Афродита

Чистое небо стояло с самого раннего утра. Ни тучки, ни облачка, ни дымка из чьего-то дымохода. Холодный ветер, пробирающий под тканями шёлкового халата до мурашек, ясное солнце, пытающееся согреть покрытый снегом асфальт, и керамогранит, украшающий узорами блеклый пол. Вполне обычный вид для середины последнего зимнего месяца, но именно сегодня он имел свою изюминку. Четырнадцатое февраля, а-ля день Святого Валетина, ещё именуемый днём всех влюбленных, а-ля день рождения французского языка, а-ля день дарения книг и так далее по списку. Иногда сбиваешься со счёта, какой праздник идёт и за какой выпиваешь. Обсидиан выпить любил. В кругу друзей особенно, как палец о палец ударить. С самого конца обучения, когда отмечали выпускной и успешный диплом, и так пошло по накатаной. Сначала вечерами пропускали по шампанскому дома, потом в ход пошло вино, а там и крепче да крепче. Один из его друзей, БЛС, в честь такого даже начал самогон крутить, да по вечерам пропихивать друзьям, зачитывая им очередной праздник, о котором они после второго стакана и не вспоминали. И так месяцами. От полугода к году, от полтора к двум, а самогон, кажется, не кончался совсем. Всё крутился, да крутился. Нет, пьяницами их точно не назвать, как и зависимыми, ведь все свою работу делали без проблем. Да и спустя два года такой жизни пьянки сошли на нет, а остались только вечерние баночки пива за разговором по телефону. Пока не случился кое-кто, ставший весомой причиной для Обсидиана бросить пить... Душенька. Одно его имя цепляло разум, укалывая меж рёбер, но попадая точно в цель. Оно передавало всю его натуру. Правильно ведь говорят — как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Вот и его в далёком детстве именем не обидели: назвали так, будто в воду глядели. Словно перед самым рождением сводили мать его к гадалке, а она по ладони и нагадала, и будь он таков. Душенька. Кто там, говорят, Богиня красоты и любви? Афродита у каждого человека своя: свой идеал лица, своя мягкость волос, свой тон голоса. Она, как Муза, не повторима даже у восьми миллиардов людей. Обсидиан за свою долгую жизнь никогда не задумывался над тем, как выглядит его Афродита. Раньше считал, что она такова: короткие пепельные волосы, светлое лицо с изучающими персиковыми глазами, с нежными руками и голосом подобно скрипке. Душенька же взял его Богиню за руку и вытеснил. Он стал его Афродитой. Его волнующие карие глаза, его мягкие волнистые волосы по уши, его аккуратные руки с длинными пальцами, на которых чего-то не хватало. Его образ — трепетно подобранная одежда под нежный розовый стиль, лак на ногтях и девственно белая обувь. По нему видно сразу, что с дураками не ведётся. Видно, что хрупкий, как фарфор. Душенька. Тайна, которую разгадать не в силах никакой математик и физик. Да в принципе посади его с учёным в конуру два на два метра, даже самый заядлый спишет его на фантазию. На Ангела, сошедшего с самых облаков. Он смеётся тогда, когда другие молчат, да таким нежным голоском. Как колокольчик, звенящий на входе в кафе. И пахнет так же... Дурман, вызывающий сначала привыкание, а потом зависимость. Его парфюм — пломбир и корица. Сочетание странное, но такое пряное, лишь единицами понимаемое. Как весь он... Душенька. Когда начинаешь о нём говорить, то мысли идут одна за другой буйным потоком, что позавидует любая горная река. Да даже сама река Амозонка позавидует тому количеству воды, которую можно перевести в аргумент, насколько он прекрасен, бесподобен. Не от мира сего. Он как холодный дождь в знойное лето, как тёплый день среди зимы, как расслабляющий ветер в мае и как кофе с крусаном в осенний вечер. Он как последний пазл, который такой незначительный, но для общей картины недостающий. И ведь не изменится же образ без