Прости, это повторится

Гермиона открыла глаза и увидела, что солнце уже вовсю заливает комнату. Она вздохнула, пошевелила плечами и почувствовала, как приятно ноет всё тело, будто после хорошей тренировки в спортзале. Рон лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и даже сквозь одеяло было видно: спина у него в царапинах. Увидев их, Гермиона замерла. Царапины были длинные, свежие, красные. От лопаток до поясницы. Мерлин. Гермиона медленно села на кровати, прижала ладонь ко лбу и попыталась вспомнить вчерашний вечер. Вино? Нет, они не пили. Усталость? Тоже нет, неделя выдалась обычная. Просто… просто они оба были какие-то голодные. Не в смысле еды. Скорее жадные друг до друга. Рон месяц отсутствовал в командировке, постель без него всё это время казалась слишком пустой и огромной. Когда он вернулся, Гермиона тут же увела его в спальню. А потом она, кажется, перестала себя контролировать. Она помнила, как кусала его плечо, как шептала что-то отчаянное ему в ухо. Как в какой-то момент оказалась сверху и… Гермиона закрыла лицо руками. — Доброе утро. Голос Рона был хриплым и сонным. Она выглянула из-за пальцев — он уже перевернулся на спину и смотрел на неё с кривоватой улыбкой. Его волосы лохмато торчали в разные стороны. Наверное, как и её собственные. — Ты в порядке? — спросил он. — Я? — её голос предательски дрогнул. — Я-то да. А ты? — Не знаю, — он приподнялся, заглянул себе через плечо, пытаясь разглядеть спину. — Спина чешется. — Это… — Гермиона опустила руки и сглотнула. — Это я. Рон сонно моргнул. А потом улыбнулся шире. — Знаю. — Рональд! — Что? — он потянулся, довольно, как сытый кот. — Было же хорошо. Даже потряснее, чем обычно. Гермиона схватила подушку и со всей силы приложила его по лицу. Рон рассмеялся, перехватил её запястье и потянул на себя. Она плюхнулась ему на грудь, и он тут же обнял её, прижал покрепче. — Ты чего злишься? — шепнул он ей в макушку. — Сама же… — Ничего я не сама. Она пролежала так несколько минут, в тишине и его объятиях, пряча слегка горящие щеки. А потом приподнялась и заглянула ему в глаза. Рон смотрел с такой дурацкой, тёплой, любящей улыбкой, что у неё внутри всё перевернулось и потекло куда-то вниз живота, горячо и требовательно. Ей захотелось поцеловать его — сильно и долго, чтобы снова оказаться под ним, над ним, как угодно, лишь бы не прекращать. Рон, кажется, что-то прочитал по её лицу. Его улыбка стала чуть хитрее, рука на её талии — чуть крепче. — Рон, — выдохнула она. — Мне надо в душ. — Я не против компании. — У меня заседание и принять душ надо быстро. — Успеешь. — Рон! Он вздохнул, убрал руку, но смотрел всё так же голодно и весело одновременно. — Иди уже. Я пока завтрак сделаю. Благодарно выдохнув, она быстро чмокнула его в нос, чтобы не сорваться, и встала с кровати, полностью обнаженная. — Кофе, — напомнила она с порога спальни. — Много кофе. — Есть, мэм. — И не смей ухмыляться! Рон, разумеется, ухмылялся. Она вышла из спальни с максимально возможным достоинством, учитывая кошмар вместо прически на голове. В ванной, оставшись одна, Гермиона прислонилась спиной к двери и выдохнула. Уйти от такого Рона требовало от неё большой силы воли. А потом она подошла к зеркалу и застыла. На шее, чуть ниже челюсти, красовался тёмно-фиолетовый засос. Такой сочный и откровенный, что у неё перехватило дыхание. Она повернула голову и увидела второй, чуть ниже. Там, где воротник рубашки точно не закроет. — Мерлин, — выдохнула она. — Рональд Уизли! Через пару мгновений в дверях ванной появился Рон, всё такой же сонный и взлохмаченный, но уже в домашних штанах. Гермиона увидела его идеально невинное лицо и предательски дёргающийся уголок губ. — Да, дорогая? — Ты!.. Это!.. — Она ткнула пальцем себе в шею. — Ты видел, ЧТО ты сделал? Рон подошёл, внимательно разглядел отметину и кивнул. — Видел. Красиво. Очень… фактурно. — Фактурно?! У меня сегодня заседание Визенгамота! Там будет твоя мама! — Ну, мама обрадуется, — философски заметил Рон. — Она всё внуков ждёт. Решит, что мы работаем в этом направлении. Гермиона запустила в него полотенцем. Рон рассмеялся и ловко его поймал. — Я серьёзно! Что мне делать? На улице плюс тридцать, я не могу надеть водолазку! Рон сделал шаг вперёд, взял её за плечи и поцеловал в нос. — Во-первых, не нервничай. Во-вторых… — он оглядел её шею. — Ты же умная, Гермиона. Эти засосы для тебя просто пустяк. Ты легко их спрячешь. Гермиона застонала. — Ну почему летом? — спросила она у своего отражения, развернувшись обратно к зеркалу. — Почему не в декабре, когда можно надеть водолазку, шарф, ещё одну водолазку, пальто и укутаться как капуста? Отражение не ответило. — Прости, — почесав щеку с отросшей на ней щетиной, Рон виновато ссутулился, посмотрев на нее через зеркало. — Но я не могу пообещать, что этого не повторится, если ты теперь каждую ночь будешь… такая. Гермиона схватила второе полотенце и снова швырнула в Рона. Тот, закрывшись руками, и со словами «Я понял, понял!» ретировался обратно на кухню готовить завтрак. Гермиона приняла душ, попытавшись успокоиться под обжигающе горячими струями, наколдовала любимую укладку с локонами и вышла на кухню. Рон уже трудился над сковородкой. Яичница шкворчала, кофе пах так, что хотелось жить. На столе лежала записка, прижатая кружкой. Гермиона прочитала: «Для самой лучшей ведьмы. Кроме моей мамы. Но она не в счёт». — Ты идиот, — сказала она, но