Тот, кто смотрит в воду

В тот день Коноха задыхалась от зноя. Воздух, густой и тяжелый, плавился над раскаленной черепицей крыш, и даже цикады, казалось, стрекотали лениво, захлебываясь в собственном усердии. Шисуи бежал по ветвям, перепрыгивая с дерева на дерево, пытаясь поймать лицом хоть малейшее дуновение ветра, но ветер словно вымер. Ветви старых вязов свисали вниз обессиленными плетьми, и даже листва не шелестела, а лишь безвольно пылилась. Он не мог найти покоя. Мысли о миссии, о взгляде старшего совета, о том, как быстро сгущаются тучи над кланом — всё это клубилось в голове, не давая дышать полной грудью. Он выскочил к небольшому пруду на окраине, туда, куда редко забредали посторонние. И замер. На старом, подгнившем мостках, спиной к нему, сидела девушка. Она не обернулась на звук его падения. Даже плечом не повела. Одета она была просто — легкое летнее юката цвета выгоревшего индиго, темные волосы стянуты в низкий пучок, из которого выбилась пара тонких прядей. Она сидела неподвижно, глядя на воду. Шисуи хотел было уйти, чтобы не нарушать чужое уединение, но что-то его удержало. Может, та удивительная тишина, что струилась от неё, в противовес его внутреннему смятению. Или то, как природа вокруг, казалось, признавала её частью себя. — Вода сегодня как масло, — негромко сказала она, не оборачиваясь. Голос у неё был низкий, спокойный, словно дальний раскат грома, который ещё не стал грозой. — Не движется. Стоит и думает свою думу. Шисуи улыбнулся уголками губ, решив, что раз уж его заметили, можно подойти. — Вода... думает? — он осторожно ступил на мостки, стараясь, чтобы доски не слишком скрипели. — Я думал, это удел людей. — Люди думают словами, — наконец она чуть повернула голову, и он увидел её профиль: спокойный, чуть отстраненный, с глазами цвета грозовой тучи. — А вода думает тишиной. Смотри. Она кивнула на гладь пруда. Шисуи сел рядом, на безопасном, но близком расстоянии. Некоторое время они молчали, и в этом молчании не было неловкости. Было только жаркое марево и запах тины. — Видишь листья? — спросила она, указав взглядом на несколько пожухлых листьев, что лежали на поверхности. — Вижу. Кувшинки зацвели поздно в этом году, — ответил Шисуи, поддерживая беседу о природе, пытаясь понять, что это за девушка. — Они не просто листья, — её голос был всё так же ровен. — Каждый из них смотрит в небо. И каждый видит в воде только своё отражение. Кувшинка смотрит вниз и видит кувшинку. Облако смотрит вниз и видит облако. А вода... — она чуть наклонила голову, — вода принимает всё и не держит ничего. Это делает её мудрой. Шисуи усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Звучит красиво. Но людям сложно быть водой. Люди... цепляются. — Вот именно, — она посмотрела на него в упор. Взгляд у неё был изучающим, но не тяжелым. — Цепляются. За обиды, за долг, за чувство вины. А потом удивляются, почему на душе муть, как в этом пруду после ливня. Он вздрогнул. Слишком точно. Он и сам сейчас чувствовал эту самую муть. Мысли о клане, о противостоянии с Данзо, о том, как быть тем самым "миротворцем"... Это была его личная муть. — Меня зовут Шисуи. Учиха Шисуи, — представился он, решив начать сначала. — Каэдэ, — кивнула она. — Каэдэ Кинкаку. Я живу здесь, у клана Яманака, помогаю с травами в лавке. — Травница, — протянул он. — Теперь понятно, откуда такое терпение. Каэдэ чуть склонила голову, принимая комплимент. — Скажи, Шисуи Учиха, — спросила она, глядя на воду. — Ты часто сюда приходишь? — Иногда. Когда нужно... проветрить голову. — Голову? — в её голосе послышалась легкая, едва уловимая насмешка. — А ты попробуй проветривать не голову, а сердце. Голова любит придумывать проблемы. Сердце просто знает, как правильно. Шисуи повернулся к ней. Солнце уже клонилось к закату, и лучи золотили её волосы. — А если сердце молчит? — Значит, ты слишком громко кричишь внутри себя, чтобы его услышать, — ответила Каэдэ просто. Она подняла руку и указала на небо, где начали собираться первые перистые облака, похожие на перья диковинной птицы. — Видишь облака? К вечеру будет дождь. Природа не терпит пустоты и застоя. После зноя всегда приходит вода. Это не наказание, это... облегчение. — Ты говоришь о дожде, — тихо сказал Шисуи, чувствуя, как его напряжение действительно начинает отпускать, впитываясь в эти старые доски. — Я о том, что после долгой жары в душе тоже нужен дождь, — она встала, отряхнула юкату. — Чтобы смыть пыль. Чтобы стало легче дышать. Она уже собиралась уходить, сделав пару шагов к тропинке, но остановилась. — Ты носишь в себе слишком много чужих надежд, Шисуи Учиха. Ты смотришь в воду, пытаясь разглядеть в ней будущее, и не видишь, что вода отражает только настоящее. Твоё настоящее. А будущее... — она чуть улыбнулась одними уголками губ, — будущее живёт в тех каплях дождя, что ещё не упали. Она ушла так же тихо, как и появилась. А Шисуи остался сидеть на мостках, глядя на потемневшую гладь пруда. Он смотрел в воду, но впервые за долгое время он смотрел не сквозь неё, выискивая тени грядущих бед, а видел её. Видел своё отражение, видел последние лучи солнца и первые капли начинающегося дождя, которые упали на поверхность, разбивая тишину на тысячи крошечных кругов. «Будущее живёт в каплях, что ещё не упали», — повторил он про себя. Дождь шумел по листве, принося с собой долгожданную прохладу и удивительное, почти забытое чувство покоя. И в этом шуме ему почудился её тихий, мудрый голос, который знал что-то такое, чего не знал даже он, гений Учиха, умеющий видеть гораздо дальше других.