Мюриэл хотела, чтобы я был счастлив. Почему-то, я счастлив с тобой

Чемодан глухо плюхнулся на пол прямо перед стойкой регистрации. Ширли вытерла вспотевшие лапки о свою лиловую накидку и огляделось. Никого не было поблизости. Что странно: в неоновых буквах снаружи вполне явно читалось “Vacancy” — стало быть, кабины свободные есть. Почему же тогда никого нет на вахте? Чихуахуа-экстрасенс зычно откашлялась. Тишина не прервалась даже на скрип половых досок, когда собака неловко перемнулась с одной задней лапы на другую, ожидая хоть каких-то признаков жизни от персонала. Наконец, гостья столь безобразно организованного мотеля заметила на стойке золотистый звонок. Только вот дотянуться до него было заданием не из лёгких для представительницы породы, которой банальнейшая табуретка в придорожной харчевне казалась Эйфелевой башней. Тем не менее, с прыжка этак четвёртого, собаке удалось вымучить из звонка желанное “дзинь”. В гробовой тишине комнаты этот звук показался почти оглушительным. Дверь помещения для персонала, верхняя треть которой только и была видна Ширли из-за стойки, открылась. Перед чихуахуа, наконец, предстал менеджер мотеля – высокий кроваво-красный антропоморфный кот с неестественно длинной мордой и флегматичными жёлтыми глазами. Собака натянуто улыбнулась из приличия. “Добрый вечер. У вас, кажется, есть свободные номера?” Кот молча глядел на неё. Пристально. Не моргая. Его тонкий хвост медленно колыхался из стороны в сторону. “Эм… Это ведь мотель, да? На вывеске снаружи написано ‘Мотель Катц’...” “Всё верно,” — подтвердил кот тёплым баритоном, неожиданно контрастирующим с его ледяным фасадом — “Я осмелюсь предположить, что вы, многоуважаемая, обладаете достаточным уровнем грамотности, чтобы знать, что здесь написано”. Кот медленно указал на плакат, пригвождённый к желтеющим обоям над стойкой. Ширли обратила на него внимание только тогда. “Собакам вход воспрещён,” — вслух прочитала она. “Совершенно верно,” – кивнул кот, победоносно скрестив передние лапы на груди, – “Поэтому прошу вас поки-” “Я закончил с уборкой номеров, Мистер Катц! Ой. У нас гости, да?” Новым действующим лицом, прервавшим беседу между гостьей и владельцем ночлежки, как ни странно, оказался маленький розовый пёс ростом не выше Ширли. За собой он волочил тележку со всевозможными чистящими атрибутами. Долго соображать было не нужно, чтобы понять, что сие создание, вполне однозначно являвшееся собакой, выполняло функции сотрудника мотеля, в который собакам вход был категорически воспрещён. В офисе регистрации на мгновение вновь воцарилась тишина. “Так…” – Ширли устало потёрла виски пальцами обеих лап сквозь тёмно-синий платок, – “Давайте ещё раз, а то я запуталась,” – чихуахуа снова обернулась к коту, – “Мистер Катц, верно? Значит, что же получается: собак вы, Мистер Катц, к себе не селите, но нанимаете. И это каким-то образом логически умещается у вас в голове”. Хвост Катца раздражённо дёрнулся из стороны в сторону. Тон его, однако, оставался невозмутим. “Он – сторожевой”. Ширли ещё раз взглянула на новоприбывшего. Теперь он смотрел на присутствующих грустно и немного виновато, словно одно лишь пребывание в офисе регистрации вызывало у него дикий стыд. “От кого он вас сторожит? От блох? Или постельных клещей?” – саркастично поинтересовалась экстрасенс. Вероятно – зря. После этих вопросов, поза кота резко поменялась: плечи напряглись, а хвост угрожающе опустился до самого пола. Почувствовав неладное, фуксиевый пёсик примирительно выставил лапки вперёд, обращаясь к Катцу. “Всё нормально, люб- эээээ… босс. Я уверен, эта милая леди вовсе не хотела никого оскорбить”. Мысленно пёс с опозданием одёрнул себя: окрестить другую собаку “милой”, когда долговязый кот явно вошёл в территориальный режим, было, скорее всего, ошибкой. К счастью (и сохранности глаз и других жизненно-важных органов их новой клиентки), самообладание Катц вернул себе быстро. Должно быть, было в этом что-то типично кошачье. Он закрыл глаза. Досчитал мысленно до