не смогла сдержать улыбку. — Садись давай есть. Она села. Рон поставил перед ней тарелку, налил кофе, чмокнул в макушку и устроился напротив. Какое-то время они ели молча, и в залитой солнцем кухне только и было слышно звяканье вилок о тарелки и птичью трель сквозь распахнутое окно. Потом Рон спросил: — Сильно злишься? Гермиона покачала головой. — Не знаю. — А если подумать? Она подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, без улыбки, и в его взгляде всё еще сквозило что-то виноватое. — Я… — она отложила вилку. — Я не злюсь, Рон. Я просто… не знаю, как это объяснить. Сегодня важный день. А я приду туда с… этим. — С меткой, — сказал Рон. — Что? — Ну, я тебя пометил, — он пожал плечами и вина с его лица чудесным образом испарилась. — Так звери делают, метят свою территорию. — Я тебе не территория. — Знаю, — он вдруг разулыбался с самым влюбленным видом. — Ты моя жена. Это другое. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что, Мерлин побери, это было ужасно мило. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю. Но если бы ты не стеснялась саму себя, — вдруг продолжил он, задумчиво глядя куда-то в потолок. — Ты сама давно набила бы на моём лбу татуировку «Муж Гермионы Грейнджер. Не трогать, выцарапаю глаза». — Мерлин, Рон! Какие глупости! — её лицо запылало до самых корней волос, Рон расхохотался. Она строго поджала губы и продолжила доедать свою яичницу особенно сердито. Потому что Рон, возможно, был прав, и ей было нечего возразить. Доев и выпив кофе, Гермиона поблагодарила его за завтрак и встала, чтобы собираться. В спальне Гермиона перебрала половину шкафа, прежде чем поняла: идеального варианта не существует. Лёгкое летнее платье? Слишком открыто. Блуза с воротником? В такую жару она в ней просто сварится. В конце концов она остановилась на простом хлопковом платье-футляре и подумала, что к нему хорошо бы подошел её летник платок. Она сняла легкий халат, чтобы надеть платье, и на секунду замерла перед зеркалом. За три года замужества Гермиона привыкла к этому зрелищу. Привыкла находить на своём теле следы его пальцев, губ, зубов. Утром после бурной ночи это был почти ритуал — рассматривать себя в зеркале, будто карту, испещрённую отметками-засосами. Вот под лопаткой, а вот на внутренней стороне бедра — особенно яркий, Рон тогда зарычал что-то собственническое и она только сильнее прижала к себе его голову, не в силах ничего ответить. Вот на ключице, там, где можно скрыть за одеждой. И это только те, что видно прямо сейчас. А сколько их было за все годы замужества? Она поймала себя на мысли, что считает их почти с гордостью. Грейнджер, которая в школе краснела от одного слова «секс», теперь рассматривала засосы как трофеи. Как только наступало холодное время года, Рона будто срывало с катушек. Высокие воротники, водолазки, шарфы были идеальным прикрытием осенью и зимой, а значит, можно не сдерживаться. И он не сдерживался. А она? Она только делала вид, что возмущается. Потому что правда была в том, что ей нравилось. Нравилось чувствовать его одержимость, нравилось просыпаться и видеть доказательства того, что этой ночью она принадлежала ему. И ещё больше нравилось, как он смотрел на неё потом сытый, довольный, обожающий. Летом всё было сложнее, им приходилось быть осторожнее. И они старались, правда старались. И всё равно иногда случалось вот такое. Гермиона коснулась пальцем засоса на шее и неожиданно для себя улыбнулась. Вчера ночью она была сама не своя. Она вспомнила, как кусала его, царапала спину. Как шептала что-то такое, от чего даже у неё самой уши горели. Обычного секса ей становилось мало и она не знала, как это объяснить, как сказать вслух. Вместо этого она тайком, по ночам, когда Рон засыпал, открывала ноутбук и читала. Изучала. Краснела в темноте. И закрывала вкладки, если он вдруг шевелился. Осознав, что стоит перед зеркалом уже слишком долго, она достала из ящика комода шейный платок, который ей подарила мама, когда они путешествовали по Франции. Пощупала шелк кончиками пальцев, приложила к висящему на вешалке платью и убедилась, что расцветки хорошо сочетаются. Совсем скоро она стояла одетая, с волшебной палочкой в руках, чтобы наложить на платок заклинание. Теперь он будет держаться даже при самом сильном ветре или случайном движении. Убрав палочку в сумку, она взяла документы и отправилась к камину в гостиную. — Я пошла. — Удачи. Ты отлично выглядишь. Она обернулась. Рон стоял в дверях кухни, такой родной, такой любимый, такой… её. И тут её взгляд упал на журнальный столик. Ноутбук. Тот самый, который она вчера забыла закрыть после возвращения Рона. Гермиона замерла. За потухшим экраном в сонном режиме всё ещё была открыта вкладка браузера. Гермиона прекрасно помнила, что там не новости и не научная статья. — Что-то не так? — спросил Рон. — Что? Нет! — выпалила она слишком быстро. — Всё в порядке. Я просто… вспомнила, что надо кое-что проверить вечером. — Ладно, — он пожал плечами, подошел ближе и мягко поцеловал. — Увидимся. — Увидимся. Она шагнула к камину, схватила горсть летучего пороха и, уже бросая его в огонь, бросила последний взгляд на ноутбук. Увидит или нет? Зелёное пламя взметнулось, и она выкрикнула: — Атриум Министерства магии! Когда её уносило сквозь каминную сеть, в голове билась только одна мысль: «Если он увидит, я умру. Если не увидит, потом придётся самой всё объяснять. Что хуже?»

