Новая реальность

Вернувшись в Цитадель, десница Дома Навь Ортега первым делом аккуратно прибрал в шкаф оружие. После того, как князь Сантьяга что-то намудрил с Источником, вместо боевых арканов всё чаще приходилось пользоваться человскими стволами, тем более в перестрелках с Чёрными Псами, которые в новой реальности начисто разлюбили прежние красные банданы. Ортега поморщился: в последнее время бандиты сделались совсем уж наглыми и безбашенными, а Дом Ведь помалкивал, словно так и надо. Что у зелёных... тьфу, красных опять на уме? Будь Сантьяга, как прежде, комиссаром, он бы давным-давно догадался. Но само это слово даже в Цитадели помнили смутно, как будто мир изменился сто тысяч лет назад. Все в Доме Навь понимали, что изменение было необходимым. Тайный Город находился на грани исчезновения, и безымянный князь принял решение, стерев самого себя из реальности вместе с Яргой — главным виновником катастрофы. Прошло совсем немного времени, и жизнь Города вернулась в привычное русло. Почти вернулась. «Какой момент мы упустили и не успели понять, что изменились гораздо сильней, чем рассчитывали?» Сразу же в Доме Навь чрезвычайно активизировались женщины, прежде до того незаметные, что злые языки уверяли, будто их и вовсе не существует, а навы либо самопроизвольно появляются во Тьме, либо все поголовно — реликты, успевшие покинуть родной мир незадолго до гибельного катаклизма. Женщины забрали изрядную часть золотого запаса Дома, пустили его на толстенные нити и увешали все стены золотым плетением, а сам процесс превратили в сакральный ритуал. Мужчины пожимали плечами: дескать, тёмному князю виднее, в чём цель и смысл этого непонятного занятия. Сантьяга загадочно молчал. Жизнелюбивый дамский угодник Бога встрепенулся было, но быстро вернулся к привычным интрижкам с красавицами из других семей. Он заявил, что цвет платьев ему глубоко фиолетов, а без них представительницы Дома Ведь ничем от прежних зелёных ведьм не отличаются. У них точно так же вдоль. В Боге, кстати, особых перемен и вовсе не ощущалось, в отличие от некоторых. Ортега горько вздохнул. Нет, не в том дело, что Сантьяга теперь во главе Дома, очевидно же, что былые традиции утратили смысл в новой реальности. Не в изменившемся облике, не в тёмном двубортном пиджаке и невесть откуда взявшемся концертном рояле. Ортега честно признавался себе, что предпочёл бы видеть ещё более радикальные перемены. Увы. Тёмный князь Сантьяга, совершенно новая личность, переставшая быть вторым «я» создателя, продолжал желать, чтобы Ортега был для него не только десницей. Когда закончились все увёртки и благовидные предлоги, Ортега честно попытался закрывать глаза и думать об интересах Дома Навь. Не помогло. И ничьей вины тут не было, ни его, ни Сантьяги, просто одна из многих шуточек Спящего, из-за которой воплотился именно такой вариант новой вселенной. Если бы между ними всё осталось как раньше, но в ведов превратились не люды, а навы, было бы намного хуже для всех. Или... они бы этого даже не поняли, как Всеслава и жрицы, искренне убеждённые, что всегда были Домом Ведь? Ортега нехорошо усмехнулся: не надо было свой Великий Дом Ярге сдавать со всеми потрохами. Ладно, Спящий с ними, с ведами, а вот Сантьяга, сделавшись тёмным князем, мог бы и не пользоваться своим положением, чтобы... «Ты ему так ничего и не сказал открыто и прямо!» «Как будто сложно самому догадаться». Ещё чуд вчерашний маслица подлил в постоянно тлеющие уголья недовольства миром и собой в мире. Молодой, стройный и восхитительно рыжий, почти не осталось у синих в нынешнем Доме Чудь рыцарей с таким чистым и насыщенным цветом волос. Что там говорить — в родном-то Доме не все черноволосые и черноглазые, начиная с князя! Сейчас бы выяснить осторожно и незаметно, насколько у рыжего-синего однозначные или неоднозначные предпочтения, и если шансы есть, развернуть планомерную атаку по всем правилам. От мыслей об атаке нахлынуло такое сладкое томление, что Ортега благоразумно пригасил их, не дойдя до взятия крепости. Интересно, если в следующий раз вместо чувства долга перед Навью этого вот рыжика представлять на месте Сантьяги — неужели до него и тогда ничего не дойдёт? Или нынешнего Сантьягу не волнует ничего, кроме