내 장미

내 장미 — Моя роза— перевод с корейского. 💜 Что может случиться в тёплый майский денёк на огромном поле, покрытым пушистым зелёным ковром сочных трав? Разнотравье благоухает своими ароматами, приманивая маленьких жучков полакомиться их сладким прозрачным нектаром. Самые яркие и красивые цветы открывают свои нежные бутоны, привлекая пчёл и других насекомых. Двое мальчишек, убежавших от воспитателей, валяются на траве с любимой книгой в руках. Звонкий смех разносится эхом и улетает куда-то в небеса. — Читай, или я тебя буду щекотать, — протягивая маленькие ручки к старшему бухтит Чонгук. — Всё, всё, прекрати,— хохочет Тэхён, отпихивая настырного друга. — Читаю, вот, — он открывает первую страницу и ... «Небольшой улей одной очень дружной семьи, именно семьи, ибо улей — это единый организм, состоящий из разных иерархий, беспрекословно выполняющих свои обязанности, висел на дереве неподалёку от поля. Вся его жизнь кипела вокруг и ради одной единственной особи, обитающей в самом укромном его уголке, подальше от врагов. Но в нашем рассказе речь пойдёт не о матке, а о двух верных солдатиках её величества королевы пчёл, о тех, кто приносит ей пыльцу на своих маленьких лапках, кто трудится от рассвета до заката, не жалея своих маленьких крылышек. Лёгкий ветерок трепетно колыхал стебельки зелёной травы, словно изумрудные морские волны, а над ними, в бездонной синеве неба, парили стрекозы, сверкая перламутровыми крыльями. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву деревьев, обрамляющих поле, рисовали причудливые узоры на земле. В воздухе витал густой, сладковатый аромат медоносов, смешанный с едва уловимым запахом влажной травы. Как только солнышко окрасило в золотистый цвет стволы деревьев, наша парочка вместе со всеми тружениками вылетела из тёмного, гудящего улья. Они были лучшими в своем деле и могли почувствовать, где находятся самые богатые цветы, и скрываются самые щедрые нектарники. Их маленькие лапки были всегда покрыты золотистой пыльцой, а брюшки — вязким, ароматным мёдом. Крылья мерно жужжали, создавая мелодичный фон для полёта, унося их на самый дальний край поля. — Тэй, Чони,— прожужжал им старший по группе Джин, — не улетайте далеко, не успеете вернуться к закату. — Мы знаем, — ответили они в унисон и, набрав скорость, со смехом рванули дальше. — Вот неугомонные, ну что с ними делать, — бухтел старший, наблюдая за маленькими точками, растворяющимися вдалеке. — Полетели вон туда, — предложил Чони, показывая на большую поляну клевера. — Не, только не клевер, ты же знаешь, что у меня на него аллергия. — Знаю, и это так странно. Ты вообще весь странный. — Почему я странный? — возмутился Тэй, зависая в воздухе и складывая свои лапки на брюшке. — Не знаю, всё время о чем-то мечтаешь, и эта твоя аллергия… — Ничего странного, просто я люблю мечтать и смотреть на маленькие светящиеся точки в ночном небе. Они похожи на светлячков, только не жужжат. — Ты о звёздах? — Чони улыбнулся, его усики забавно дернулись. — Я тоже иногда смотрю на них. — Они такие далёкие, но такие красивые, — Тэй снова полетел вперёд, виляя из стороны в сторону. Чони следовал за ним, едва поспевая менять угол полёта. — А ещё я думаю, что там, за полем, есть и другие пчёлы. И у них тоже есть свои ульи. — О чём ты? — останавливаясь, — у каждого улья есть своё поле с цветами? — Ну да, представь, что где-то живут такие же, как мы, — разворачиваясь в воздухе. — Ну не знаю, мне и дома хорошо. А вдруг они злые, как оводы? Нее, я лучше не буду далеко улетать, — облетая друга, направляясь к ближайшему цветку и ныряя в него всем свои пушистым телом. — Но ведь это так скучно, — повиснув над цветком, в котором копошился Чони. — Всегда одни и те же цветы, одно и то же поле. — Тэй, ты заставляешь меня думать, — выныривая из бутона, с измазанной мордочкой в пыльце. — Но я не думаю, что где-то ещё есть пчёлы. — А я думаю, что есть, — Тэй улыбнулся. — Может быть, они собирают звёздную пыль. Или лунный свет. И делают из него что-то очень красивое. — Звёздную пыль? Лунный свет? — Чони рассмеялся, запихивая лапками пыльцу в специальные мешочки на лапках. — Ты такой, ты... но знаешь, я бы хотел увидеть это. — Я тоже, — прошептал Тэй, и повернулся лететь дальше. — Подожди, — крикнул Чони, едва поспевая за другом, но тут же притормаживает, когда видит, как друг ныряет в огромный бутон чайной розы, непонятно откуда взявшийся посреди поля диких цветов. Может, кто-то из людей, давно живших в этих местах, посадил его, а может, просто ветром принесло семена. Это был любимый куст Тэя. Каждый день он летел именно к нему собирать ароматную пыльцу. Чони ждал его, даже не претендуя на личные сокровища друга. А ещё ему очень понравилось, как потом пахнет его друг. Нежный