десяти. Глубоко вдохнул и выдохнул, как на уроке йоги. Его хвост снова приподнялся, медленно покачиваясь из стороны в сторону за полосатой спиной. Кот открыл глаза и монотонно произнёс: “Уверяю вас, это карликовое, необременённое высоким интеллектом создание” – тут пёс-горничная неловко почесал затылок и улыбнулся – “прекрасно ловит и тех и других. Правило мотеля, тем не менее работает для остальных собак. Его,” – Катц кивнул на работника, – “можете считать исключением”. “Друг мой фелиновый, ну давайте всё же сделаем исключение и для меня, а? Время позднее, а поблизости – ни намёка на цивилизацию, лишь ваш мотель…” – не отступала экстрасенс. Розовый пёс тоже решил вставить свои десять центов в разговор – видимо, устав от роли пассивного наблюдателя: “Я как раз поменял постельное бельё во всех кабинках, можно селить абсолютно в любую! Мисс, если хотите, выбирайте сами, куда заселяться: у нас сегодня никого, кроме вас, всё равно нет”. “Кураж!” Голос Катца впервые за вечер перешёл границу пассивно-агрессивного спокойствия и прозвучал достаточно громко, чтобы обе собаки в помещении дрогнули всем телом. Кураж испуганно сник. “И-извини… -те, Мистер Катц. Я просто хотел… Извините”. Взгляд бедного розового пёсика упёрся в пол. Передние лапки его нервно вцепились в ткань пыльного клетчатого фартука, который, вероятно, был незаменим в деле уборки халуп, сдаваемых в этом мотеле под видом номеров. Катц мимолётно фейспалмировал и с тяжёлым вздохом открыл книгу записи постояльцев. “Az me ken nit vi me vil, muz men vellen vi me ken…” Тихое причитание растворилось в напряжённой тишине, но ушки Куража всё равно навострились. Он слышал эту фразу раньше. Много раз, на самом деле – и каждый был ознаменован чем-то, что кардинально шло вразрез с планами красношёрстного кота. Должно быть, старинная кошачья поговорка, передаваемая в семье Катцев из поколения в поколение. Ширли склонила голову набок, с любопытством разглядывая владельца мотеля. Удача, похоже, таки повернулась к ней лицом благодаря этому маленькому комочку нервов в розовом меху. “Тридцать долларов за ночь. Оставьте своё имя и подпись”. Катц беспристрастно протянул Ширли книгу и ручку, а сам повернулся к вешалке для ключей на боковой стене. Кураж, наконец-то, вспомнил, что стоит в дверях уже минут пятнадцать, и потащил свою тележку в направлении уборочной кладовки на другом конце офиса. Без происшествий мимо чихуахуа проскользнуть ему не удалось, поскольку та жестом приостановила его, затем запустила лапку, не занятую учётной книгой, под накидку и вынула комок купюр. Кураж в растерянности посмотрел на шефа. Возможно, Ширли себе это вообразила, а возможно, взгляд кота и правда смягчился перед тем, как он ответил подчинённому одобрительным кивком. Неуверенно, Кураж принял денежный клубок, отсчитал три скомканных десятки и вернул остатки хозяйке. “Какой номер вам дать?” – монотонно обратился Катц к Ширли. Чихуахуа засияла ярче, чем электромухобойка. “Тринадцатый, пожалуйста! И, право же,” – на мордочке её заиграла странная улыбка, в которой в равной степени переливались ехидство и снисхождение – “снимите уже этот мерзкий плакат. Тем более, что – Кураж, верно? – Кураж всё равно вас обоих выдаст с потрохами, стоит ему только оказаться в одной комнате с вами. Хотя… если вам это не важно…” Лапа Катца застыла в воздухе вместе с ключом аккурат на полпути к лапке вечерней гостьи мотеля. Его голос словно опустился ниже на октаву. “Что выдаст и что не важно?” Кураж от волнения сглотнул так громко, что показалось, будто кто-то поблизости уронил шар для боулинга на цементный блок. Ширли непринуждённо пожала плечами, захлопнула учётную книгу и протянула ее обратно владельцу. “Да вы и сами знаете. Впрочем, не моё это дело. А если бы и было моё – я не осуждаю. Даже мило как-то”. Собака в лиловой накидке резко подпрыгнула и выхватила ключ из лапы Катца ровно в тот момент, когда кот наклонился, чтобы забрать книгу. “Хорошего вечера, джентльмены!” Ширли резво подхватила свой чемодан и бодро