собственного желания? Ну вот, домечтался — Эмму не почуял вовремя и позволил себя перехватить на подходе к личным апартаментам. Что за невезение! — У меня личное дело, Ортега. — Я тебя внимательно слушаю. — Я люблю князя Сантьягу. — Об этом в Цитадели знают или догадываются даже стены и статуи. Переходи к делу, пожалуйста. Эмма гневно упёрла руки в золотой пояс облачения и едва не прожгла десницу взглядом. — Я хочу и готова отдать ему всё, что у меня есть, целиком! А ты? — Какое дивное и невероятное совпадение! — с преувеличенным воодушевлением отозвался Ортега. — Я как раз готов ему отдавать только глубокое уважение и преданность как повелителю Дома. И получать только приказы в интересах Нави и её безопасности. Ну, разве что ещё немного заслуженной похвалы между заслуженными разносами. Если ты жаждешь большего — действуй. Всё в твоих руках. Когда добьёшься цели, можешь рассчитывать на самые искренние поздравления. — Засунь их себе в... — Эмма прикусила губу и миг спустя заговорила немного спокойнее. — Мои чувства хотят полной самоотдачи и не позволяют требовать в ответ абсолютно ничего, я же перечеркнула эго! Ты думаешь, я стану бегать за князем, будто юная вертихвостка из Дома Ведь, и домогаться взаимности? Но неужели он совсем не хочет замечать того, что видят и о чём сплетничают все, кроме меня? — Тут я с тобой солидарен, но от меня-то ты чего хочешь? Мы не умеем не исполнять волю князя, так было и так будет. Или ты засовываешь принципы, куда собиралась мне посоветовать, и добиваешься своего, или так и плетёшь своё золотое макраме с мыслями, занят Сантьяга сейчас важными княжескими делами или отправился домогаться меня. Эмма выругалась сквозь зубы, резко повернулась и зашагала прочь, словно на церемонии, буквально источая прямой спиной ледяное презрение. Рыдать будет, к предсказателю не ходи. Хорошо, что сдержалась и прямо сейчас не начала это делать. В прежней реальности Ортега в упор не помнил никакой Эммы, а в новой — на дух её не переносил, причём Сантьяга к этому не имел ни малейшего отношения. Она платила ровно той же монетой и никогда не упускала случая уколоть перед князем его десницу. Но сейчас все уколы и всю неприязнь, словно нахлынувшей штормовой волной, смывало пониманием, что по мрачному коридору, не оглядываясь и ненавидя, удаляется страдающая женщина. И он сочувствовал ей, как посочувствовал бы любой женщине, страдающей без вины. Не считать же виной то, что её угораздило влюбиться в тёмного князя. Ладно бы в прежнего элегантного и обходительного комиссара... эээ, нет, такой, помнится, самому был нужен. Ортега резким и привычным усилием изгнал обрывочные воспоминания о необратимо ушедшем. Хватит и того, что он с огромным трудом заставил себя принять, что не должен чувствовать вины за отсутствие любви. Из покоев тёмного князя далеко разносилось мощное крещендо. Если он после финальных аккордов вспомнит о деснице, последней крупно не поздоровится, это Ортега давно усвоил. — Ты не вернул Артефакт! — бушевал Сантьяга. Его безволосая голова на миллисекунду озарилась сине-красным свечением, высшим признаком княжеского гнева. «Может, и вернул бы, если бы Лебедь поменьше искромётно шутил и побольше занимался делом». Ортега предпочитал не раздумывать, почему весь Дом носится, как с писаной торбой, с этой нелепой светящейся пирамидкой. Ведь настоящий Источник Нави не мог покинуть Цитадель, потому что ни одна живая и мёртвая душа за её пределами не знала, где он располагается и что он вообще такое. — Мы продолжаем искать мальчишку... — Мне нужен Артефакт, а не поиски! Если моя десница не способна в ближайшее время положить его на место, я лучше переманю на эту должность какого-нибудь Чёрного Пса! Нескольких слов на старонавском, завершивших тираду тёмного князя, Ортега не слышал от него за всё время, прошедшее в новой реальности, а в прежней и вовсе знать их не знал. Именно они стали теми пресловутыми песчинками, из-за которых грозила обвалиться несокрушимая скала. — Для чего он вам... Дому Навь, князь Сантьяга? — Что с твоей памятью, Ортега? Разве я не говорил, что он обеспечивает баланс? Говорил, конечно, и Ортега никогда не стремился выпытывать детали, князю виднее. Проверить, до каких ещё