розовый аромат придавал его пушку невероятную сладость, которую Чони потом заботливо слизывал, помогая очиститься от пыльцы. Ну и, честно сказать, ему давно нравился сам Тэй. Это ведь совсем не странно, правда, если одна пчёлка любит другую. Или…?» — А прикинь, если бы мы реально были пчелами…? — спросил Чонгук, глядя на мечтательное лицо друга. — Да уж, это было бы интересно, — задумался Тэ, разглядывая летающую рядом пчелку. — Мы бы летали над полем, собирая нектар, а вечером возвращались домой, в улей. Он потупил взгляд, и улыбка растаяла, словно её и не было. При слове «дом» сердце омеги каждый раз стягивало невидимыми шипастыми стеблями тех самых роз, вонзая их в самую глубь. Он один из тех, кого бросили в роддоме ещё младенцем, как ненужную вещь. Он не знает, что побудило папу отказаться от него, да это и не важно. Бросить свое маленькое чадо, у которого даже аромат ещё не появился, это, по меркам Тэхёна, было самым страшным предательством. Но, к сожалению, он был не один такой. В детдоме, куда его поместили, были омеги и даже альфы. Не много, человек двадцать всего, но они были. Брошенки, не нужные своим родителям дети. — Ну вот опять, — поглаживая по спине друга, — забей ты уже на это. Ну подумаешь, бросили, — успокаивал Чон, — разве нам плохо вместе? У меня есть ты, а у тебя есть я, и мы как семья. Он забрал из рук друга книгу, откладывая её рядом на траву, и прижал его к себе, обнимая за плечи. — Да, — вздыхая, — ты прав. Мы есть друг у друга, и это главное, — он обнял Чонгука в ответ и потерся об его лоб своим и улыбнулся самой искренней улыбкой. И смех снова разлился по полю мелодией звонких колокольчиков на ветру. Чонгук тоже омега. Он младше Кима на два года, но они очень сильно сдружились, несмотря на разницу в возрасте и повадки. Будучи ещё совсем маленьким, Ким защищал младшего от всех, тиская того, словно щенка. Все воспитатели умилялись этой парочке, посмеиваясь, что они истинные. Вот только никто, кроме, кажется, Чонгука, это не воспринимал всерьёз. На каждый смешок он фыркал и огрызался, говоря, что Тэхён только его, и он никому не позволит даже прикоснуться к его омеге. Шли годы. Парни росли, их взгляды менялись, взрослея вместе с ними. Если Тэхён мечтал о доме, о детишках, то Чонгук только о нём, тщательно скрывая свои чувства к старшему. Уже в свои двенадцать он чувствовал что-то большее, чем просто дружеские чувства к Тэ, хотя не понимал — что это — до конца. Когда Киму исполнилось четырнадцать, к нему стали подкатывать альфы, ведь его чайная роза привлекала всех своей сладостью. Чонгука это ужасно злило, и, чтобы не быть раскрытым, он убегал из общежития, где они жили, в поле. Падал на траву, стуча маленькими кулачками по земле. Его аромат ещё не раскрылся, что тоже очень бесило. Он был уверен, что если бы Тэхён его понюхал, то никакой альфа ему не был бы нужен. Первые отношения у Тэхёна случились в шестнадцать. К ним перевели нового парня из другого города, ровесника Тэ, альфу, красивого, но с характером. Он сразу заприметил Тэхёна и решил присвоить его себе. Чонгук не спал ночами, дожидаясь, когда его сосед по комнате вернётся со свидания. Да, Чон и Тэхён с мальства жили в одной комнате в крыле для омег. Первые несколько недель Тэхён летал на крыльях любви, возвращаясь довольный и с опухшими от поцелуев губами, даже не представляя, насколько сложно было его другу слушать дифирамбы в сторону чужака. Но всё изменилось, когда у Тэхёна началась первая течка. Альфа выжидал его под дверью их комнаты, а Чонгук охранял его, словно коршун, никого не подпуская к Тэ. Он даже не заметил, что его ментол агрессивно вырывался на волю, отпугивая всех, кто приближался к Тэхёну. Он не заметил и того, что каждый раз, когда Тэхёну было особенно больно, он звал именно Чона, вжимаясь в него, и с жадностью вбирал носом его прохладу. Все, кроме самого Чона, понимали, что он доминантный омега, стараясь избегать лишних конфликтов с ним. К семнадцати он уже не выглядел как смазливый омежка, тренируясь в спортзале, решив, что для защиты ЕГО Тэхёна ему нужны будут мышцы. После того, как Тэ несколько раз подряд отказал альфе в близости, тот его бросил, мотивировав тем, что он уже взрослый и ему нужен секс, а ждать до свадьбы он не намерен. Чонгук тогда выдохнул с облегчением, несмотря на слёзы, пролитые Тэхёном в подушку и ему на грудь. Он, как и всегда, оставался рядом, до последнего всхлипа омеги. Летом приносил ему его любимые розы, срывая их в саду, что находился рядом с общежитием. Но время шло, и Тэхёну уже почти двадцать, а это значит, что пора вылетать из уютного улья на вольные хлеба. Взрослая жизнь, работа, оплата счетов… Всё это постепенно отгораживало омегу от Чона, всё ещё жившего в общежитии. Вечерние звонки по