"В двух шагах неясности"

(Повествование происходит от лица Зоро)

Солнце ещё не встало, но Зоро уже не спал. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. В комнате было тихо — только сопение Усоппа с верхней койки да лёгкий храп Санджи, который, даже во сне, умудрялся звучать раздражающе. Где-то за окном проехала первая машина, в коридоре скрипнула дверь — кто-то из старшекурсников поплёлся в душ. Зоро моргнул. Мысли текли медленно, тяжело, как смола. Он прокручивал в голове расписание на сегодня: утренняя тренировка — обязательно, пара по теории спорта — можно пропустить, вечером спарринг с третьекурсниками... Нет, спарринг завтра. Значит, сегодня просто бег, силовая и работа с мечом.

Три часа. Минимум. Он повернул голову и глянул на деревянные боккены, стоящие в углу комнаты. Иногда ему снилось, что это настоящие мечи — тяжёлые, острые, живые. Во сне он держал их по-настоящему, чувствуя вес стали, а не лёгкость тренировочного дерева. Во сне он слышал её голос. — Ты слишком медленный, Зоро. Зоро закрыл глаза, но картинка не исчезла. Она всегда была где-то рядом — стоило только задуматься. Десять лет назад. Маленький додзё в Ист Блю, пропахший потом и деревом. Он, совсем мальчишка, едва достающий до подбородка противнику, и она — Куина. На год старше, но на голову выше во всём, что касалось меча. — Ещё раз. Он поднимается с матов, сжимает деревянный меч так, что пальцы немеют. Она стоит напротив — спокойная, серьёзная, с глазами, в которых нет жалости. Только ожидание. — Ты сдаёшься? — Ни за что. Он атакует. И снова летит на пол. Зоро открыл глаза. В комнате было по-прежнему тихо, только Усопп во сне что-то бормотал про «огромного краба». Зоро медленно выдохнул. Он проиграл ей две тысячи раз. А потом она ушла. Не в другой город, не в другую школу — совсем. Ушла туда, откуда не возвращаются, оставив после себя только обещание, которое он дал себе сам: стать сильнейшим. Чтобы её имя жило. Чтобы та искра, которая была в ней, не погасла. — Я стану, — прошептал он в темноту. — Я стану сильнейшим. Никто не ответил. Но Зоро и не ждал ответа. Он сел на кровати бесшумно, как кошка. Тело слушалось идеально — ни скованности после сна, ни лени. Он привык вставать рано. Привык начинать день с движения. Футболка, штаны, кроссовки. Боккены в рюкзак — вдруг удастся найти свободный зал. Наушники он не носил — музыка мешала слышать собственное дыхание и шаги. Только тишина и ритм. Зоро вышел в коридор и тут же нахмурился. Дверь напротив. Та самая. 417. Вчерашний вечер всплыл в памяти сам собой, без спроса. Как он вышел из комнаты, почти врезался в неё — и она, вместо того чтобы отскочить или заверещать, как большинство девчонок, просто замерла. И посмотрела. Тёмные глаза. Спокойные. Не испуганные, не кокетливые — просто смотрящие. Как будто она видела не его, Зоро, а что-то другое. Что-то, чего он сам в себе не замечал. — Смотри куда идёшь, — сказал он. И ушёл. Потому что не знал, что ещё можно сказать. Потому что её взгляд застрял где-то под рёбрами, и это было... непривычно. Раздражающе. Зоро тряхнул головой, отгоняя наваждение, и зашагал к лестнице. Тренажёрный зал в шесть утра был пуст. Идеально. Зоро скинул рюкзак, повесил полотенце на турник и подошёл к штанге. Сто пятьдесят — разминка. Он присел, выдохнул и начал работать. В зале было слышно только лязг металла и его дыхание — ровное, размеренное. Подход за подходом. Пот заливал глаза, мышцы гудели, но Зоро не останавливался. Остановка — это слабость. А слабость он не мог себе позволить. Сто пятьдесят — легко. Сто семьдесят — идёт. Двести — вес ощутимый, но он справляется. На третьем подходе