Житейское

Ночь на районе — опасное время. Обычно сейчас начинают активничать разные маргиналы, наркоманы, алкаши. Не сказать, что они все плохие люди... Но неподготовленный человек испугается точно. Я рос здесь всю жизнь. Старая хрущёвка, разбитый двор, разборки за гаражами. Это моё детство и юность, да и сейчас-то мало изменилось. Наш район не меняется с 90-х. Не знаю, с чем это связано. Может, люди такие, может, наши локальные депутаты. Я сидел на кухне и курил в открытое окно. Смотрел на парней, которые раскуривали косяк. Хотелось к ним. Но они чужие, не встанешь спиной без страха, а я так не могу. Мой друг детства Лёха должен подойти вот-вот. Как обычно, принесёт дешёвой водки, колбасы с хлебом и пару пачек любимых сигарет с верблюдом. Звуков машин не было, их вообще почти не было. Разве что старый жигуль у дяди Васи с третьего подъезда, да у главного по дому — новенький Фольксваген Поло. Даже такая мелкая сошка умудрилась спиздить что-то из бюджета. Где-то наверху кто-то из соседей активно любил, даже слишком активно. Слышно на весь подъезд. Сзади, на коврике у дивана, лежала собака. Бося. Маленькая чихуахуа, чёрная, пушистая. Уже старая, но энергии всё ещё хоть отбавляй. На самом диване расположился кот. Рыжий, имени у него нет, обычно просто Рыжим Гандоном называю. Откликается. Нашёл его на улице возле мусорки ещё совсем мелким. Тогда был сложный период в жизни, и он помог мне справиться. Я докурил и затушил бычок о пепельницу. Она уже как три дня переполнена, нужно будет вытряхнуть. Раздался стук в дверь. Звонка не было — провода от него я сдал на металл ещё в третьем классе. Я открыл дверь — там стоял Лёха. В руках, как и ожидалось, пакет. – Здорово, проходи. Я отошёл в сторону. С кухни выбежали мои мелкие сожители — уж очень любили они друга. Мы прошли в кухню, там уже всё стояло на своих местах. Две рюмки на столе, нож там же. Ничего не менялось с того момента, как ушла Она. Она была с голубыми глазами. С манящими волосами. С родным запахом. Она дарила жизнь, а сейчас — лишь ледяной кровоток. В этой маленькой квартире о ней ничего не напоминает. Я выбросил всё, что могло напомнить, но забыть мне что-то не даёт. Лёха уже расставил всё на столе. Дешёвая водка, даже этикетки нет. Колбаса — сервелат, пятьдесят рублей за килограмм, дешёвая, невкусная, но как закуска пойдёт. Булка хлеба. Простой белый хлеб, скучный, неинтересный, но родной. Я открыл бутылку и разлил по рюмкам. Жидкость, что грела не столько тело, сколько душу. Раньше мы пили джин, а потом случилось то, что случилось. – Три года прошло. За Витька, не чокаясь. Лёха произнёс эти слова будто что-то житейское. А это была дата смерти нашего лучшего друга. Мы привыкли говорить об этом как о чём-то неважном, бытовом. Хотя в нашем районе так и есть. Наркоманы и алкаши мрут как мухи. Пацаны, которые дерутся без конца, тоже не отстают. Витёк был из наркоманов. Как он говорил: «Сахар — моё спасение». Возможно, он и прав. Умереть — самый простой способ спастись от проблем. – Мать его видел. Всё бегает по судам, машину восстановить хочет. – У сына третий год крест деревянный, а ей бэху подавай. Мы переглянулись. Это была правда. Витёк умер не совсем от наркотиков. Пустил по вене и сел за руль отцовской машины. Въехал в первый столб. БМВ новая, пятой серии, дорогая машина — буквально люкс для нашего-то района. Родители у него, конечно, мрази. Даже на похоронах плакали не над смертью сына, а над тачкой, которую невозможно восстановить. Мол, полжизни копили. Твари. – Я вспоминал о Ней. – Опять ты за своё. Ждёшь до сих пор? – Жду. Пока не умру — ждать буду. Я правда жду. Её жду. А она не придёт. Не потому, что с ней что-то случилось. Просто не придёт. Потому что не любит. – А как же Юля? Вроде у вас что-то получалось. Юля была. Просто была. Вроде рядом, но всё равно так далеко. Постоянно бегает за мной, ждёт, пока отвечу взаимностью. А я не могу. Столько раз говорил «нет» — не посчитать. На крышах она рядом сидит, в парке рядом сидит, в подъезде рядом сидит. Всегда рядом. Всегда ждёт. – Юля... Она не та. Просто не та. – Вот как. Ну выпьем за твою ненаглядную что ли. Мы чокнулись. Водка обожгла горло, а сразу после этого по телу разлилась волна расслабления. В такие моменты я могу отпустить всё. Возможно, поэтому я и пью. – Давай покурим. Лёха встал и подошёл к открытому окну. Пацаны, которые курили косяк, уже разошлись. Фонари не горят. Ветра нет. Типичная летняя поздняя ночь. Когда даже самые заядлые спят. Через пару часов — рассвет. Тогда мы и разойдёмся. А сейчас сидим.