телефону, посиделки до утра в субботу и сладкий сон в объятьях любимого под шипение телевизора хоть как-то облегчали ту тоску, что жила в душе Чонгука все эти годы. — Вот закончу университет и стану самым крутым адвокатом в городе, — твердил младший, засыпая на плече Тэхёна. А тот только улыбался, шурудя пальцами в его смоляных волнистых прядях, спадающих ему на лоб. — Спи, адвокат ты мой маленький. — Я не маленький, мне уже восемнадцать, — бурчал Чон, смешно надувая губки, — и вообще, хватит относиться ко мне, как к ребёнку. — Хорошо, не буду, — улыбался Тэхён, прикрывая одеялом оголившуюся руку Чона, увитую тату со стеблями розы на ней. Чонгук и правда уже не ребёнок, и Тэхён это прекрасно понимал. И всё его естество говорило об этом. Он чувствовал, как сгущался аромат омеги, когда он входил в его маленькую квартирку, которую тот снимал у хозяина кафе, в котором же и подрабатывал, пока учился на ландшафтного дизайнера. Из общежития он съехал через полгода после поступления, так как всегда мечтал иметь свой собственный дом. Пусть даже съёмный, но там не было назойливых альф, что всё время пытались затащить красивого и сладкого парня в кровать. Ему хватало жадных и похотливых взглядов на лекциях. Не раз подкатывающие были посланы в дальние края с напутствием «далеко и надолго». Все омежьи тяготы с ним, как и раньше, переживал его «маленький» Чонгук. Но ни один из них не хотел признаваться, что уже давно чувствует не только дружбу, а что-то большее, сильное, притяжение на уровне инстинктов. Тэхён то и дело сам заныривал в шею Чона, делая вид, что спит, вдыхая его сладковатую прохладу ментола. В голове, словно назойливый шмель, гудела одна и та же мысль: они омеги, и это неправильно. Чонгук должен найти себе альфу и завести нормальную семью, родить пару омежек или альфочек, а он будет им крёстным папой. Но душа не подчинялась разуму и его тянуло к Чону. Как только у младшего появился аромат, Тэхён не мог надышаться им. Уезжая из детдома, он надеялся, что станет чуточку полегче, но после каждого выходного, проведённого с Чоном, он понимал, что влюблён навсегда и бесповоротно. Закончив школу, Чонгук всё же поступил в университет. Пять лет пролетели, как один день. И вот он, уже красивый статный мужчина, в строгом костюме с черной папкой в руках, спешит в офис, где работает пока ещё только помощником адвоката. Намджун, его непосредственный босс, хоть и серьёзный альфа, но добрый, и все это время в Чонгуке он видел не только красивого омегу, а и перспективного молодого юриста. Старался брать его на каждое слушание в зал суда, чтобы тот впитывал всё, что происходит там. Каждая реплика, мимика, жесты — всё записывалось на подкорке. Дома, перед зеркалом, Чон иногда репетировал, как бы представляя себя на месте Намджуна. И вот первое слушание Чонгука как адвоката. Зал суда. Гробовая тишина. Все, особенно подсудимый, мальчишка, своровавший в магазине всего-то на сумму, чуть превышавшую штраф, которому теперь грозит срок, ждут защитную речь Чонгука. И он прекрасно понимает, что если проиграет, то жизнь парня будет сломана. Тело предательски подрагивает, а в голове хаос, но он берёт себя в руки и поднимается с места. Голос звучит спокойно и мягко, словно и нет того волнения, что скручивает всё внутри тугим узлом. Он поворачивается лицом в зал и видит его. На самом дальнем ряду сидит тот, ради которого он все эти годы учился. Тот, в чьих глазах цвета карамели он утонул ещё в детстве. Тот, кому именно сегодня он собирается признаться в своих чувствах. Тэхён смотрит на него таким взглядом, что сердце начинает трепыхаться, словно маленький мотылёк в стеклянной банке. Он не говорит, он взглядом показывает, что всё будет хорошо. Одними губами произносит: «Ты сможешь», и Чонгук начинает. Его речь, вызубренная «от зубов», звучит словно песня. Намджун, с первого ряда, только довольно кивает головой, показывая, что тот всё делает правильно. Защита выстроена идеально. Нажать на самые болевые точки присяжных — сострадание к брошенным детям. Чонгук и сам из таких, поэтому речь звучит искренне и с чувством. Кто-то на заднем ряду уже стирает слезы платочком, кто-то понуро опускает взгляд, понимая, что продукты, украденные из его магазина, не стоят сломанной детской души. Чонгук уверенно заканчивает свою речь и, поблагодарив всех присутствующих, садится на своё место. Он берёт руку подростка в свою, несильно сжимая, глядя в его мокрые глаза. — Всё будет хорошо, — шепчет тихо. Почему-то уверенность сейчас преобладает над страхом проиграть дело. Он чувствует, как рука Намджуна опускается на его плечо сзади. — Ты молодец, — еле слышно говорит старший. Суд удаляется для совещание. Ожидание тянется мучительно медленно. Проходит час, или больше, и вот, наконец, тот