он поймал себя на том, что думает о ней. О той девчонке из четыреста семнадцатой. Чёрт. Зоро рывком поставил штангу на стойки и отошёл, тяжело дыша. Что за ерунда лезет в голову? Он не знает её имени. Не знает, откуда она. Не знает, зачем вообще смотрел на неё вчера на кухне. Просто... смотрел. И запомнил. Она сидела между той голубоволосой, Виви, и рыжей Нами. Слушала Усоппа, который нёс очередную чушь, и улыбалась — не насмешливо, а по-настоящему тепло. Как будто ей было интересно. Как будто она вообще умела слушать. А потом она поймала его взгляд. Всего на секунду. Но Зоро показалось, что она увидела что-то. Или кого-то. Он не знал, как это объяснить, но внутри кольнуло. — Хватит, — сказал он вслух. Голос гулко разнёсся по пустому залу. Он отошёл от штанги, достал из рюкзака боккен и подошёл к тренировочному манекену — высокому деревянному столбу с намёками на плечи и голову. Встал в стойку. Выдохнул. И начал. Удар. Ещё удар. Третий. Десятый. Двадцатый. Каждый удар должен быть точнее предыдущего. Каждый удар — приближение к цели. Зоро работал молча, сосредоточенно, не позволяя мыслям отвлекать тело. Древесина глухо стонала под ударами, манекен раскачивался, но Зоро был неумолим. Он представлял, что перед ним — тот самый противник, который однажды встанет на его пути. Тот, кто сильнее всех. Тот, кого нужно победить, чтобы исполнить обещание. Удар. Удар. Удар. Час пролетел как минута. Когда Зоро наконец остановился, руки дрожали от напряжения, а футболка промокла насквозь. Он отбросил боккен, схватил полотенце и вытер лицо. В зале стало светлее — взошло солнце. Где-то в коридоре послышались голоса — первые студенты потянулись на утренние пары. Зоро посмотрел на часы. Полвосьмого. У него ещё есть время до первой лекции, на которую он, скорее всего, не пойдёт. Он убрал боккен, накинул рюкзак на плечо и вышел из зала. Коридоры общежития постепенно оживали. Кто-то нёсся в душ с полотенцем наперевес, кто-то уже курил на лестничной клетке, забивая на правила. Из общей кухни пахло свежим кофе и яичницей — Санджи, чтоб его, уже встал и окучивает очередных жертв своей готовкой. Зоро прошмыгнул мимо кухни незамеченным — не хватало ещё нарваться на утреннюю проповедь о том, что «завтрак — важнейший приём пищи». Он терпеть не мог, когда ему указывали, что и когда есть. Четвёртый этаж встретил его тишиной. Почти все уже разбежались — кто на учёбу, кто по делам. Усопп, наверное, дрыхнет до последнего, а Санджи, раз готовит, значит, на свою кулинарию сегодня не идёт. У каждого свои дела. Зоро шёл по коридору, глядя прямо вперёд, но краем глаза всё равно зацепил дверь с номером 417. Та самая. Он остановился на секунду — сам не зная зачем. За дверью было тихо. Может, они уже ушли. Может, ещё спят. Может, та, с тёмными глазами, сейчас сидит там и читает свои книги, или пьёт чай, или... Зоро тряхнул головой. Какого чёрта он вообще об этом думает? Он хмыкнул — коротко, недовольно — и толкнул дверь своей комнаты. Внутри было пусто. Усопп, видимо, всё-таки выполз на пары (или просто пошёл завтракать), Санджи оккупировал кухню. Зоро скинул кроссовки, рухнул на свою кровать и закрыл глаза. Тело гудело приятной усталостью. Тренировка вышла хорошей. Мысли наконец заткнулись. Осталась только темнота и тишина. Засыпая, он снова увидел её лицо — на секунду, краем глаза, как вчера на кухне. Но в этот раз Зоро даже не пытался прогнать видение. Просто провалился в сон. А в комнате напротив Кики как раз открыла глаза и потянулась, не зная, что за стеной, отделяющей их кровати всего парой метров и бетонной плитой, парень с зелёными волосами только что заснул, думая о ней.