Лучшая валентинка

Промышленная зона на окраине города встречала их запахом ржавчины и сырого бетона. Февральский воздух был влажным и колючим, но Натаниэль, кажется, этого не замечал. Он стоял над телом, склонив голову набок, и изучал дело своих рук с видом художника, оценивающего только что законченный мазок. Рико прислонился плечом к дверному косяку заброшенного цеха, зажигая сигарету. Щелчок зажигалки эхом разнесся под высокими сводами, смешиваясь с тихим шипением люминесцентных ламп, которые чудом еще работали. Он не смотрел на труп. Он смотрел на Натаниэля. — Ты возишься с ним уже двадцать минут, — лениво произнес Рико, выпуская струю дыма в потолок. — Он от этого не станет более мертвым. Натаниэль поднял голову. На его скулах и подбородке засыхали темно-бордовые разводы, которые в тусклом свете казались почти черными. Глаза, напротив, горели тем особенным светом, который появлялся у него только во время "работы". Рико знал этот взгляд. Это был не просто азарт. Это была одержимость процессом. — Торопишься? — усмехнулся Натаниэль, вытирая руки о чистый, как ни странно, край рубашки мертвеца. — Ты же знаешь, Рико, я люблю делать всё качественно. Он не должен «потерять» части себя по дороге домой. Мы же хотим, чтобы посыл был доставлен в целости? Рико промолчал, лишь дернул уголком губ. Этот мужчина был предателем. Он был проблемой, которую поручили им двоим. То, что от него останется, отправят его же брату в Нью-Йорк в качестве очень недвусмысленного предупреждения. Стандартная практика. Обычно этим занимались ребята из службы доставки, но он был личным врагом Рико, а значит, Натаниэль вызвался помочь. — Просто хочу убраться отсюда до того, как этот холод доберется до моих костей, — ответил Рико, хотя лгал. Холод его никогда не беспокоил. Его беспокоило это гипнотическое спокойствие, с которым Натаниэль орудовал ножом. Это завораживало. Возбуждало. И пугало ровно настолько, чтобы не показывать виду. Натаниэль хмыкнул и снова склонился над телом. Сталь ловко вошла в грудную клетку, разрезая хрящи с тихим, чавкающим звуком. Рико наблюдал, как двигаются лопатки Натаниэля под тонкой тканью водолазки, как напрягаются мышцы предплечий. В этом было что-то неправильное, извращенное, но их отношения никогда не претендовали на звание «правильных». — Знаешь, в чем твоя проблема, Рико? — спросил Натаниэль, не оборачиваясь. Его голос звучал глухо из-за сосредоточенности. — В том, что я торчу в этом свинарнике вместо теплой постели? — парировал Рико. — В том, что ты не видишь красоты момента, — Натаниэль выпрямился. В его руке, забрызганной кровью, билось что-то темное и тяжелое. Он повернулся. На его губах играла та самая ядовитая улыбка, которую Рико ненавидел и любил одновременно. — Ты смотришь на это, как на работу. А я смотрю, как на искусство. Натаниэль сделал шаг к нему. Рико не шелохнулся, продолжая задумчиво курить. Кровавый след на бетоне тянулся за Натаниэлем, как шлейф едких духов. Подойдя вплотную, Натаниэль протянул руку. На его окровавленной ладони лежало человеческое сердце. Оно еще было теплым, и пар от него поднимался в холодном воздухе цеха. Рико перевел взгляд с органа на лицо Натаниэля. Тот смотрел на него с вызовом, ожидая реакции. — И что это? — ровно спросил Рико. — А ты не видишь? — Натаниэль изогнул бровь. Капля крови упала с его подбородка на бетон. — Это валентинка. С 14 февраля, любовь моя. Тишина повисла между ними. Где-то вдали завыла сирена, но быстро стихла. Рико смотрел на сердце. Оно было отвратительным. Оно было прекрасным. Это был Натаниэль. Весь, без остатка. Рико неторопливо затушил окурок о стену и бросил его в лужу технического масла. Затем, не глядя, взял сердце с ладони Натаниэля. Оно было тяжелым и скользким. — Ты протупил весь процесс, чтобы сделать мне подарок? — спросил Рико, взвешивая орган на руке. — Мог бы просто украсть в супермаркете коробку конфет. Дешевле вышло бы. Натаниэль рассмеялся. Звонко, искренне, запрокинув голову. Кровь на его горле пульсировала в такт смеху. — И лишить тебя удовольствия? — Натаниэль