него, но на душе так пусто сразу, будто бы отобрали что-то очень-очень важное. Душенька. Душенька — это Душенька. Для Обсидиана он — идеал. Эталон красоты, фаворит, исполнитель его колыбельних по ночам и тот, чьи истерики он готов терпеть. Но вот его слёзы... С Обсидианом он никогда не плакал. Душенька в защите, на самом деле, не нуждался. Несмотря на столь нежный образ беззащитного кролика, он относится к тем, кто готов за себя постоять. Обсидиан помнит прекрасно тот день, когда гулял по парку и увидел его на скамейке, потирающего кулаки. А как взглянул — ахуел. А что? Обсидиан никогда и подумать не мог, что Душенька из тех, кто набьет кому-то лицо до состояния не стояния. Не ожидал, что защищать придётся не Душеньку, а его обидчиков, держа при себе разъярённого юношу. Это уже не Душенька... Обсидиан хотел бы его защищать, прятать от угроз внешнего мира, но, кажется, защищать будут именно его... — Ну что, готов к сегодняшнему свиданию? — голос из динамика он узнает из тысячи. Не потому что он отличается от других, а потому что его сложно забыть спустя более десяти лет близкого общения. Кофе остался приятным напоминанием удачного утра. Пряный запах ещё оставался на балконе, пока не выветрился окончательно. — Честно? Мне немного страшно... — голос был спокойным. — Я всё думаю: а что если он откажет? Или вовсе не придёт. Возможно ведь и такое? — Тю. Обсидиан, бросай эту чепуху. — на той стороне послышался вздох. — Ты так говоришь каждый раз, и каждый раз все идёт по белому сценарию! И сейчас будет так же, я тебе свою гарантию даю. — А ты у нас нотариус? — Лучше и надёжнее, ха-ха! Сейчас смеются оба. Обсидиан дружбой всегда дорожил и никогда не забывал тех бед и невзгод, которые он прошёл со своими друзьями. Особенно он никогда не забывал Молвина. Того, с кем он шёл рука об руку с самого детского сада. Того, кто всегда ему помогал и был рядом в тяжёлый период. Того, кто ради него отказался от своей изначальной мечты о переезде, чтобы Обсидиан поступил туда, куда хотел. Он никогда не забудет всех тех жертв, на которые Молвин шёл без промедлений и задних мыслей, лишь бы Обсидиан ему улыбался. Когда-то, его Афродитой был именно он. Подростковая шалость обернулась такой пропастью, что разделила их дружбу на до и после. Но зачем поминать прошлое, когда они живут настоящим? Они вернули своё былое общение, и, кажется, стали даже ближе, чем были раньше. Знали самые откровенные секреты и самые глупые страхи, которыми делятся по сей день, а личные границы вовсе стёрлись. Они стали не просто бывшими, они сблизились до той пиковой точки, когда без проблем называли друг друга братьями. Молвин был отличным братом, другом, да и парнем, в свое время, тоже. Он чувствительный, внимательный, эмпатичный и аккуратный. Он всегда читал Обсидиана, как открытую книгу. Знал о нём всё, о чём, порой, сам Обсидиан никогда не задумывался. Всегда подбирал нужный момент, знал, когда нужно поддержать и утешить, а когда лучше промолчать и подождать. Видел, когда ему весело, а когда тоскливо. И всегда, всегда был рядом, особенно когда это было необходимо. Именно Молвин увидел то, что Обсидиан просто мастер в деле игр, и именно он предложил ему открыть свой небольшой бизнес, завязанный на этом. И именно Молвина можно считать его вдохновителем. Наверное, Афродита и Муза не могут быть одним человеком. Значит, в жизни Обсидиана есть как раз две неземных человека, которые ими являются. — Я полностью уверен, что он скажет тебе да. Если я окажусь не прав — опустишь меня в прорубь на следующий год. Договор? — Ладно... — выдыхает Обсидиан и сдаётся. Ему сразу становится лучше. Теперь он точно уверен не только в своих намерениях, но и ожидает удачи в конце этого дня. Во внутреннем кармане выглаженного пиджака прячется корочка