ретировалась в направлении избранной кабинки. Кураж и Катц растерянно поглядели ей вслед. Потом – друг на друга. “Я думаю, я её знаю,” – вкрадчиво начал пёс, – “Она ‐ медиум. Ездит по стране и предсказывает всем желающим будущее. Или изгоняет злых духов. Или помогает защититься от дурных знамений и полосы неудач. Такие вещи, в общем. Я в Интернете видел”. Работодатель Куража перевёл взгляд на дверной проём, в котором только что исчезла их новая клиентка. Маленький пёс сызнова вернулся к наиувлекательнейшему процессу теребения своего фартука. “Медиум, значит?..” – повторил Катц, облокотившись на стойку одной лапой и потирая подбородок другой. “Эм… Поэтому, я думаю, она про нас догадалась. Н-не по плакату. И не потому, что я почти назвал тебя любимым. А потому что – ясновидящая. В-вот и увидела всё ясно”. Катц изнеможденно потёр лоб ладонью. “Я просил не называть меня так даже наедине”. “И-извини”. “Ладно. Проехали. Она отметила, что остаётся всего на одну ночь”. Катц выглядел так, будто внутренне дебатировал о чём-то сам с собой. Его взгляд продолжал сверлить вход в офис. Молчание затягивалось. Кураж вытянул из фартука достаточно отслоившихся ниток, чтобы сплести себе новый ошейник. Когда кот заговорил вновь, сердце пса уползло в пятки. “Возьми ключ от первой кабины. Сегодня ты спишь там”. Неистовая паника охватила миниатюрное создание. “Н-но… к-какой смысл, если она в-всё равно догадалась?” “Догадки – не доказательства. Даже если она думает, что в курсе, нам вовсе не обязательно это подтверждать”. “М-мистер Катц, м-мне страшно оставаться одному… Т-ты знаешь ведь. С т-тех пор, как М-Мюриэл…” Стремительно и внезапно Катц перемахнул через стойку и приблизился к своему сотруднику, опустившись перед ним на одно колено, чтобы компенсировать солидную разницу в росте. Пёс вмиг умолк и зарделся так, что даже его фуксиевый мех казался бледнее в сравнении. “Прошу тебя, Кураж. Это всего на одну ночь”. Красные кошачьи пальцы зарылись в шёрстку на шее собаки, мягко, успокаивающе почёсывая и массируя кожу. Фиолетовый нос уткнулся в чёрный. Нервозность отступила. Страх утих. Кураж закрыл глаза и тихо, трепетно выдохнул в знак безмолвной капитуляции. “Хорошо”. “Умничка”. Пёс приоткрыл глаза. Его начальник слегка отстранился, чтобы томно лизнуть собачью щёку. "Что бы сказала Мюриэл, если бы увидела нас сейчас?" "Н-не знаю, но... уверен, ч-что она была бы рада за меня. И... и благодарна тебе". Кот коротко рассмеялся – горько, почти обречённо – и втянул маленькое розовое тельце в крепкие объятия. Мягкий кошачий мех окутал пса знакомым теплом. Длинный тонкий хвост обвился вокруг собачей талии, словно плюшевый питон. Тихий рокот мурлыканья наполнил слух Куража, когда он уткнулся в грудь своего партнёра. Удивительно, как этот звук, вибрирующий в такт дыханию гигантского кота, умудрялся выгнать из головы маленького зашуганного пса весь белый шум, все тревожные мысли и весь ужас перед одиночеством и неизвестностью дальнейшей жизни. Катц не хотел, чтобы кто-то знал. Чёрт с ним. Главное, чтобы он продолжал также обнимать Куража, когда никого не было рядом, также вылизывать его мех перед сном, также прикасаться своим носом к его, также мурлыкать и шептать этим пробирающим до дрожи голосом обещания никогда не бросить и не навредить. Вот только… “Эм… Я не переоделся после уборки… И мех у меня весь в пыли…” – запоздало предупредил пёс. Ответа на это не было. Секунду спустя, гибкие кошачьи пальцы переместились на собачью спину, растянули аккуратный узел-бантик и сорвали заляпанный бес знает чем фартук с собаки, небрежно откинув его в сторону. Катц встал во весь рост, всё ещё держа Куража в объятиях. Бессловно, решительно он понёс своего маленького подчинённого в помещение для сотрудников, а оттуда — в прилегающую душевую. Кураж не противился и не возражал. В конце концов, он лишь обещал начальнику не разделять сегодня ночью с ним постель. Про душ (и все сопутствующие события, имеющие приятную вероятность там произойти) никто не говорил.