самый момент истины. — Всем встать. Суд идёт, — звучит громкий голос секретаря. Все поднимаются. Судья, мужчина лет пятидесяти, с добрыми глазами, медленно обводит взглядом всех присутствующих. — Прошу садиться, — голос звучит спокойно и мягко. Он открывает папку, и кажется, что у всех одновременно в зале останавливаются сердца. Тишина слишком плотная, что ее хоть ножом можно резать. — Подсудимый, встаньте, — ровным голосом, без эмоций. Мальчонка поднимается с места. Его руки дрожат, а в глазах страх. Он до боли кусает губы в ожидании своей участи. Судья оглядывает его и произносит свою речь. Все как в тумане. Последние слова выбивают их вместе с Чоном из равновесия. — Виновен, — звучит словно гром среди ясного неба, — НО, — продолжает судья, — в связи со смягчающими обстоятельствами ему присуждаются исправительные работы в том же самом магазине, который он ограбил. Мистер Хон любезно предоставит ему комнату для проживания с полным пропитанием, дабы он больше не скитался, и берет на себя всю ответственность за него. Хозяин магазина улыбается парню самой искренней улыбкой, а тот не может сдержать слёз. Намджун их обоих обнимает, слегка похлопывая по спине. — Я же говорил, что у тебя всё получится. Ты молодец, Чонгук. — А ты, малыш, — уже обращаясь к младшему, — не упусти эту возможность, что тебе дает судьба, и больше не влезай в передряги. — Ну что, идем домой? — говорит мистер Хон и протягивает руку альфочке. — Спасибо вам, что открыли мне глаза. Теперь он будет под моей опекой. Надеюсь, мы подружимся, — потрепав длинную челку парня. — Я буду навещать его, — отвечает Чон, пожимая руку мужчине. — Веди себя хорошо, понял? — Спасибо, мистер Чон, я не подведу. И вам спасибо, что поверили. — Идём, я ужасно проголодался, а дома нас ждет горячий обед. Мой муж очень вкусно готовит. — Спасибо, — одними губами прошептал Чон хозяину магазина. — Ну что, идём отмечать твой первый выигрыш? — громко произнёс Намджун. — Спасибо, но у меня на сегодня немного другие планы. Меня ждут, — его взгляд находит Тэхёна, все так же тихо сидящего на последнем ряду в ожидании. — А, понятно, — проследив за взглядом, — ну что ж, желаю хорошо отдохнуть. Впереди два выходных, а с понедельника я хочу передать тебе одно дельце. — Я понял, спасибо, — ответил Чонгук, пожимая руку наставнику. — До понедельника. — Иди уже, — слегка подталкивая младшего к выходу. — Ну что, идём? — подходя к Тэхёну и протягивая ему ладонь. — Как я тебе? — Ты молодец, я горжусь тобой, — поднимаясь. Они вышли из здания суда, спускаясь по длинным мраморным ступенькам к машине Чонгука, даже не заметив, что держатся за руки. — Поехали прокатимся, — предложил младший, открывая Тэхёну пассажирскую дверь. — Хочу немного проветриться, а то в моих лёгких сейчас не пойми что. — Как хочешь, это твой день, — ответил Тэ, усаживаясь на сиденье и пристёгиваясь. Чонгук садится на водительское, и машина плавно трогается с места. Он ведёт осторожно, лишь иногда поглядывая на Тэхёна. Он ещё в зале заметил, что тот немного грустный сегодня. За двадцать пять лет он уже изучил его и по одному только дыханию может определить настроение старшего. — Что-то случилось, Тэ? — выруливая к мосту, ведущему на набережную реки. — Нет, всё хорошо, — врёт тот, пытаясь держать голос ровно. Только мотор в груди рвёт на части от боли, ведь он решился на самый отчаянный шаг — уехать как можно дальше. От себя, от Чонгука, от любви, что уже больше десяти лет мучает его. Он больше не может. Сил не осталось. Он выжат до капли. Течки без альфы проходят слишком болезненно, и присутствие Чона уже не спасает, а наоборот усугубляет ситуацию. Он не признается, что это последние их совместные выходные, а на понедельник у него уже взят билет. Не скажет и то, что уволился с работы, и дома уже стоят собранные чемоданы, как не скажет и то, что его уже ждут на новом месте в качестве нового дизайнера. Автомобиль остановился у обочины рядом с обрывом. Они вышли из машины, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Внизу открывался красивейший вид на реку и город. Крики чаек доносились откуда-то сверху, постепенно растворяясь в небесах. Лёгкий ветерок теребил волосы, упорно сбрасывая пряди на лоб Тэхёна. Тот пытался поправлять их, бесполезно воюя с природой. Чонгук смотрел то на него, то на город. Внутри что-то тревожило. Последний раз он видел Тэхёна таким грустным, когда тот покидал их общежитие, оставляя младшего одного. — Может, расскажешь мне, что тебя тревожит? — наконец решился Чонгук. — Ты весь день какой-то не в настроении. У тебя что-то случилось? — поворачиваясь к старшему и беря его ладони в свои. — Пожалуйста, Тэ, — заглядывая под чёлку. — Ты ведь знаешь, я всегда рядом и готов выслушать. — Я просто