***

Атриум встретил её привычной суетой. Волшебники и ведьмы сновали туда-сюда, фонтан сверкал на утреннем солнце, лифты позвякивали, открываясь и закрываясь. Гермиона поправила платок, пригладила волосы и направилась к стойке регистрации. — Доброе утро, миссис Грейнджер, — кивнул дежурный. — Жарко сегодня. — Доброе, — улыбнулась она. — Да, лето в этом году… Она запнулась, поймав его взгляд на своём платке. Взгляд был вежливым, но в нём читалось лёгкое недоумение… Плевать. Пусть думают что хотят. Она прошла к лифтам, поднялась на свой этаж и нырнула в спасительную прохладу кабинета. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Восемь часов. Восемь часов совещаний, докладов, встреч. Восемь часов делать вид, что всё нормально, что её шея не пылает огнём под этим дурацким платком, что она не думает постоянно об одном и том же. Она села за стол, открыла папку с документами, но буквы расплывались перед глазами. Увидит он или нет? В голове прокручивалась сцена: Рон остаётся один, замечает открытый ноутбук, подходит, шевелит мышкой, смотрит на экран… И что? Удивится? Засмеётся? Заинтересуется? Она представила его лицо и ей одновременно захотелось провалиться сквозь землю и оказаться дома прямо сейчас. — Грейнджер, ты идиотка, — прошептала она себе под нос. — Зачем ты это сделала? Но она знала зачем. Потому что сказать вслух невозможно. Потому что признаться в том, что ей мало обычного секса, что она хочет чего-то большего, чего-то, что она даже назвать вслух боится — это выше её сил. Она не трусиха. Она прошла войну, сражалась с Пожирателями смерти, меняла законы. Но признаться мужу, что она гуглила магловские БДСМ-практики? Это почему-то страшнее. — Ладно, — сказала она себе, встряхнув головой. — Работа. Сначала работа.

