не может, мам, - тихо сказал Кирен. — Ему нужно лекарство. Нейротриптин. — Откуда у нас лекарство? — Я принес. Из больницы. На всех хватит. Кирен достал из рюкзака маленькие коробочки и шприцы. Я смотрел на них и боялся. В больнице, когда я просыпался, мне тоже кололи. Было больно, очень больно. — Не бойся, - Кирен сел рядом. - Сначала щиплет, а потом становится легче. Обещаю. — А это надолго? — На день. Каждый день надо колоть. Иначе мы снова станем… злыми. Я вспомнил «злым». Это когда внутри темно и хочется кусаться. Я не хотел быть злым. Я хотел быть просто Крисом. — Давай, - сказал я и закрыл глаза. Кирен колол аккуратно. Почти не больно. А потом внутри разлилось тепло - настоящее, живое. Как будто я выпил горячего чая с медом, как мама делала, когда я болел. Я открыл глаза. Все вокруг стало четче, ярче. И я вспомнил. Вспомнил маму, папу, Джемми. Вспомнил, как мы ходили в парк, как я катался на качелях, как ел мороженое. Вкус мороженого я помнил до сих пор. — Спасибо, - сказал я. Кирен улыбнулся. — Теперь ты мой младший брат, - сказал он. - Понял? Я кивнул. У меня никогда не было брата. Только сестра. Но брат - это даже лучше. Брат может выкопать тебя из могилы и привезти домой. Ночью я проснулся от шума. Кто-то кричал на улице. Я подбежал к окну и увидел людей с факелами. Они шли по дороге и кричали: «Гниляки - вон!», «Чистый Роартон!», «Смерть мертвецам!». Я испугался. Спрятался под одеяло и дрожал. В комнату зашел Кирен. — Не бойся, - сказал он. - Они просто кричат. Пока только кричат. — А потом? Он не ответил. Просто лег рядом и накрыл нас обоих одеялом. — Спи, Крис. Завтра будет трудный день. Я закрыл глаза. Завтра действительно был трудный день. И послезавтра. И все дни после. Но у меня был Кирен. И пока он рядом, темнота не страшна. --- Утром пришла тетя из совета. Она была в строгой одежде и пахла духами - так пахнет школа, когда приходишь на линейку. Я спрятался за Кирена, но она все равно меня увидела. — Еще один, — сказала она и вздохнула. - Сколько ж вас там на кладбище? — Я один лежал, - сказал я из-за спины Кирена. - Мне страшно было одному. Тетя посмотрела на меня и вдруг перестала быть строгой. Глаза у нее стали мокрыми, как у мамы Кирена. — Сколько тебе лет, малыш? — Семь. Я в третий класс должен был пойти. Но не пошел, потому что умер. Она отвернулась и долго смотрела в окно. Потом повернулась обратно и сказала уже другим голосом - деловым, как по телевизору: — Кристофер Бейкер, зарегистрирован как страдающий синдромом частичной смерти. Подлежит обязательной регистрации, еженедельным инъекциям и общественным работам по достижении... - она запнулась. - По достижении соответствующего возраста. — А это сколько? А я могу пока у мамы жить? - спросил я. Никто не ответил. Тетя ушла, а мама Кирена, Сью, села рядом со мной на диван и взяла за руку. — Крис, - сказала она тихо. - Твоя мама... она не может тебя забрать. — Почему? — Потому что... она думает, что ты умер. И ей очень больно. Понимаешь? — А я не умер. Я тут. Сью заплакала. Она часто плакала, я потом заметил. Вообще все взрослые в этом доме плакали. Папа Кирена, Стив, плакал, когда думал, что никто не видит. Джемми, сестра Кирена, не плакала, она злилась. Но я знал, что внутри у нее тоже слезы. — Ты будешь жить у нас, - сказала Сью. - Мы будем твоей семьей. Хорошо? Я посмотрел на Кирена. Он кивнул. — Хорошо, - сказал я. - А можно мне мою игрушку? У меня был зайчик. Он в гробу остался. — Я схожу, - сразу сказал Кирен. - Сегодня же схожу. И он сходил. Принёс моего зайца - грязного, мокрого, но моего. Я обнял его и впервые за долгое время заснул без страха. --- Потом было много всего. Я плохо запоминаю дни - они все серые и похожие. Но некоторые помню. Помню, как мы впервые пошли в город. Кирен держал меня за руку, а я смотрел по сторонам. Люди отводили глаза. Некоторые переходили на другую сторону улицы. А один дядя плюнул нам под ноги и сказал: «Гниляки». — Не обращай внимания, - сказал Кирен. — Они просто боятся. — Чего боятся? — Что мы на них набросимся. — А мы набросимся? — Нет, если будем пить лекарство. Я кивнул. Лекарство я пил каждый день. Кирен колол мне