нежно-розового цвета с золотыми узорами. — Но учти. Если ему не пойдёт... — То меня на эшафот! — заканчивает Молвин. Судя по шороху и топоту босых ног, он закупался в одеяло и пошлепал куда-то. Скорее всего, на кухню. — Но я уверен, что ему понравится. По крайней мере, его вкусы легко определить, да и по твоим рассказам у меня все сошлось! — Вот мне интересно. Он сильно обидится, если узнает, что выбирал не я? — Ты платил! При чём столько, что уже за это в тебя любая вторая вцепится. — вновь смеётся. — Но Душенька особа не меркантильная. Мы ведь ему не расскажем, верно? Не стоит ему знать, что из нас двоих детали видит только полуслепой, сидящий дома в четырёх стенах. — И сталкерящий в четырёх стенах людей, да? — Обсидиан кусает щёку, когда слышит недовольный выдох. Он сразу же сглаживает углы и меняет тему разговора, ставя Молвина на громкую связь. Молвин так и остался один. Неизвестно почему: то-ли он моногамен, то-ли сейчас ему не до этого, то-ли хрен-поймешь-чё-у-него-в-голове. Вроде бы заикался как-то, что нашёл себе кого, но с того дня уже года с два ни слова, ни скринов переписки. Обсидиан одно время подозревал, что его друг всё ещё питает чувства к нему, но сколько бы раз он не подходил к этой теме, только же раз Молвин отвечал, что все в прошлом. Обсидиан верил, верит, и будет верить дальше. После последнего раза его друг, кажется, совсем обидится был готов, потому больше тему эту не поднимал. Обсидиану Молвина, порой, очень жалко, ведь тот точно ему дал понять, что дамы не привлекают от слова совсем, а повезёт в этом деле далеко не каждому. Именно поэтому он всех Богов ему известных благодарил за такое счастье, именуемое Душенькой. Душенька, кстати, никогда не ревновал. Обсидиан изначально переживал, что во время знакомства с Молвином и после рассказа об их прошлом тот начнёт подозревать и темнить, однако все было наоборот. Душенька при первой же возможности напоминал Обсидиану о том, как сильно хочет познакомиться с его другом, а вовремя знакомства они так спелись, что Тайм в течение встречи ощущал себя лишним. Молвин во время общения не выделялся активностью, но Душенька так его разговорил, что эта парочка ещё и сидела шушукалась, пока Обсидиан отходил в другую комнату по делам. А после этой встречи оба прожужжали ему все уши о том, какой же тот классный и стоит ещё раз им встретиться. И ведь Молвин с Душенькой редко, но вправду созванивались и выходили погулять вдвоём, лишь ставя Обсидиана в известность. Сначала его малость это напрягало, а потом он выдохнул с облегчением. Лучше так, чем жить с вечным ощущением какой-то недосказанности. В их общении он видел одни лишь плюсы. Душенька, за сплетнями, узнавал много об Обсидиане, благодаря чему мог в нужный момент пошутить о чём-то давнем, интересовался прошлым своего партнёра, именно от Молвина узнавая детали его детства и студенчества. В свою очередь Молвин, благодаря своей внимательности, подмечал детали, которые не замечал Обсидиан. Ну и, естественно, по старой дружбе, да за чашку латте с шоколадным сиропом, рассказывал ему всё, что смог раздобыть. Именно с помощью Молвина Тайм делал Душеньке маленькие и неожиданные, но очень милые и незабываемые подарки. И хоть из сплетен с Молвином Душенька прекрасно знал, что Обсидиан плох в деталях, но он всё равно молчал и, с тихим смехом, принимал подарки, сохраняя каждый. Именно благодаря Молвину Обсидиан знал, что Душенька ужасно любит кислый мармелад, цветы и мягкие игрушки, особенно в виде кроликов. Благодаря Молвину знал, что Душенька очень любит клубнику в шоколаде, но только при условии, что они раздельны. То есть, клубнику и пасту. Благодаря Молвину он знал, что Душенька фанат коньков и всего, что связано с фигурным катанием. Благодаря Молвину знал, что если Душенька