***

День тянулся бесконечно. На утреннем заседании она дважды ловила на себе взгляд Молоди — та смотрела на её платок с лёгким прищуром, но ничего не сказала. Шеклболт задавал вопросы, Гермиона отвечала, но краем сознания отмечала, что говорит на автопилоте. В обед она столкнулась в столовой с Гарри. — Привет, — он сел напротив, с подносом, полным еды. — Ты чего такая задумчивая? — Всё нормально, — улыбнулась она. — Проект этот… сам знаешь. Гарри кивнул, но посмотрел с сомнением. — А платок? Жарко же. — Горло берегу. Кондиционеры везде… — Ага, — протянул Гарри. — Понятно. Он явно не поверил, но допытываться не стал. За что она была ему бесконечно благодарна. После обеда был ещё один доклад, потом встреча с отделом, потом правка документов и совещание. К пяти часам Гермиона уже едва соображала — не от усталости, от напряжения. «Скоро домой. Скоро я всё узнаю». Она поймала себя на том, что в сотый раз за день поправляет платок, и заставила себя убрать руки. — Возьми себя в руки, Грейнджер, — пробормотала она. — Ты взрослая женщина, а не школьница. Но сердце колотилось как у школьницы.

***

В шесть она собрала сумку и вышла в атриум. Очередь к каминам была небольшой, через пару минут она уже стояла перед зелёным пламенем. Летучий порох. Глубокий вдох. — Улица Гриммо, двенадцать! Пламя взметнулось, и через секунду она уже выходила из камина в гостиной их дома. Тишина. Она огляделась. В гостиной никого. На кухне — тоже. Она уже собралась позвать Рона, когда прошла в спальню и заметила его. Он сидел на кровати. Ноутбук стоял у него на коленях. Экран был повёрнут к ней. Он поднял глаза. На его лице было такое сложное выражение, что Гермиона не смогла его прочитать. Удивление? Интерес? Растерянность? Или тот самый голодный взгляд, от которого у неё подкашивались колени? — Гермиона, — сказал он. Голос звучал ровно, но она знала его достаточно хорошо, чтобы услышать напряжение. — Я… — начала она. — Ты оставила это открытым, — перебил он не зло и не осуждающе. Просто констатируя факт. — Ты специально? Она сглотнула. — Нет… Да. Рон медленно закрыл ноутбук. Поставил его на тумбочку и встал. — И давно ты… изучаешь такое? — Несколько недель. — И всё это время молчала? — Я не знала, как сказать. К тому же ты был в командировке, не писать же тебе письма про мои исследования… Рон подошёл ближе и остановился в шаге от неё. — Ты думала, я испугаюсь? — Я думала, ты не поймёшь. — Гермиона, — он взял её лицо в ладони. — Я вырос в семье с семью детьми. Я дрался с Пожирателями смерти. Я живу с тобой, самой упрямой ведьмой на свете. И ты думала, я не пойму, что тебе захочется разнообразия? У неё защипало глаза. — Я… — Ты идиотка, — сказал он, но так ласково, что это прозвучало как «я люблю тебя». — Самая умная ведьма века, а не можешь со мной поговорить. — Рон… — Что? — Ты… — она смотрела на него, не веря. — Ты не против? Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Гермиона, если ты хочешь чего-то… нового, — он чуть замялся на слове, — мы это обсудим, изучим и попробуем. Тебе только нужно сказать. — Правда? — Правда, — он поцеловал её в лоб. — Но знаешь, что? — Что? — Сегодня ночью ты была сама не своя. И мне это понравилось. Очень. Она покраснела до корней волос. — Так что, — он отстранился, но продолжал держать её лицо в ладонях, глядя в глаза. — Расскажешь мне, что ты там изучала? Или сразу покажешь? Гермиона выдохнула и вдруг рассмеялась. От облегчения, от счастья, от того, как абсурдно и правильно всё складывалось. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Рон ухмыльнулся. — Но учти: я буду задавать вопросы. Много вопросов. — Я на это и рассчитывала. Он поцеловал её. Долго, медленно, нежно обнимая за талию. Где-то на заднем плане тихо гудел ноутбук, вкладки которого больше не нужно было прятать.