Ласки Смерти.

Тусклый свет от единственной свечи мягко с дрожью разливается по мелкой келье. Шатен стоял над старым столом. Его голубые глаза быстро пробегали по страницам книги, половина которой было написано от руки на латыни. Чернила буро-красного цвета так и отзывались о том, что содержалось в этом переплёте. Молитвенник и Тивел культа, сравнимый почти что с Библией. Того самого, из-за которого он и столкнулся с этим странным священником. Не стоило возвращаться тогда, лишь из своего гнева. Он жалеет об этом.    Тут же сзади послышался дверной скрип и тихие шаги остановились ровно за спиной у юноши. Тихий шелест перьев отозвался эхом в голове Шерки, но он даже не развернулся к Нему. Он не хотел видеть разорванную часть бледного лица ни в каком виде.    Бледные руки проникают под ткань толстовки красного цвета, оглаживая мягкую кожу, поднимаясь вверх. Его прикосновения были совершенно осторожными, будто боясь причинить вред своей пассии.    —Позволь мне поклоняться твоему телу. Хотя бы единожды....— Опаляющий шепот коснулся обнаженной, ещё не тронутой шеи голубоглазого. Его руки остановились на талии наемника, даже от мертвой ледяной руки чувствовался неимоверный жар.     —Отъебись от меня уже. Хватит.— Его грудь надрывисто вздымается пуская воздух по носу. Он напряжён ровно настолько, что мысли начинают путаться. Это происходит снова, Шерки хотеть бы снова пристрелить его ещё раз, но он не мог. Нельзя этого сделать, иначе вся жизненная энергия просто покинет его. Он прикрыл глаза, чуть забывшись в лёгком потрясении, боясь вдохнуть и выдохнуть.     —...Я готов создать культ вокруг тебя. Молю..— Подбородок беловласого опускается на плечо юноши, пока его руки оплетают чужую талию, прижимая к своему телу ближе. От холодных белых рук на загорелой коже появляются мурашки.     Где-то на полу всё ещё тлеет сигарета, от которой исходит химозный запах сладкой вишни и еле ощутимое тепло, что характерно воздуху между ними, точно накаляясь в десять раз больше. Массивные крылья цветом черной смоли, дрожа то ли от холода, то ли от желания, прижались лишь ближе их обладателю. "Почему он не вырывается? Почему даже не пытается это предотвратить?"— Проносится в голове Касса на секунду, как он тут же осознаёт ответ— "Он слаб." Слабая пелена смешанных эмоций застилает серые глаза и его сухие губы еле ощутимо касаются тонкой кожи на шее, запечатляя солоноватый привкус. Рабочая бледная рука решила продолжить начатое дело, мягко переводя сухие длинные пальцы с талии и солнечного сплетения на грудь юноши.     Осознание происходящего к Шерки пришло спустя какое-то время. Из этого непонятного "транса" его вывел этот короткий и сухой поцелуй, от которого он вздрогнул, снова ознобившись. Он не чувствовал ровным счётом ничего, кроме ядовитого отвращеня. Воздух просто не шел к его легким, а его сиплый выдох носом заставил Касса встрепетнуться и продолжить движения рукой дальше, зацепляя ребра и словно пересчитывая их пальцами. Его бы воля, он бы вырвал их прямо сейчас и попробовал на вкус, от мыслей данных он невольно надавливает между ними ногтями, чем вызывает с чужого рта злостное шипение.    —Скажи хотябы что-нибудь, —Постная улыбка скользит в еле слышном шепоте, —Я хочу слышать тебя.. А шатен всё молчит, он лишь вцепился пальцами в край стола до побелевших костяшек. Касс понимает его оглушённое состояние по молчанию, но это не может не радовать его. Ему это нравится.     —Carissimi mei..—Тихо шепчет он, сладкой патокой заливая слух юноши, губами снова касаясь напряженной шеи, осыпая ее поцелуями, изредка прикусывая горячую кожу. Чем больше ворон ощущал это запретное для него самого желание, тем больше он ощущал жар между ног и тем грубее его лелеянье чужого тела становилось. Самый первый укус пришёлся почти возле мочки уха, уходя чуть ниже кровавым подтеком от клыков и ровного овала зубов. Шерки жмурится, дрожа и затравленно отводя взгляд.    