крамольных мыслей способен дойти в нынешнем небывалом состоянии, он не успел. Сантьяга заговорил совершенно другим тоном, являя вполне знакомую картину смены гнева на милость. — Ищи Артефакт, Ортега. Я тебя вызову... позже. Ортега представил возможные финалы аудиенции и мгновенно, пока скала не успела вернуться к устойчивому равновесию, выбросил в окружающий полумрак слова, прозвучавшие для самого себя грохотом камнепада. — Лучше позовите ту, с кем вы в новом мире созданы друг для друга, князь Сантьяга. Он ждал новой вспышки ярости, тайфуна невиданной и непредсказуемой силы, и едва сумел воспринять негромкое: — Но с Эммой даже поговорить не о чем. Ей ничего от меня не нужно, о моих интригах она и слышать не желает. Думаешь, мне так уж сильно необходимо то, что она жаждет отдать? — Вы не можете знать наверняка, потому что не пробовали, — так же тихо ответил Ортега, уже не удивляясь собственной храбрости безумца. — Она не рассчитывает ничего получить в ответ, но если вы сами пожелаете отдать — вряд ли откажется. — Пожалуй, в этом есть смысл... Стоит подумать, не сплавить ли ей что-нибудь, мешающее быть идеальным правителем. «Если у Эммы всё в порядке с вокальными данными, может выйти неплохой дуэт». *** Быстрым рывком Ортега уселся на необъятной кровати. Холодная испарина, высыхая вдоль позвоночника, превращалась в мелкие противные мурашки. Справа доносилось еле уловимое сонное дыхание. «Я же ему сказал!» Медленно, невероятно медленно для нава он повернул голову и ошалело уставился сквозь темноту спальни на соседнюю подушку. Чёрные волосы лежащего на ней мужчины даже во сне сохраняли почти безупречную причёску. Всё мышцы тела разом обмякли от дикого облегчения, и Ортега раскрылся в окружающей их Тьме, чтобы ощутить все оттенки мощной ауры рядом с собой. Непостижимой до конца и бесконечно знакомой. Родной. «Это не могло быть просто сном... я что, сам на себя навёл сноиллюзию после ссылок от этих двух раздолбаев? Не Сантьяга же, я ему про очередной сериал от челов вообще ни слова не говорил. Докатился...» Видение оставалось в памяти детальным и ярким, а жёлтый треугольник, белая пирамидка и золотое плетение нагло повисали перед глазами, стоило их ненадолго закрыть. Хвала Спящему, хотя бы обритая голова там же не мельтешилась. От мгновенного воспоминания о ней по спине вновь потянуло холодом. Он всерьёз допускал мысль, пусть в каком угодно сюрреалистическом бреду, что можно вот так просто, в один миг перестать любить? Из-за внешнего облика и странных привычек? Спящий Сантьяга перевернулся на другой бок, разом лишив Ортегу почти всей законной половины одеяла. Ортега натянул на ноги куцый остаток и бесконечно долгую минуту лежал неподвижно, прислушиваясь и ощущая. Невозможно перестать. Немыслимо. Стань он каким угодно — лысым, блондином, хромым и косым, шагнувшим за грань окончательного перерождения... а вот об этом не надо, это с привидевшейся ахинеей ничего общего не имеет. Вот оно. Того Сантьяги, который сейчас рядом, в фантасмагорическом антураже ортегиной сноиллюзии существовать попросту не могло. Они несовместимы. Полностью и абсолютно. Жёлтый треугольник и золотые жгуты потускнели и канули в темноту. Ортега, смирившись с потерей одеяла, осторожно подвинулся и уткнулся в плечо, обтянутое белым шёлком пижамы. И снова замер в неподвижности, выкинув из головы и видение, и заботы предстоящего дня. Оставив себе лишь тепло от ладони, которая невесомо и мягко легла на спину. — Ты не слишком обидишься, — всё-таки спросил он утром, пока ещё не свершился переход к состоянию «боевой лидер Нави и его правая рука в период кризиса», — если я аналитикам что-нибудь оторву? Головы обещаю не трогать. Надоели с очень смешным юмором насчёт гениального человского проекта и их потуг нас изобразить. — А тебя опять это задело, — чуть укоризненно отозвался Сантьяга. — Хотя, казалось бы, по сравнению со мной ты в этот раз легко отделался. — Так раздражает в первую очередь тамошний ты, если так можно выразиться. А уж потом «десница» и прочие изыски. — К счастью, Ортега, я ещё на первом сериале выработал предельно здравый подход к творениям человских киноделов, что и тебе советую. Чем бредовее, тем лучше для безопасности Тёмного Двора.