шагнул еще ближе, почти касаясь грудью руки Рико, в которой тот держал свой "подарок". — Ты же любишь, когда я стараюсь. Рико перевел взгляд на безучастное тело мужчины с зияющей дырой в груди, потом снова на Натаниэля. Он поднес сердце к лицу, делая вид, что принюхивается. — Пахнет как дерьмо, — констатировал он. — Ты уверен, что это сердце, а не то, чем он обычно думал? — Язва, — беззлобно бросил Натаниэль, но в его глазах мелькнуло удовлетворение. Рико принял его подарок. — Так и быть, — Рико небрежно сунул сердце в пакет для улик, который валялся рядом с инструментами. — Положу в морозилку. Будет напоминать мне о том, какой ты у меня романтичный. — Только не перепутай с ужином, — хмыкнул Натаниэль, отходя обратно к телу, чтобы закончить начатое. — Я не хочу однажды случайно съесть его. — Не волнуйся, — Рико снова достал пачку сигарет. — Ты у меня вообще ничего не ешь, кроме как из рук. Привереда. Натаниэль ловко отделил руку от туловища. Хруст суставов прозвучал как выстрел. — Зато ты у меня непривередливый. Съел же мое признание. Рико закурил вторую сигарету, наблюдая за слаженными движениями своего любовника. Рико не знал, любит ли он Натаниэля. Но он знал, что никому другому не позволит смотреть на себя так, как смотрит этот рыжий психопат с ножом. И никому другому не позволит дарить себе сердца в День всех влюбленных. — Эй, — окликнул его Рико, когда Натаниэль упаковывал конечности в мешки. — Ты забыл кое-что. Натаниэль обернулся. — Что? Рико развернул леденцовую конфету в форме сердечка, которую, видимо, купил заранее и прятал в кармане пальто. Он подошел и, прежде чем Натаниэль успел среагировать, засунул конфету ему в рот, испачкав пальцы в чужой крови, уже подсохшей на губах Натаниэля. — Сладко? — спросил Рико, глядя в расширившиеся от неожиданности глаза напротив. Натаниэль прикусил конфету, хрустнув ею, и облизнул губы, коснувшись языком пальцев Рико. — Терпко, — поправил он, не отводя взгляда. — Как и ты. Рико убрал руку и кивнул на мешки. — Заканчивай. Через час рассвет, а нам еще нужно заехать в отель и смыть с тебя этого урода, пока ты не начал пахнуть, как он. — Ревнуешь меня к трупу? — усмехнулся Натаниэль, но послушно вернулся к работе. — Я ревную тебя к чистой одежде, — соврал Рико, отворачиваясь к выходу. — Ты в ней слишком хорошо выглядишь. Натаниэль ничего не ответил, но улыбка не сходила с его лица до самого конца. В машине, сидя на пассажирском сиденье, он откинул голову назад и прикрыл глаза. Рико вел аккуратно, не превышая скорость, хотя на заднем сиденье лежали останки человека, а в багажнике — пакет с сердцем. — Рико, — тихо позвал Натаниэль, не открывая глаз. — М? — Ты положишь его в морозилку? — Кого? Его? — Сердце. Мою валентинку. Рико покосился на него. Натаниэль выглядел почти безмятежным. Кровавые разводы на его лице в темноте салона казались замысловатой татуировкой. — Положу, — коротко ответил Рико. — Рядом с текилой. Будешь знать, куда лазить, когда захочешь выпить. — А если я захочу не выпить, а посмотреть на символ твоей любви ко мне? Рико хмыкнул. — Моей любви? Это ты мне сердце подарил, псих. — Но ты его принял, — Натаниэль наконец открыл глаза и повернул голову. В его взгляде не было и тени шутки. — Ты мог бы бросить его обратно мне в лицо. Сказать, что это пошло. Что это слишком. Но ты взял его. И сказал, что положишь в морозилку. Значит, оно тебе нужно. Рико молчал, вглядываясь в мокрую от ночного дождя дорогу. О чем тут говорить? Натаниэль был прав. Рико нужны были эти кровавые подношения. Нужна была эта безумная преданность, доходящая до расчленения трупов в качестве любовного жеста. Нужен был сам Натаниэль — его ядовитый язык, его ледяное спокойствие и этот жар, который тот берег только для них двоих. — Заткнись, — наконец сказал Рико, но в его голосе не было злости. — И пристегнись. Не хватало еще, чтобы ты разбил голову по пути к дому. — Есть, босс, — Натаниэль послушно, но лениво, потянулся за ремнем. Его пальцы дрогнули, когда он застегивал пряжку — начало отходняка после выброса адреналина.