Правая рука тянется к подбородку Шерки, запрокидывая его голову назад, слегка разворачивая прекрасное личико, а коленом толкнув в спину и заставляя его прогнуть верхний корпус на себя. Губы грубо впиваются в чужие, нещадно подминая их под свои. Касс проводит ногтями по животу немца в порыве, ловя на слуху снова болезненный стон.    —Я тебя ненавижу, отъебись!— Шатен начинает вырываться, кажется осознание пришло к нему. На это священник только ухмыляется и прижимает тело к себе, пахом упираясь в довольно-таки мягкую задницу, скрытую за тёмно-синими джинсами, потираясь о нее и слыша недовольство со стороны юноши.    Англичан сжимает челюсть голубоглазого пальцами, заставляя послушно открыть его рот. Он поддается, по видимому, но только для того чтобы выждать момент и как только беловласый проник языком в его рот, то тут же Касс почувствовал резкую боль и привкус железа в собственном рту.    Он с тихим стоном отстраняется, держась за рот и чувствуя как меж пальцев начинает стекать слюна в примесь с кровью, капая на пол.    Неистовство от неподчинения скапливается жаром внутри крылатого. Его крылья встряхнулись издав неприятный шорох перьями. Он схватил шатена, как коршун свою жертву, за плечо, слишком крепко, что оный аж вздыхает, а после его грубо прижимают поясницей к жёсткому краю стола.        Больно ударяясь о него, наемник чувствует боль в позвоночнике и с его губ срывается судорожный скулеж, в то время он даже не замечает как между его ног устраивается сам мучитель, хватая его цепкими пальцами за шею, нещадно сдавливая ее. Со стороны слышится хрип и жадные попытки сглотнуть воздух, пока ослабевшие руки пытаются ухватиться за плечи или горло беловласого в ответ, но дрожь в ослабевших руках подвела. Касс лишь издает тихий смешок и сдавливает сильнее, впиваясь вновь поцелуем и пользуясь моментом когда Шерки хотел было вдохнуть, открыв рот, но тот проникает внутрь языком и начинает собственнически исследовать чужой рот, проводя кончиком по ровному ряду зубов, а после по нёбу, сплетаясь с чужим языком.    Ослабляет хватку ворон лишь тогда, когда не чувствует сопротивления со стороны юноши и видит как его веки судорожно дрожат, в попытках закатить глаза. Он видит как суженый зрачок, дрожа, пропадает за темными ресницами, оголяя покрасневший белок глаз. Великолепно. Так и хочется выдавить их и скормить воронам.    Когда воздуха не хватает уже обоим, Касс отстраняется от еле дышащего тела и облизывает обветренные губы, довольный тем, что этой гад сполна попробовал свои плоды гнева на вкус. Рукавом вытирает окровавленные губы, пока серые глаза с наслаждением наблюдают как парень судорожно кашляет и пытается отдышаться, но ему словно что то мешает. Он чуть не довел его до ещё одной асфиксии. Как же чудесно.    Шерки в панике пытался отдышаться. Привкус чужой крови смешанной с их общей слюной был почти тошнотворным. Его затуманенный взгляд наконец чуть восстановился и он посмотрел на эту хладнокровную ухмылку над собой.    —Ты всё ещё так груб со мной...Numquam nimis sero est discere me amare?— Воркует Касс, пару раз встряхнувшись своими крыльями за спиной. Они были слишком громоскими для этой комнатки, что бы хотябы расправить их на половину; они очень быстро немели.    —А ты.. ты прям обожаешь мучить людей, да?..— Всё ещё тяжело и быстро дыша хрипит взволнованный голос наёмника.    Сероглазый в ответ лишь тихо хмыкнул; Шерки так и не понял, было ли это согласие.. Грубые руки проникают под толстовку, сильно щипнув за бусину соска, чем вызывая у шатена извивания и непонятный звук. Дергаясь всё сильнее и прогибаясь в пояснице, голубоглазый утыкнулся пахом во что-то бугристое напротив. Это что-то ещё и пульсирует. Шерки снова замер, пока по его коже проходит, леденящей коркой, дрожь. "Эта мразь действительно возбудилась."— Это было последнее, что смог осознать шатен.    Глаза медленно распахнулись на сколько это возможно, а на лице проплыла гримаса отвращения, но почему то аловатые пятна начали покрывать лицо юноши, уходя к шее. В мыслях затонул парень и не заметил как бледная рука уже стягивает с немца джинсы, прихватывая пальцами нижнее белье.    