в шею, и я терпел, потому что не хотел быть злым. Помню девочку Эми. Она пришла к нам в дом и сразу меня заметила. — Ой, маленький! - закричала она и захлопала в ладоши. - Кирен, ты зачем ребенка украл? — Я не крал, - обиделся Кирен. - Я его спас. Эми подошла ко мне и присела. Она была красивая - она не красилась, не пряталась. Ей было все равно, что думают люди. — Сколько тебе лет, малыш? — Семь. Я Крис и я уже не малыш. — А я Эми. Я умерла, когда мне был двадцать один год. Но я не старею, так что мы почти ровесники. Я засмеялся. Она была смешная. И добрая. Она принесла мне конфету - настоящую, в яркой обертке. — Держи. Просто так, на память. — Я не могу есть, - сказал я. — А ты не ешь. Положи под подушку. Пусть лежит. Я так и сделал. Конфета до сих пор лежит под моей подушкой. Иногда я достаю ее и смотрю. Она напоминает мне, что люди могут быть добрыми. ——— Однажды ночью случилось страшное. Я проснулся от криков. Громких, злых, человеческих. Я подбежал к окну и увидел - наш гараж горит. А перед гаражом лежит кто-то белый, неподвижный. Кирен уже был на улице. Я выбежал за ним - босиком, в пижаме, не чувствуя холода. И увидел, как Кирен кричит. Кричит так, как я кричал в гробу, когда понял, что меня закопали. — Рик! Рик! НЕТ! Я подошёл ближе. На земле лежал дядя. Белый, как мы. И с дыркой во лбу. Рядом стоял дядя с ножом. Я его узнал - это Билл, отец Рика. Он тяжело дышал и смотрел на сына, которого только что убил. — Он не мой сын, - сказал Билл. - Мой сын погиб в Афганистане. Это тварь с его лицом. — Это Рик! - закричал Кирен. 6 Это твой сын! Он вернулся, а ты его убил! Я подошел к Рику. Он был красивый. Как Кирен, только по-другому. Я взял его за руку. Рука была холодная, как моя. Но совсем холодная. И не двигалась. — Дядя Рик, - сказал я тихо. - Вы не вставайте. Лежите тихо. Сейчас врач придет. Но врач не пришел. Потому что дядю Рика убили. А Кирен плакал и не мог остановиться. Ночью я лежал в кровати и думал. Если дядя Билл убил своего сына, потому что тот стал как мы, значит, моя мама тоже может меня убить? Если я к ней приду, она меня обнимет или выстрелит? Я не знал. И боялся узнать. ——— Потом появился Саймон. Саймон был высокий и красивый, как принц из сказки, которую мне читала мама. Только глаза белые. Он смотрел на Кирена не так, как другие. Дольше. И улыбался по-особенному. — Это кто? - спросил Саймон, увидев меня. — Это Крис. Он теперь со мной. Саймон присел на корточки. — Привет, Крис. Сколько тебе лет? — Семь. — А почему ты с Киреном? — Он меня выкопал. Саймон посмотрел на Кирена. И улыбнулся по-настоящему, не как взрослые. — Молодец, - сказал он. - Правильно сделал. Я сразу полюбил Саймона. Потому что он не спросил, почему я не с мамой. Не спросил, где мои родители. Просто принял, что я есть. Саймон и Кирен стали дружить. Очень сильно дружить. Они сидели рядом, держались за руки и смотрели друг на друга так, как будто вокруг никого нет. Я сначала думал - может, они играют в какую-то игру. Потом понял: это любовь. Я видел такое в кино, когда папа с мамой целовались. Однажды я спросил Кирена: — Ты Саймона любишь? Он покраснел. Представляете, зомби может краснеть! — Да, Крис. Люблю. — А он тебя? — Говорит, что да. — А почему тогда вы не поженитесь? Кирен засмеялся. Он редко смеялся, но тут засмеялся. — Потому что это сложно, Крис. Очень сложно. — Почему? — Потому что некоторые люди считают, что так нельзя. Что мальчики должны любить только девочек. — А если мальчик любит мальчика - это плохо? Кирен посмотрел на меня долго-долго. — Нет, Крис. Это не плохо. Это просто по-другому. И некоторые люди этого боятся. Я кивнул. Я уже знал, что люди боятся. Боятся нас, боятся Саймона, боятся всего, что не такое, как они. — А ты не бойся, - сказал я. - Я вас обоих люблю. И вы хорошие. Кирен обнял меня. Крепко-крепко. И я понял, что он сейчас заплачет, но не хочет показывать этого. --- Эми умерла второй раз. Я не видел, как это случилось. Мне сказали потом. Какая-то тетя Максин ударила её ножом, и Эми... стала человеком. Настоящим, теплым. А потом умерла насовсем. Я плакал три дня в подушку, чтобы никто не видел. Эми была моим