устал, — опуская взгляд ещё ниже, пытаясь спрятать предательскую влагу, собирающуюся в уголках его глаз. — Я понимаю тебя, — обнимая Тэхёна, — но ты не один, у тебя есть я. Я всегда рядом, что бы ни случилось. Я люблю тебя очень-очень сильно. Ты мой самый близкий друг. Ближе у меня никого нет, ты же знаешь. «ДРУГ», — укол в самое сердце Тэхёна, — «ВСЕГО ЛИШЬ ДРУГ», — скребется в груди, оставляя раны на сердце. Это правильно, так и должно быть. А он… Он больше не может. Сил не осталось. Он не знает, как объяснить человеку, что любит его больше всего на свете? Что эта любовь, неправильная и мучительная, стала слишком тяжелым бременем, отнимающим последние силы? Он делает глубокий вдох любимой прохлады Чона и отстраняется. — Всё хорошо, просто хандра, наверное, — собрав последнюю волю в кулак. — Сегодня твой день, так что давай праздновать. Он отворачивается, стараясь незаметно смахнуть пальцами слёзы, но Чон замечает. Нет, он чувствует, что что-то не так. Сейчас он не спросит. Подождёт, пока Тэ сам всё расскажет. Он просто подходит сзади, обнимает, пропуская ладони под руками Тэхёна и вжимаясь как можно ближе. Тепло сильных рук греет, нет, почти обжигает кожу под тонкой рубашкой Тэ. Он кладет свои сверху и прикрывает веки. — Я так люблю тебя, — шёпот младшего куда-то в шею. Тэхён чувствует лёгкое прикосновение к своей шее чужих губ и тут же отстраняется. — Чон, — разжимая ладони на своей талии. — Перестань. Мы уже не дети, — делая шаг вперед. — Я знаю, — догоняя и снова прижимая к себе старшего. — Но мне нравится твой запах. Ты такой вкусный, — он проходится носом по скуле старшего. — Не делай так больше, — фыркает Тэ и вырывается из сильных рук Чона. — Хорошо, не буду, если тебе это больше не нравится. — Дело не в этом. Мы уже взрослые, понимаешь? Мы не те маленькие омежки из детдома. И… — он снова отворачивается, сглатывая подкатывающий к горлу ком. — А что изменилось? — не понимая, — мы по-прежнему вместе, как и в детстве, мы же семья. Или…? У тебя кто-то появился? У тебя есть альфа? Тэхен, не молчи, — дергая его за руку. — Скажи мне правду, Тэ. — Правду? Какую? — не выдерживает, срывается. — То, что я люблю тебя?! Или то, что я хочу тебя? — он смотрит, как большие черные глаза напротив становятся ещё больше. — Не смотри на меня так, я знаю, что это безумие и это неправильно. Так не должно быть, и поэтому я хочу уехать, — слова сами собой срываются с губ. Он не хотел вот так. Но… Тэхён отворачивается, глотая всхлип вместе со слезами. Он делает глубокий выдох, снова пытаясь взять себя в руки. — Думаю, нам пора по домам. Чон, прости, что испортил тебе праздник. Чонгук смотрит на его спину, опустившиеся плечи и переваривает всё, что только услышал. «Любят. Хотят. Уехать!» — последнее слово ему совсем не нравится. «Нет-нет, только не это!» — встряхивает головой, отгоняя нехорошие мысли. На каких-то инстинктах он хватает Тэхёна за руку и сажает в машину. Мотор ревом разрывает весенний прозрачный воздух, оставляя за собой сероватую дымку. Он несется по улицам молча, вжимая пальцы в обшивку руля. Тэхён смотрит в окно, по щекам текут слёзы. Машина выезжает за город. Туда, где когда-то был их дом. К общежитию, к их маленькому уютному домику. Он останавливается у кромки поля, того самого, куда сбегал от всех, пряча там свою боль и свою любовь, и тянет Тэхёна за руку. Трава почти по колено, и это немного затрудняет движение. Тэхён еле поспевает за ним. — Чон, остановись, куда ты меня тянешь? Я не могу так быстро. Тот поднимает его на руки и несет дальше. На середину поля. В его сердце. Останавливается и опускает Тэхёна на землю. В глаза смотрит, пытаясь перевести дыхание. — Зачем ты привёз меня сюда? — оглядываясь, не понимая. — Смотри, — указывая на небольшой, спрятанный в высокой траве, куст роз. — Розы, дикие, ну и что? — Это я его посадил, очень давно, — выдыхает младший. — Помнишь, когда ты встречался с тем альфой? — Помню, а при чём тут он? — Мне было больно, Тэ. Вот тут, — положа руку на сердце. — Я был маленьким, но уже тогда я любил тебя. Ты уходил на свидание, а я убегал сюда. К нему, — указывая на куст. — Он не предавал меня ни разу! Он ждал, что я приду, дарил мне аромат своих цветов! Аромат роз! Твой аромат, Тэ, твой! А ты… Ты хочешь меня бросить? Опять оставить с ним? Но он не ты. Он… Ты знаешь, почему у меня на руке это? — задирая рукав рубашки, оголяя тату. — Это тоже ты, Тэ. Я хотел хотя бы так быть немного ближе к тебе. — Я думал… Я не знал. Но это неправильно, мы не можем. Тебе нужен альфа, а как же дети, семья? — Ты моя семья, Тэ, и только ты, — подходя ближе и скрепляя их руки в замок. — Мне никто никогда не нужен был, кроме тебя. Я люблю тебя больше жизни, и мне плевать, правильно это или нет. — А как же дети, Чон? У