Он еще пуще начал извиваться, на что получил удар в живот, он действительно разозлил, пытающегося быть терпеливым, Касса. Кашлянув, Гельберт согнулся как мог, тяжело задышав. Удар был хоть и не сильный, но довольно грубый. Внизу живота протянулась тупая боль. Он не хотел бы ее чувствовать. Ни в коем разе. Ни в коем случае. Ему хватило по гору и до этого.     Раздумия его растворяются как по щелчку, когда его ногу закидывают на плечо и опускаются к члену рукой, который от всего абсурда этой ситуации даже и не встал. Была бы другая ситуация и вообще…     Опять из мыслей его вырывает собственный судорожный скулеж, он запрокидывает голову назад, когда к его члену коснулись холодные, как у мертвеца, пальцы.     —Неужели ты к себе даже не прикасался?... Я удивлен. Позволь мне исправить это... —Восхищенный взгляд Касса скользит по загорелому и такому лестному телу для него, а рука начинает более активные движения, не щадя владельца члена, пока его крылья начинают чуть-ли не дрожать от желания.    До слуха ворона доносятся сдержанные вздохи. Харроу аж дрожь пробрала. Это был самый чарующий звук для него за последние годы одиночества…    Палец скользит по уретре, стирая выступающий предэякулят, а после размазывая его по чужому члену как смазку. Ладонь слегка сжимает плоть. Бедра немца начинают дрожать. Он не должен чувствовать такого унижения, все слишком отвратительно, он не хотел именно так… а хотел ли он вообще как то?    Та тупая боль внизу живота, все ещё присутствовала, но сейчас.. сейчас же там начинало разливаться нечто другое, такое же горячее, что вытесняло боль. Это завязывалось в клубок, подобно змеям в брачный период; шатену казалось, что ещё немного и он всё же сдаться этому... ангелу? Ещё чего.     Холодные руки касаются бедер и скользят к кольцу мышц, надавливая на него дразняще. Вот тут то Шерки уже встрепетнулся. Заехал пяткой по щеке Касса, да так сильно, как только мог и с грохотом упал со стола, пользуясь ситуацией с потерявшим равновесием вороном. Боль в бедре разнеслась по всему телу. Он хватает свои штаны с пола, даже не думая их надеть. Но сильная хватка за мягкие волосы тянет его назад, заваливая с глухим грохотом на пол, а тяжелое тело придавливает его собой. Священник шарит по карманам тостовки и достает бутылек с темной-бурой, почти кровавой жидкостью. Встряхивает ее и зубами стягивает крышку, разливая содержимое меж ягодиц своей жертвы. Знатно смачивая их с помощью этого миро.    Грубые касания чувствует юноша на своей заднице. Гельберт стискивает челюсть и терпит. Он уже понял, что англичан не отступит от своего. Проскулив и запрокинув голову, Шерки готов был начать молиться богам, лишь бы забыть потом все это дерьмо, не вспоминая даже кошмаром. В уголках глаз скопились слезы, стекая по переносице.    Первый палец вошел в него из-за масла дозволено легко. Но Шерки напряжен, это факт. Касс решил все же подумать о своем поведении и начал мягко оцеловывать бедра юноши, слегка прикусывая кожу, но не оставляя укусы, лишь обычные засосы. Чужие ноги были закинуты себе на плечи, слабо приобнимая мертвой рукой. После спускаясь рукой по бедру к животу и оглаживая его, беловласый дотрагивался вновь до члена, в желании услышать вновь эти прекрасные звуки. Собственно он их и услышал, когда начал двигать пальцем по плоти, попутно заглушая этим растяжение и проникновение второго пальца. Впоследствии дотрагиваясь до неразработанного узла нервов, надавливая на него, чередуя движения на манере «ножниц» и разминание простаты.    Шерки прогибается в пояснице и судорожно ловит воздух ртом, прикусывая язык, стараясь не издать и звука, лишь бы не тешить насильника. В его мыслях начинает шуметь, а перед глазами будто темнеет. Пальцы вынимаются с глухим хлюпом из анального отверстия парнишки, а после он начинает снимать с себя лишние тряпки, мешающие его вожделению. Шатен ахает про себя когда видит, что же в него упиралось в тот момент. Он слишком большой для него.    —Даже не смей этого делать, иначе я тебе лично крылья выдру!..—Нервно выкрикивает немец, в то время как рука верхнего перемещается уже на собственный член, ладонью размазывая по плоти смазку. Серые глаза смотрели на нижнего почти с насмешкой. О ему нравилось это тело под ним, ему нравился нрав Его. Даже если бы его крылья были бы действительно оторваны Им, он бы был не против.    —Кого ты обманываешь, carissime? Solum infirma resistentia provisum est A testimonium per ardenti.— Он приставляет головку к напряженному кольцу мышц Шерки и рывком, со стоном входит, сгибаясь над бедным телом. Крик раздался по комнате. Шатен ощущал достаточную боль, сравнимую лишь с разрывом своей прямой кишки.    —Amor tussisque non celantur, carissimе...— Резкий рывок назад и такой же резкий толчок в теплое и узкое нутро. Высокий крик на тональность слышится снизу, а ворон дрожит, запрокидывая голову назад и держась за чужие бедра цепкой хваткой, впиваясь ногтями, не сдерживая даже и ни разу звуков удовольствия.    В то время как Шерки уже во всю извивается и пытается вырваться или отползти, со слезами на глазах умоляя выйти из него: —Мразь крылатая, вытащи это из меня! ...Мне больно! Касс!.. — он срывает голос, хрипит чужое имя, а в ответ полный ноль реакции.    Еще один толчок заставляет Шерки заткнуть свой милый рот, ну как заткнуть, выкрикнуть что то неразборчивое и заскулить, обхватывая шею насильника лодыжками и сделать неосознанное движение бедрами на встречу толчку. Касс облизывает губы и стекающий пот по ним, ухмыляется виду снизу и закатывает от удовольствия глаза, делая очередной толчок, но на амплитуду чуть меньше и куда то боком.     Помёркшую келью озарил хриплый, сорвавшийся, но довольно громкий стон. Дрожащие бедра дали о себе знать, а стекающее полупрозрачное семя по животу голубоглазого юноши дало понять, что беловолосый прекрасен в своих делах. Рот юноши судорожно хватает воздух, пытаясь восполнить выбитый кислород толчком и стоном. Лодыжки парня опустились с плеч на талию более высокому парню.    Он не должен был так пахабно стонать. Его руки давно отпустили, так что он мог вполне прикрыть свое уже слишком сильно алеющее лицо ладонями, тихо всхлипнув. Дела до нижнего Кассу не было. Ровным счетом ничерта.    Поняв что можно делать что угодно, он с дикими толчками начал вдавливать бедное и обмякшее тело юноши в пол, буквально втрахивать его, вытирая его извивающимся телом пыль. Шерки, расслабившись на пару секунд, тут же рефлекторно сжал ноги сильнее вокруг талии насильника, снова насаживаясь лишь больше.    Касс подтягивает тело на себя, и дрожащие, но цепкие руки хватаются сначала за плечи беловолосого, а после за самые нежные и молодые перья на основании крыльев, чуть ли не выдирая их. Клыки впиваются на экстазе в тонкую кожу на ключицах синеглазого, ровно настолько, чтобы могли выступить соленые капли крови, которые тут же были слизаны. Черные крылья раскрылись и начали беспокойно трепаться с шуршанием в воздух в такт движений владельца.    Совершив финальный толчок и наконец услышав задыхающегося Шерки, он выходит почти до конца, а после совершает слишком резкий и глубокий толчок, с утробным стоном кончая внутрь бедного наемника, разливая свою сперму по его кишечнику. Дрожащие бледные руки кладут разгоряченное тело обратно на холодный пол, давая наёмнику прочувствать холод комнаты. Руки дрожат в эйфории, а слюни, стекающие по подбородку шатена, он утирает пальцем, проводя по его опухшим, от грубых поцелуев и острых, как нож, прикусываний, губам.    В затуманенном разуме проходит то что он хотел бы услышать меньше всего. Он сам виноват, но и он же хотел этого. Он не сдержался. Его грех нести этот поступок. Но даже при собственной совести, он не жалеет об этом. Снизу же доносится лишь сухой, уставший и охрипший голос, который и так вполне ожидаем: —Я тебя.. ненавижу. Притворно мягкий ответ донёсся от Касса, будто ничего и не произошло:  —Nimis serum est quicquam sentire, carissimа.