другом. Она приносила мне конфеты и говорила, что всё будет хорошо. Она не боялась быть собой. И она умерла. На похоронах играла музыка. Грустная-грустная. Кирен стоял рядом с Саймоном и держал меня за руку. А я смотрел на гроб и думал - Эми сейчас там. Как я раньше. Только ее никто не выкопает. Но Эми говорила, что боится только одного — что ее положат в землю и забудут. А мы не забыли. Мы никогда не забудем. --- Потом Саймон ушел. Он сказал, что должен что-то сделать. Что-то важное для всех зомби. Кирен плакал и просил его остаться. Но Саймон все равно ушел. — Я вернусь, - сказал он мне перед уходом. - Присматривай за Киреном, ладно? — Ладно, - сказал я. - Но ты правда вернешься? — Правда. Он поцеловал меня в лоб. И ушел. Я смотрел в окно, как его фигура становится все меньше и меньше, и думал - вот ещё один человек, которого я люблю, уходит. Кирен сидел на кровати и не плакал. Просто сидел и смотрел в стену несколько дней. — Кирен, - сказал я. - А мы поедем к моей маме? Он повернулся ко мне. — Хочешь? — Хочу. Просто посмотреть. Издалека. — Поедем. Мы сели в машину и поехали. Долго. Через весь город, через поля, через лес. И остановились у маленького домика с синей крышей. — Вот, - сказал Кирен. - Здесь ты жил. Я смотрел на дом. В окне горел свет. Там кто-то ходил 6 мама, наверное. Или папа. Или Джемми. — Я хочу к ним, - прошептал я. — Нельзя, Крис. Они испугаются. — А если я постучу? — Они вызовут полицию. Или хуже. Я знал, что он прав. Но все равно смотрел на окно и представлял, как мама меня обнимает, гладит по голове и говорит: «Крис, мой хороший, ты вернулся». Дверь дома открылась. На крыльцо вышла мама. Она была в халате, с чашкой в руке. Смотрела на звезды и не видела нас. Я замер. Сердце застучало быстрее. Я хотел выбежать, закричать, побежать к ней. Но Кирен взял меня за руку. — Не надо, Крис. Она уже попрощалась. — Я не прощался. — Знаю. Но она - да. Я смотрел на маму, пока она не ушла в дом. А потом мы уехали. В машине я спросил: — Кирен, а когда все это кончится? — Что? — Ну, когда мы перестанем бояться. Когда люди перестанут нас ненавидеть. Когда можно будет просто жить. Он долго молчал. Потом сказал: — Не знаю, Крис. Может, никогда. А может, завтра. Но мы должны быть сильными. Ради тех, кто не смог. Я кивнул. Я был маленький. Всего семь лет. Но я уже знал, что сильным быть трудно. Особенно когда ты мертвый. --- Сегодня Кирен получил письмо. От Саймона. Он прочитал и заплакал - в этот раз по-хорошему. — Он жив, - сказал Кирен. - Он вернется. — Когда? — Скоро. Я обнял его. Каждый день мы стояли у окна и смотрели на дорогу. А сегодня я увидел, что там, вдалеке, кто-то шел. Высокий, красивый, с белыми глазами. — Это он? - спросил я. — Кажется, да. — Бежим встречать? — Бежим. Мы выбежали на улицу. Я бежал и думал: вот она, семья. Не та, в которой ты родился. А та, которая тебя выкопала. Которая колет лекарство в шею и не боится твоих холодных рук. Которая ждет, даже когда ты ушел. Саймон подхватил меня на руки и закружил. Я смеялся. Кирен смеялся. Даже солнце выглянуло из-за туч. — Я скучал, - сказал Саймон. — Мы тоже, - ответил я за нас обоих. Вечером мы сидели втроем на крыльце и смотрели на закат. Саймон и Кирен держались за руки, а я сидел между ними и болтал ногами. — Кирен, - спросил я. - А что будет дальше? — Не знаю, Крис. Но что бы ни было - мы вместе. — Обещаешь? — Обещаю. Я посмотрел на дорогу. Там, вдалеке, опять собирались люди с факелами. Они кричали, но их голоса тонули в шуме ветра. — Кирен, они опять идут. — Вижу. — Мы справимся? Он обнял меня за плечи. — Справимся. Мы же зомби. Нас не так просто убить. Я засмеялся. И правда - нас не просто убить. Мы уже один раз умерли. А второй раз - не страшно. Главное, чтобы рядом был кто-то, кто держит за руку. А у меня есть Кирен. И Саймон. И Эми, хоть её и нет - она живет в моем сердце, и я разговариваю с ней по ночам. Завтра будет новый день. Может, хороший, может, плохой. Но я проснусь, Кирен сделает мне укол, и мы будем жить дальше. Потому что мы - семья. Потому что мы - вместе. Потому что даже мертвые могут любить. Меня зовут Крис. Мне семь лет. Я зомби. Но я не один.