нас не будет детей, мы омеги. — Иди ко мне, — притягивая к себе старшего. — Глупый мой, любимый Тэ-Тэ. Ты забыл один мой маленький секрет. Я доминант, Тэ, и моё семя так же пригодно для зачатия, как и альфы. — Как? Разве такое бывает? — Я сам не знал до недавнего времени, пока не прошел обследование. Там и выяснилось, что я могу оплодотворить любого омегу так же, как и альфы. А теперь посмотри на меня, — приподнимая лицо Тэхёна. — Я люблю тебя, моя роза, и никуда не отпущу, никогда, слышишь? Тот всхлипывает и прикрывает веки, когда чужие теплые губы накрывают его собственные. Чонгук целует трепетно, не торопясь. Тэхён — его сладость, его нежность и ради него он всего добивался. Ради него он втайне купил небольшой уютный дом в тихом районе. Ради него он стал адвокатом, чтобы содержать свое маленькое хрупкое счастье. Это был их первый поцелуй, чуть с солоноватым привкусом слёз старшего, стекающих по его щекам. Чонгук отстраняется, нежно касаясь его лица, стирая мокрые дорожки. — Я люблю тебя, — лбом упирается в чужой, — выходи за меня, — и рука тянется в карман. — Ким Тэхён, — опускаясь на одно колено перед старшим, — ты выйдешь за меня? — протягивая маленькую бархатную коробочку. Тэхён зажимает рот ладонями, чтобы не разрыдаться. Он смотрит на кольцо в форме маленького бутона розы, в центре которого небольшой розовый камень, сверкающий в лучах послеобеденного солнца. Его сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Слёзы всё ещё текут по щекам, но он опускает ладонь и машет согласием. Чонгук надевает ему кольцо, тут же поднимаясь и подхватывая его на руки. Губы впиваются в такие желанные и мягкие. Ментол смешивается с ароматом Тэхёна, превращаясь в прохладную сладость, благоухающую вокруг них. Он осторожно опускает его на мягкую траву. Глаза в глаза, не отрываясь. Рука тянется к верхней пуговице на рубашке старшего. Тэ смотрит и машет согласием, слегка прикусив губу. Чонгук снова целует, но уже неторопливо, ласково, продолжая расстёгивать мешающую вещь. Его руки слегка дрожат, а внутри всё сжимается от предвкушения. Он так долго ждал этого. Так долго представлял себе, как это будет. Губы скользят по щеке на шею, оставляя теплый след от прикосновений. Язык пробирается к заветной сладости, что так манила всю его жизнь. Феромон растекается по рту. Он смакует его, не замечая, как начинает мурчать, словно кот. С губ Тэхёна слетает смешок, но он тут же прячет его в довольную улыбку. Его пальцы взъерошивают черные пряди на голове младшего. Чонгук спускается ниже, вычерчивая влажные дорожки губами по груди. Губы находят соски, целуют, посасывают, прикусывают, слушая пока еще негромкие стоны. — Чонгук-и, — выдыхает старший, когда слышит звук расстёгивающейся молнии на своих брюках. — Мне остановиться? — поднимая взгляд на старшего. — Нет, — чувствуя, как собирается влага внизу между его бёдер. — Я хочу тебя, Гуки, — в глаза смотрит, тонет в них, опускаясь всё глубже, на самое дно их черной бездны. Он хочет не просто секса, тело требует таких желанных прикосновений. Рубашка слетает, обнажая медовую кожу, слегка поблёскивающую от испарины. Чонгук любуется тем, как играют блики на его теле. Он столько раз видел Тэхёна в одних штанах после душа, стараясь не думать о запретном, но сейчас: фантазия вышла из чата. Он откровенно залипает на его тело, исследуя рельефы груди и живота подушечками пальцев. Тэхён смотрит на это действие, проходясь своими длинными пальцами по витиеватым стеблям тату на руке Чона. Слегка наклонившись, проводит губами по рисунку, заставляя младшего всхлипнуть. — Я так давно хотел это сделать, — отрываясь и поднимая смущённый взгляд на Чона. В ответ его губы берут в жаркий плен поцелуя. Это уже другой — жадный, страстный, поглощающий поцелуй. Внизу у обоих всё скручивается, собирается в узел желания, требующий выход. Ароматы смешиваются, растворяясь в воздухе, и уносятся теплым майским ветерком. Чонгук отрывается первым, и одежда обоих летит куда-то на траву. Он бережно опускает Тэ, нависая над ним, опираясь на локоть. Губы снова целуют. Лицо, шея, грудь… Ни миллиметра не оставляя без ласки, он постепенно спускается вниз, к эпицентру желания Тэ. Смазка стекает по бёдрам обоих, но Чон игнорирует свои инстинкты. Сейчас под ним лежит тот, кого он так страстно желал все эти годы. К кому рвалась его душа с первого взгляда, ещё в колыбели. Тот, кто был сначала старшим братом, а потом стал любимым. Сладкие стоны Тэхёна ласкают слух, но хочется, чтобы они стали громче. — Чонгук-и, — срывается с губ старшего, когда он чувствует горячие мягкие губы на своем возбуждении. Контраст весенней прохлады и горячего дыхания внизу живота вызывают мелкую дрожь. Или это его потряхивает от желания? Неважно. Важно то, что Чонгук