После тебя

Есения проснулась от криков. Громких, злых, надрывных — они врезались в утренний полумрак, разрывая тишину мёртвого города на части. Есения открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Тесное пространство машины, влажное стекло, запотевшее от дыхания, тяжёлая рука Сергея на её талии, его тепло, его запах, его дыхание, щекочущее макушку. А снаружи орали: — Еська! Еська, ты где?! Паша. Есения замерла. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. — Твою мать, — выдохнул Сергей, тоже просыпаясь. Голос его был хриплым со сна, но тело уже напряглось, готовое к любой угрозе. — Сережа... — Тихо. — Он прижал палец к её губам. — Не выходи сразу. Я сам. Он потянулся за одеждой, быстро, без лишних движений натянул джинсы, футболку. Есения тоже завозилась, лихорадочно ища свои вещи. Вчерашняя ночь вспышками проносилась в голове — жаркие поцелуи, его руки на её коже, боль, переходящая в наслаждение, и это чувство, что всё правильно. Впервые в жизни правильно. Но сейчас, под крики Паши, правильность куда-то улетучилась. — Еська, твою мать, вылезай! Я знаю, что ты там! Она натянула толстовку, дрожащими пальцами застегнула джинсы. Волосы растрепались, на шее — засосы, которые невозможно спрятать. Она чувствовала их кожей — метки, оставленные Сергеем. — Не бойся, — сказал он тихо, открывая дверь. — Я рядом. Он вышел первым. Есения глубоко вздохнула и шагнула следом. Утренний холод обжёг лицо. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже светлело, разгоняя ночную тьму. Заброшенные здания Припяти вырисовывались чёрными силуэтами на фоне рассвета. Паша стоял в центре, красный от ярости, с безумными глазами. Леха — рядом, с таким же злым лицом. Настя жалась к Горелову, бледная и испуганная. Аня сидела на поваленном бревне и смотрела на всех с тем самым странным спокойствием. А Гоша просто спал, укрытый курткой, и не просыпался даже от криков. — Вылезла, — прошипел Паша, увидев Есению. — Ну надо же! Совесть всё-таки проснулась? — Паш, заткнись, — устало сказал Сергей, делая шаг вперёд, заслоняя её. — Ты ничего не знаешь. — Я ничего не знаю? — взвизгнул Паша. — Я нихера не знаю? Да я всё знаю! Я видел, как вы из машины выходили! Вдвоём! На рассвете! Из одной машины! — Мы просто... — Заткнись! — заорал он на Есению. — Ты вообще молчи, тварь! Она вздрогнула, как от пощёчины. — Паша, не смей... — А что мне сметь? Я с тобой год! Год, Еська! Я тебя пальцем не трогал, хотя ты сама просила! Ждал, когда созреешь! А ты... ты его знаешь двое суток! Двое грёбаных суток! И уже ноги перед ним раздвинула?! Каждое слово било наотмашь. Есения побелела, вцепившись в рукав своей толстовки, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Думаешь, я не вижу? — продолжал Паша, размахивая руками. — На шее засосы! Волосы растрёпанные! Вы там всю ночь кувыркались, да? Пока мы у костра мёрзли, ты ему давала?! — Прекрати, — выдохнула она. — Прекрати, Паш. — А что прекратить? Правда глаза режет? Ты шлюха, Еська! Самая настоящая шлюха! Я тебя год ждал, а ты первому встречному... Он не договорил. Сергей двинулся мгновенно — чётко, жёстко, профессионально. Один удар — и Паша рухнул на землю, как подкошенный. Кровь брызнула из разбитой губы, смешиваясь с пылью. — Ещё одно слово, — голос Костенко был ледяным, спокойным, страшным, — и я тебя пристрелю. Прямо здесь. И плевать мне на свидетелей. Он навис над Пашей, глядя на него сверху вниз. В его глазах не было ярости — только холодная, расчётливая злость хищника, который защищает своё. Паша смотрел на него снизу вверх, вытирая разбитые губы. В его взгляде плескалась ненависть, но еще больше — страх. — Ты... — прохрипел он. — Ты за это ответишь. — Обязательно, — кивнул Сергей. — Когда-нибудь. Но не сегодня. Он повернулся и подошёл к Есении. Взял её лицо в ладони, заглянул в глаза. — Ты как? Она смотрела на него. На этого человека, который только что врезал за неё. Который назвал её своей. Который не побоялся ничего. — Нормально, — выдохнула она. — Теперь нормально. Сзади Леха помогал Паше подняться, что-то шипя сквозь зубы. Настя плакала. Аня сидела на бревне и смотрела на них — на Есению и Сергея — с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Я же говорила, — прошептала она одними губами. Но никто не услышал.