заказал кофе, то ещё стоит заказать небольшую пачку сока. Благодаря Молвину всегда, когда Душенька жался ближе, накрывал его своей кофтой или курткой, ведь так тот показывал, что подмёрз. Благодаря Молвину в нужный момент, без лишних намёков, обнимал и нежно целовал его волосы, всякий раз подмечая, что они вкусно пахнут. Душенька любил комплименты, и Обсидиан это знал. Сам знал, без Молвина. Именно поэтому в этот день их свидание проходило в лучшем ряду кинотеатра, вовремя премьеры фильма про фигуристов. Именно поэтому Обсидиан, вместе с кофе, взял с собой небольшую бутылочку виноградного сока. И именно поэтому сейчас сидел рядом с Душенькой, обнимая его и тихонько вдыхая аромат шампуня и духов. После кино они отправились на каток, забронированный ради них. Он знал, что Душенька любил покататься, когда воодушевлён после просмотра. Знал без Молвина. Наблюдал за тем, как он от бортика плывёт к центру, делая плавные прыжки, как в том кино, поворачиваясь и кружась, как девица в ритме вальса. Его волосы в разные стороны взвились, открывая прекрасный и нежный лик. Им любоваться можно до посинения. Это лицо не забудется никогда, а Обсидиан надеется, что он будет ему сниться каждую ночь. Обсидиан кататься не умел, но настоял на том, чтобы научиться. И Молвин его учил. Трепетно, аккуратно, выносил любой его каприз и недовольства очередным падением. Вдохновлял и подбадривал, заставляя своим слово подняться. Он каждый раз шёл с таким интузиазмом, что, кажется, он радовался предстоящему моменту больше самого Обсидиана. Молвин каждое движение с ним отрабатывал. Всё было не идеально, да и сам Обсидиан никогда не был фигуристом. Поэтому выступления, которое он подготовил, было достаточно. По мнению Молвина. Он умнее, лучше знает. И Обсидиан сделал так, как он велел. От бортика отстранился очень нервно. Волнение отражалось стуком сердца, а пиджак совсем не заглушал его. В пустом помещении оно разносилось эхом, а уши под тёмными волосами краснели. Когда Обсидиан встал перед Душенькой на одно колено, тот не знал, чему удивлён больше: тому, что Тайм откатал неплохое такое представление, или же тому, что он выучил его ради него. У Душеньки руки дрожали, когда в руках его партнёра показалась та самая коробочка: розовая и с золотыми узорами. Он улыбнулся, вспоминая договор, установленный с Молвином ещё месяцами ранее. — Душенька, я не мастер слов, да и движений тоже. — слова бились об накатанный лёд, крупицы которого блестели из-за потускневших ламп. Тишина сгустилась, сильно усложняя дыхание — Поэтому не хочу, чтобы ты выбирал меня из-за красных речей. Я имею ввиду... Он заволновался. Это было заметно по дрожащим фалангам, да и колено у него подрагивало. Он плохо стоял на коньках. — Ты... выйдешь за меня? — как в сериале о любви и верности, Обсидиан открыл коробочку аккуратным движением двух пальцев. Внутри — кольцо. Белое золото, дорогой бриллиант небольшого размера, по остальному радиусу ободок был так же украшен драгоценными камнями. Они блестели и были такими чистыми, что, кажется, при желании можно увидеть отражение прекрасных глаз. —... Да. Краткий ответ. Тишина. Скрежет льда, руки на талии, крепкие объятия и нежный, мягкий, такой желанный поцелуй. Обсидиан целовал Душеньку много раз, но каждый был, словно первый. Каждый раз пряные губы, пахнущие клубничной гигиенической помадой, казались такими недосягаемыми и новыми, словно в каждом поцелуе он возвращался на долгие месяцы назад. В тот самый день, когда он только предложил ему встречаться. Он целовал Душеньку. Того, кто держал его на коротком поводке. Того, кого любил и кем дорожил. Он целовал свою Афродиту, засевшую в его голове единым образом. Такого в мире нет среди миллиардов людей. Ни одного. Он такой один, и он его. Теперь навсегда.