творит с его членом у себя во рту, нарушая все границы приличия и дозволенности, слушая, как стонет его любимый, загребая пальцами траву рядом. Пальцы Чонгука сжимают упругие половинки. — Остановись, — отрывая младшего от себя, — я так быстро…— договорить не дают. Чонгук поднимается и целует, терзая его губы, чуть прикусывая. — Я так хочу тебя, Тэ, — выдыхая прямо в поцелуй. — Я твой, — отвечает, прижимая к себе омегу ещё сильнее. — Люби меня, Гуки. Я хочу. — Ты примешь меня в себе? — Господи, да, — чувствуя, как желание уже вырывается из него теплыми струйками между его половинок. Чонгук резко закидывает его ноги себе на плечи и исчезает где-то между ног Тэ. Язык скользит между бёдер, собирая сладость. Он урчит, наслаждаясь вкусом любимого. — Ты сладкий, как нектар, — доносится откуда-то снизу. — Моя роза, — снова вбирая член Тэ в рот. Он осторожно растягивает его пальцами, чувствуя, как податливые стеночки расслабляются. Губы нежно касаются бёдер, чувствуя, как вздрагивает кожа от почти невесомых поцелуев. Тэхён дрожит, извивается от его запрещённых ласк внутри себя. Пальцы проходятся по маленькой полусфере, выбивая из Тэхёна неконтролируемый громкий стон. Он уже скулит. Стонет громче. Ему мало, очень мало, он слишком долго ждал. Кожа горит и покрывается мурашками. Трава щекочет, прикасаясь к слишком чувствительному сейчас телу Тэхёна. — Мне мало, — срывается с губ старшего. — Дай мне его, Гуки, пожалуйста, — всхлипывает. Чонгук видит, как две солёные дорожки стекают по вискам. — Ну что ты, родной, — сцеловывая слезы. — Я здесь, видишь? — он направляет головку ко входу и одним движением заполняет Тэхёна собой, забирая его крик поцелуем. — Чувствуешь его? — Да, — слетает выдох облегчения с искусанных до боли губ старшего. — Двигайся, — приподнимаясь навстречу, чтобы ещё ближе, глубже, сильнее. Чонгук не спешит, дразнит, пробует. Он и сам впервые занимается любовью. Да, он смотрел много видео о том, как доставить любимому максимум удовольствия. Ведь он не альфа, у него другие инстинкты — отдавать себя, а не брать. Но с Тэхёном иначе. Ему хочется дарить, заласкать до одури, до хриплых вскриков на истерзанных поцелуями губах. Собственная смазка стекает, смешиваясь с тэхёновой, пачкая мягкую траву под ними. Он чувствует, что старший уже на грани, и ускоряется, выбивая громкие стоны из его груди. Он не альфа, у него нет узла, но он тоже может, и он кончает глубоко внутри старшего, содрогаясь всем телом вместе с ним. Его ТэТэ хочет семью, детей, и Чон даст ему это. Вся его жизнь только для своего Тэхёна. И теперь он его, не только душой, но и телом. Каждой клеточкой. ОН ЕГО. Они затихают не сразу, а только когда дрожь постепенно отпускает. Чонгук все еще сверху. Глаза в глаза. Одно дыхание, один ритм сердца на двоих. — Я люблю тебя, — нежно целуя сладкие горячие губы старшего. — А я тебя, — отвечает, прижимая к себе ещё сильнее, хотя куда уже: склеиться, слиться воедино навсегда. Он и так чувствует, как пульсирует внутри него желание Чона. — Надо сдать билеты, — вспоминает Тэ о своем побеге. — Ты хотел меня бросить, глупенький. Как ты до такого додумался? Почему не сказал раньше? Мы столько лет потеряли из-за этого. — Я хотел, чтобы у тебя была семья, настоящая, я… — Ты моя семья, Тэ, ты, — и, не дав договорить, снова целует, — а насчет работы… У меня для тебя есть сюрприз, — перебирая пальцами пряди Тэхёна на висках. — Но для этого нам нужно привести себя в порядок, — глядя на валяющуюся на траве одежду. — Тогда слазь с меня, — отпихивая младшего, — ты, между прочим, тяжелый. — А ты как пушинка, — перекатываясь на спину и увлекая за собой Тэхёна, — и такой теплый, — оставляя нежный поцелуй на плече старшего. — Поднимаемся и поехали смотреть ещё один сюрприз. По дороге домой Чонгук то и дело касался его руки, лежащей на колене. Тэхён чувствовал его тепло и какую-то особенную теперь ауру. Ментол перестал холодить, даря успокоение, душевное равновесие и насыщение. Да, именно насыщение. Голод, который Тэхён испытывал все эти годы, пропал, исчез, растворился. Ощущение целостности, словно его душу и тело собрали по кусочкам, маленьким пазлам, склеили, повесили в рамочку на самое видное место. Место — его место — всегда было рядом с Чонгуком, с самого первого взгляда, ещё тогда, в колыбели. Маленький Тэ уже тогда знал, что этот розовый конвертик, мило улыбающийся ему и тянущий его руку в себе в рот, — половинка его души. Что это было? Истинность, запечатление, или что-то другое? Назовите это как хотите. Глядя на них в детдоме, все говорили, что у них одна душа на двоих. Именно так — одна на двоих. То и дело смущенно поглядывая на счастливую физиономию младшего, сам еле сдерживая улыбку, Тэхён понимал сейчас, что все попытки сбежать от Чонгука, отдалиться от него, были изначально провальные. Машина плавно выезжает на дорогу, ведущую на окраину города. За окном мелькали деревья, распустившие свои белые маленькие цветочки, словно невесты, привлекая жужжащих полосатых опылителей. Трава на обочине застилала землю мягким зелёным ковром, похожим на изумрудное море. Он поворачивается к Чону, тут же поймав на себе влюблённый взгляд агатовых глаз. Ладонь младшего нежно касается щеки Тэ. Он не говорит ничего. За него говорит его сердце, которое сейчас бьётся в унисон со вторым, немного смущённым, но счастливым. Они подъезжают к небольшому дому в тихом районе за городом. Высокая зелёная изгородь прячет его от любопытных глаз соседей. Чон останавливается и выходит первым, подав руку Тэ. — Идём, — ловя любопытный взгляд старшего. — Чонгук, это то, что я думаю? — слетает удивлённо. — Да, это наш дом, Тэхён. Твой и мой. — Но когда ты успел? — рассматривая ещё практически пустой двор и небольшой двухэтажный дом с выбеленными стенами. — Это Намджун. Точнее, это был дом его бабушки, но ему некогда за ним смотреть, и он предложил… Ну, он знал, что я ищу дом… И… — Это очень дорого, Чон, откуда деньги? — Мы договорились, что я буду постепенно отдавать ему их. — Но… — Никаких «но», — прижимая к себе Тэхёна. — Мы справимся, я уверен. Мы же теперь вместе, навсегда, — он заглянул под чёлку, упавшую на глаза Тэ, аккуратно поправляя её. — Идём в дом, — пальцы сплетаются в замок, крепко держа за руку старшего. — Я не стал ничего делать без твоего ведома, — разглядывая внутренний интерьер дома. — Это твой дом, Тэхён, и ты сам будешь решать, как его обустроить, в конце концов, кто у нас в семье дизайнер? — Семье, — негромко повторил старший, чувствуя, как от одного только этого слова по всему телу разливается тепло. — Да, любовь моя, СЕМЬЕ, — повторил Чон, нежно касаясь щёки Тэ. — Я люблю тебя. Ты всегда был и будешь моей семьёй, — губы трепетно касаются чужих, забирая их сладость и тепло себе. Руки Тэ ложатся на плечи младшего, ища в них опору. Чонгук прижимает его за талию к себе так крепко, что кажется, вот-вот раздавит. — Я люблю тебя, Гуки, — едва отстранившись, произносит Тэ, прижимаясь к Чонгуку всем телом. — Спасибо, что не отпустил меня. — Никогда не отпущу, — путая пальцы в волосах Тэ. — Ты мой и только мой. — Твой, — повторяет Тэхён, блаженно закрывая глаза. Теперь он точно дома. 🐝🐝🐝 «Небольшой улей одной очень дружной семьи висел на дереве неподалёку от поля. Вся его жизнь кипела вокруг и ради одной единственной особи, обитающей в самом укромном его уголке, подальше от врагов. Но в нашем рассказе речь пойдёт не о матке, а о двух верных солдатиках её величества королевы пчёл. О тех, кто приносит ей пыльцу на своих маленьких лапках. Кто трудится от рассвета до заката, не жалея своих маленьких крылышек. Как только солнышко заглянуло сквозь круглое маленькое отверстие, две маленькие пчёлки вылетели из домика, направляясь к самым вкусным цветам на огромном поле. Тэй и Чони были не разлей вода и всегда держались вместе». — Папа, пап, а пчёлы зимой спят? А у них тоже есть одеяла? А нектар сладкий? — Сладкий, такой же, как и ты, мой персик, — целуя в носик маленького омежку с большими любопытными глазёнками. — Читаем дальше? — Ага, — натягивая одеяльце по самую шею, — ответил трёхлетний Чимини. — Тогда закрывай глазки и слушай, — переворачивая страницу любимой книги сына. — «Они полетели к самому дальнему краю, где росли любимые цветы Тэя, розы, посаженные кем-то у самой кромки поля». Дверь потихоньку отворилась, и чёрный взгляд украдкой заглянул в комнату сына. — Отец, — вскрикнул Чимин, вскакивая с кровати. — Привет, любовь моя, — поднимая на руки сынишку. — Ты слушался папочку, пока меня не было? — Ага, — обнимая отца за шею. — Привет, — мягко, — притягивая мужа за талию. — Я скучал, — нюхая волосы любимого. — Я тоже, — ответил Тэхён и прижался к губам Чонгука своими. — Мои, — выдохнул Чонгук. — Твои, — повторил Тэ. Рука легла на щеку, нежно касаясь лёгкой трёхдневной небритости. — Устал? — Немного, процесс был сложный, но мы с Джуном его выиграли. Так что можем позволить теперь себе небольшой отпуск. А сейчас я хочу в душ, есть и тебя. Взгляд смущенных глаз прячется на широкой груди мужа, как и всегда. — Пять лет вместе, а ты до сих пор смущаешься. Обожаю тебя. — И я тебя, — куда-то в область сердца, от чего оно начинает колотиться сильнее. Каждый раз, когда Чонгук думает о любимом, его мотор заводится с новой силой, и по телу разливается тепло. Он не отпустил его. Дал ему дом, семью и СЧАСТЬЕ. Его роза теперь благоухает для него и для маленького Чимини. Любите и будьте любимы. Не отпускайте, если чувствуете, что это ваша половинка. Держите её 🙏 Борахэ. Люблю вас, мои хорошие.